Бескрылая

Дядя Казир, брат отца, ушел из Цира давно, и я его толком не помнила. Когда-то он нашел себе невесту в селении за хребтом, а поскольку та наотрез отказалась покидать свою больную мать, то Казир просто перебрался жить к невесте. В той деревне его приняли с распростертыми объятиями: он был крепким опытным охотником, и к тому же братом Главы Цира - неплохая связь. Но если раньше никаких особых отношений мой дядя с отцом не поддерживал, то теперь он нагрянул лично, да еще и со своим маленьким сыном. По этому случаю в шатре Арданы еще долго не откидывали полог, жгли вонючие травы и бормотали.

Я, конечно, околачивалась вокруг. Мне было восемь, и мне казалось интересным все, даже мой такой внезапно обретенный, но, в сущности, довольно неприятный на вид кузен: щуплый, с хилыми и крошечными, как у ткачика, крыльями, которые были укутаны в двухслойные шерстяные футляры. Еще бы, Казир с сыном переваливали через хребет, а там даже летом лежал снег, и мне было безумно любопытно, зачем эти двое проделали такой сложный путь.

Когда даже к ночи из шатра Арданы никто не вышел, я приняла решение действовать. Я вообще не понимала, почему гостей принимают там, а не в нашем семейном шатре. Неужели помолиться нельзя было дома?

У меня был секретный ход позади, где к шатру святилища прислонялась скособоченная пристройка для обмывания тел умерших. Там я когда-то надорвала ветхую ткань, и через эту дыру я уходила, когда отцовские бдения с замаливанием моего проклятия затягивались, а мне хотелось подышать свежим воздухом.

И вот тогда, пробравшись внутрь, я и совершила ту самую ошибку, которую так себе потом и не простила.

Я выглянула из-за горы подушек, на которой обычно сидел во время молитв отец, и не увидела ни его самого, ни Казира, ни вдов-сестер Арданы. Здесь не было ни души кроме моего кузена, который горбился на коленях у источника - причем абсолютно нагой. Его хилые крылышки подрагивали в такт дерганью свечных огней на алтаре, и у меня даже сердце екнуло. Без футляров его крылья оказались еще мельче.

Я должна была уйти. Глазеть на раздетое тело не стоило, но хуже всего было другое. Голые крылья - вот каким было самое страшное табу в Цире. Даже чужие гениталии увидеть было не так постыдно, как обнаженные крылья. Единственными исключениями оставались только ночь середины лета, когда в озере дозволялось купаться нагишом, и то, что называли ночами влюбленных. И хотя тогда я не была особенно уверена, когда наступают эти ночи влюбленных и как они выглядят, ясно было, что к моему кузену все эти вещи отношения не имели. Его одежда, видимо, просто мешала лечебной силе святой Арданы.

Нужно было уйти, но вместо этого я застыла и не могла отвести глаз от увечных крыльев. Почему они такие? Что с моим кузеном не так? Он не бескрылый, но и крылатым его назвать сложно - вряд ли он может подняться в воздух, и мой дядя принес своего сына на руках не потому, что тот утомился в пути, а потому, что просто не мог лететь сам.

Потом мой кузен вдруг дернулся и стал заваливаться, а я, даже не подумав, бросилась к нему. Ведь как не помочь человеку, которому стало плохо в душном шатре? К тому же, он целил лицом прямо в воду, и лунка святого источника, диаметром не больше пары ладоней, вполне могла стать его последним воспоминанием. Так что я просто схватила мальчишку за плечи, и вот тогда-то все и случилось.

Тело его, падая уже теперь назад, вытянулось и затряслось. Лицом кузен уткнулся мне в сгиб локтя, и я даже успела его пожалеть - вероятно, ему было жутко больно. Но в следующее мгновение на моей коже сомкнулись зубы, и я забыла о жалости.

Наверное, я заорала, потому что в шатре тут же зашумели одежды сестер Арданы. Оттолкнув мальчонку, бившегося теперь с припадком один на один, я смотрела на свою окровавленную руку и никак не могла осознать, что случилось. Но и это продлилось недолго.

Потом я не раз пыталась восстановить дальнейшее в памяти. Было ли дело в укусе как таковом или просто в шоке от того, что в меня вцепился человек, причем с такой яростью? И еще я, конечно, надышалась трав: от паркой, влажной жары, которую держали в шатре Арданы, у меня плыла голова.

Так или иначе, я вдруг стала проваливаться в пропасть.

И падение было таким стремительным, что я не успела ничего понять. Только боль прошила мою голову десятком молний, сознание стало комкаться, шатер заплясал бешеными красками, огни свечей изогнулись, и все вокруг почернело.