4
«Чудеса – это повседневные дела, которые вы делаете осознанно.»
Ночь выдалась неспокойной, долгой. Я сбилась со счета, сколько раз просыпалась, дрожа от страха и беспокойства, задыхаясь в странных приступах нехватки воздуха. Каждый раз порывалась подняться с постели, чтобы выпить воды и смочить сухое горло, но тело было тяжелым, будто вовсе мне не принадлежало. И проваливаясь в очередной кошмар, последнее, что я видела - это мерцание искр в фиолетовом камне, которые светили мне, как путеводная звезда. Лишь их свет разгонял тьму, вырывая меня из когтистых лап мифических чудовищ, заставляя просыпаться снова и снова, снова и снова, пока, наконец, не наступило спасительное утро. Только когда за окном лениво зажглись первые лучи зимнего солнца, я уснула спокойно, без сновидений.
Сквозь сладкую дрёму ко мне пробирались посторонние звуки: звяканье, брякание и жужжание в непозволительно широком для раннего утра диапазоне. Вероятно, соседи снова решили заняться ремонтом. С трудом разлепив глаза я села в постели, мысленно убивая виновника шума самыми изощренными способами. Но не успела я выбраться из комнаты, как на меня налетело торнадо и едва не снесло с ног.
– Проснулась! – завопила Анюта Егоровна, обнимая меня за колени. – Пап, Злата проснулась!
Из кухни высунулась довольная физиономия Егора, а затем и он сам вышел мне навстречу, держа в руках погружной блендер.
– Злат, у тебя миксер сломался. Я его нажал, а он как давай исполнять! – сокрушался брат. – На кухню лучше не заходи.
– А вы чего тут делаете? Привет, солнышко. – взяла на руки племянницу и отобрала у Егора блендер. – Режим менять не пробовал?
– Ты же знаешь, у меня с режимом не очень. –хохотнул он, заслоняя собой вход в кухню. – Не ходи.
Одного взгляда на нас с Егором было достаточно, чтобы понять, что мы не единокровные родственники. Я маленькая, щуплая и светлая, как мотылёк. Или моль. Егор же был высок и могуч, как исполинский дуб, и равно настолько же несгибаем и упрям. Тёмные волосы его закручивались в мелкие завитки, а карие, далеко посаженные глаза всегда горели то ли от очередной потрясающей идеи, то ли просто от любви к жизни.
– Да что там такое? – пыталась я заглянуть за широкое плечо брата.
– Там мутагенная оладушка, она оккупировала территорию, и мы с папой держали оборону! Там тесто везде-е-е! – бодро выдала Анюта отца с потрохами.
– С тобой в разведку не пойду. – обиделся Егор и сделал шаг в сторону, пропуская нас с Аней.
Кухня и правда была похожа на поле битвы. Коричневая жижа неаппетитными сталактитами свисала со шкафов гарнитура, стекала на пол, и даже прибрала в свои владения часть потолка. Уборки часа на два.
– А почему оно коричневое?
– Так с шоколадом! Ты же любишь шоколад. – ответил Егор, протягивая мне миску с остатками теста.
– Люблю, но не когда он на стенах.
– А так даже вкусней! – веселилась Анюта Егоровна, макая палец в тягучую лужу на столе.
– А кто убирать будет? – я последовала её примеру и тоже обмакнула палец в тесто. Вышло оно отличным, но куда удачней смотрелось бы в миске.
– Ты меня прости, Золотко, но твою нору легче сжечь, чем убрать. – съязвил брат.
– На другую нору у меня денег нет.
– Я тебе столько раз предлагал: возьми деньги, замути стартапчик. С твоими мозгами это проще простого. А ты кукуешь в своей лаборатории!
– Докуковалась. Уволили меня. – надулась, вспомнив события вчерашнего дня и закинула в рот ещё одну порцию теста. – Но сейчас я не хочу об этом говорить.
Если честно, говорить об этом не хотелось ни сейчас, ни позже. Я прекрасно знала, что скажет мне Егор.
– Ну, тем более! Пора открывать новую страницу. – продолжал он наступление, будто мало ему было сражений с мутагенной оладушкой.
– Я сто раз говорила, что не возьму у тебя деньги. Не хочу быть должной.
– А ты мне и не будешь должна. Деньги ведь родительские. И родители, я уверен, хотели бы, чтобы ты эти деньги взяла и сделала что-то для себя. А то, что ты не берёшь, так это ты, как всегда, боишься обо...облажаться! – сбавил он обороты, посмотрев на Анюту. – Но лажать, Златка, это нормально! Не нормально всю жизнь прожить с головой, вкопанной в песок.
Егор, будучи всего на четыре года старше, постоянно пытался меня поучать. Может быть и нужно было хоть раз к нему прислушаться: в отличии от меня, он к тридцати двум годам успел сколотить неплохое состояние и построить успешный бизнес.
Удивительно, ведь в школе он был круглым троечником, половину университета проспал, а затем, выйдя во взрослую жизнь, просто взял и стал преуспевающим бизнесменом.
Я же никогда особенно идеей самореализации не горела. Шла туда, куда говорили. Так мама решила, что неплохо было бы мне окончить медицинский. Без возражений я поступила на лечфак, а затем подалась в науку в надежде, что найду там тихое местечко для себя, но вместо долгожданного покоя терпела неудачу за неудачей и была вынуждена бегать с места на место.
– Дело твоё, конечно. – сдался Егор, посмотрев на моё кислое лицо. – Кстати, мы с Анютой тебе холодильник затарили. Это вот эта большая белая штука, туда обычно люди еду складывают.
– Я знаю, что такое холодильник.
– А почему не пользуешься? Опять одними салатами из супермаркета питаешься?
– С утра пораньше решил меня жизни учить? – спросила, открыв большую белую штуку и разглядывая свежие продукты, выставленные в аккуратные ряды на полках.
– Злат, ты на время-то смотрела? Одиннадцать уже. А мне, кстати, надо убегать. К двум за Анютой Егоровной заеду, окей?
– Можешь не торопиться, мы со Златой сейчас будем писать письмо для Деда Мороза. – просияла от счастья племянница.
– А ты разве не написала?
– Я написала, а Злата - нет. Пап, ты езжай, а я проконтролирую, чтобы она попросила для себя хороший подарочек. – заговорщически подмигнула она отцу.
Ясно, пытаются выяснить, что положить мне под ёлочку. Ох, если бы можно было пожелать, чего угодно, то я бы попросила храбрости, как Лев из страны Оз.
Или, может, нужно просить мозгов?
Когда Егор ушёл, а следы утренней войны с тестом были уничтожены, Анюта разложила передо мной карандаши, бумагу, и, сев напротив, как надзиратель, приказала во всех красках описать свой самый желанный подарок. Мои уверения в том, что лучший мой подарочек - это шустрая, не по годам развитая племянница рядом её не устроил.
– Нужно написать что-то, что можно в магазине купить, – осадила она меня, всовывая в руку карандаш. – иначе где Дедушка Мороз твой подарок искать будет?
– Я думала, ему волшебные гномы помогают. – ответила, выводя на листе каракули.
– Гномы существуют? – открыла рот Анюта.
Я уверенно кивнула.
– А какие они?
– Ну, знаешь, они маленькие, миленькие и очень добрые. – сочиняла я на ходу. – У них длинные бороды до самого пола и смешные шапочки с бумбончиком.
– Точно? – недоверчиво покосилась на меня племянница.
– Абсолютно!
– Ладно, ты же взрослая, тебе видней.
Подперев щеку рукой, я продолжала рисовать бессмысленные чёрточки на бумаге и изредка бросала взгляд на перстень. Вчерашний разговор с Мирославом никак не шёл из головы, и даже наивное стрекотание Анюты сейчас не могло отвлечь от тяжелых мыслей. Нет, я не собиралась облачаться в красный тулуп и бежать по адресу, указанному на визитке, чтобы соглашаться на бредовое предложение. Но тот последний взгляд и слова, брошенные с такой горечью и безнадежностью, впились в моё сознание отравленными иглами.
– У тебя лицо прокисло. – процитировала Нюта своего отца. – Из-за работы грустишь?
– Из-за работы, из-за жизни в целом. Где-то я свернула не туда.
– Вернись обратно и поверни туда, куда нужно. – бесхитростно ответила племянница. – Ты себя накручиваешь.
– А ты слишком мала для психотерапии.
Я вздохнула и аккуратно вывела на бумаге несколько слов.
– Научиться...брать...ответственность. – медленно читала вслух Анюта Егоровна. – Это нельзя купить в магазине.
Она недовольно покачала головой и, забравшись на подоконник, прилипла к окну. Там, за прозрачным стеклом, ветер гонял пушистые снежинки, которые закручивались в маленькие вихри, словно в хороводы. Во дворе, прямо среди детской площадки, стояла высокая ёлка, наряженная самодельными игрушками и старой, пёстрой мишурой. Рядом, топорща два зорких глаза-уголька, нёс свою службу снеговик, слепленный соседскими ребятишками. Часовая стрелка старых кухонных часов медленно подкрадывалась к цифре два, а на улице уже зажглись фонари и гирлянды. Я присоединилась к Анюте и несколько минут мы молчали, разглядывая уютный, зимний пейзаж.
– Красиво. – шепнула я.
– Если бы Деда Мороза не было, не было бы и этого чуда. – Аня дыхнула на стекло и нарисовала на запотевшей поверхности кривую снежинку. – Была бы просто зима.
Я задумалась.
В голове набатом стучали слова Мирослава: «Вера людей в чудо - это огромный дар, который род Мороз оберегал веками!». Яркие огни в кольце, как рыбки, беспокойно метались в фиолетовых водах своего аквариума. А внутри у меня становилось всё тревожней, словно невидимая пружина сжималась где-то в районе желудка, и я с замиранием сердца ждала, когда она выстрелит, оставив дыру в моём теле.
– А ты веришь в чудеса? – спросила у Анюты, не до конца понимая, какого ответа жду.
– Золотко, – снова скопировала она Егора, по-деловому оттопырив мизинчик. – я ребёнок. Если я не буду верить в чудо, то кто же тогда? А без веры не будет и Деда Мороза.
– С чего ты взяла?
– Вот я в папу верю, и у папы всё получается. А если не получается, я ему говорю, что он у меня самый лучший. Тогда он закрывается в кабинете, немножко ругается, и потом делает так, чтобы получилось. Это и есть сила веры.
Железобетонно, не придраться.
– А если я не верю? Не в твоего папу, конечно, а в другое. Я сделала одну глупость и этим, похоже, доставила много неприятностей человеку. Что делать?
– Просто поговорить. – сказала Анюта, приподняв бровь и глянув на меня, как на идиотку. – И помочь не верой, а чем-нибудь другим.
– Например?
– Папа покупает конфет, когда мне грустно. Может, этому человеку тоже надо сладостей?
Я представила себе лицо Мирослава, когда он откроет дверь и обнаружит за ней меня с мешком конфет в руке. Большую глупость сложно придумать. Хотя, на нервах я могла и песню новогоднюю завыть, за мной не заржавеет.
Но, как бы там ни было, Анюта была права. Я заварила эту кашу. И что бы там не имел ввиду Мирослав, я могла попробовать ему помочь, даже пускай то, что он рассказал, пока больше походило на смесь психиатрического заключения и народных приданий. Вряд ли ему удастся убедить меня в том, что я Дед Мороз.
Да и что плохого случится, если я наряжусь снегурочкой и помогу ему поздравить детей? К тому же, Мирослав обещал хорошо заплатить, а в деньгах я сейчас остро нуждалась.
Мы просто спокойно всё обсудим. Уверена, с моим талантом всё рационализировать и раскладывать по коробочкам я смогу помочь ему решить проблему, а не пытаться убежать от реальности в сказки.
Перстень, отреагировав на мои мысли, зажегся огоньками, которые радостно кружили в самом центре камня.
– Придумала подарок? – проницательный взгляд Анюты поймал перемены на моем лице, и её маленькое личико тоже осветила улыбка.
– Придумала. – щелкнула её по носу и снова уставилась в окно на ловко паркующего свой джип Егора. – Но этот подарок я должна подарить себе сама.
– А-а, трусы кружевные! – захихикала Нюта и, важно поправив воротничок платья, ловко спрыгнула с подоконника, закрывая тему.
Я блаженно улыбнулась и поставила чайник.
Гадкая пружина, державшая меня в напряжении, куда-то исчезла и я, наконец, вздохнула полной грудью.