ГЛАВА 4: ПОСЛЕДНЕЕ ПРИЧАСТИЕ ПАЛАДИНА
Ночь перед Башней была тихой, как затаенное дыхание. В этом мире не было привычного стрекота цикад Индианы, только глухой рокот далекой грозы, окрашивающей небо в глубокий синий цвет. Уиллу и Майку было по пятнадцать — тот странный возраст, когда ты уже слишком взрослый для детских игр, но еще слишком беззащитен перед лицом настоящей любви и смерти.
Уилл шел по лагерю босиком. Камни были холодными, но он почти не чувствовал их. Его тяжелая бархатная мантия цвета индиго шуршала по пеплу, оставляя за собой невидимый след.
Он остановился у палатки Майка. Сквозь тонкую ткань пробивался слабый, дрожащий свет единственной свечи.
Он осторожно отодвинул полог и замер.
Майк сидел на краю походного сундука, наполовину сняв свои доспехи. В одной кольчужной рубашке, без массивных наплечников, он выглядел именно тем мальчиком, которого Уилл знал с детского сада. Майк поднял голову, и в его взгляде, обычно полном решимости командира, отразилась тихая, почти детская уязвимость.
— Уилл? — прошептал он. Его голос, уже начавший ломаться и грубеть, сейчас звучал совсем мягко. — Заходи. Я... я как раз чистил меч. Не спится?
Уилл сел рядом. Теснота палатки заставляла их касаться друг друга плечами. Пахло воском, нагретым металлом и тем самым знакомым запахом Майка, который Уилл узнал бы из тысячи.
— Майк, ты правда веришь, что мы справимся? — тихо спросил Уилл, глядя на свои бледные руки.
Майк накрыл ладонь Уилла своей. Его пальцы были мозолистыми от эфеса, но он сжал руку друга так бережно, будто Уилл был сделан из самого хрупкого стекла.
— Конечно, справимся, — Майк подался чуть ближе, и свет свечи заиграл в его темных кудрях. — Завтра мы разобьем эту башню. Мы вернемся в подвал, закажем самую большую пиццу и никогда больше не будем играть в эту чертову игру. Всё будет хорошо, Уилл. Я обещаю тебе. Мы все выберемся.
Майк говорил это с такой искренней, отчаянной верой, что Уиллу на мгновение захотелось поверить в это чудо. Он просто кивал, не в силах разрушить эту надежду. Он чувствовал, как Теневой Король пульсирует в его собственных венах. Его жизнь станет ценой за их возвращение.
— Ты всегда был моим героем, Майк, — прошептал Уилл. — Ты всегда меня спасал.
Он потянулся вперед — медленно, давая Майку возможность отстраниться. Его ладони, тонкие и дрожащие, легли на лицо Майка, пальцы зарылись в мягкие волосы на затылке. Уилл замер, впитывая тепло чужой кожи, а затем нежно коснулся губ Майка своими.
Это был их первый поцелуй — робкий, чистый и до боли печальный. Майк сначала затаил дыхание, его плечи напряглись под кольчугой, но через секунду он ответил с такой нежностью, от которой у Уилла перехватило дыхание.
Майк обнял его за талию, притягивая к себе, будто пытаясь спрятать от всего этого кошмара в своих руках. В этом жесте было всё их общее детство, все поездки на велосипедах и все невысказанные слова.
Когда Уилл отстранился, его глаза блестели от слез.
— Я люблю тебя, Майк, — сказал он, и этот шепот был громче любой грозы снаружи. — Больше всех на свете.
— И я тебя, Уилл, — голос Майка дрогнул от переполнивших его чувств. Он улыбнулся, не зная, что эта улыбка — последнее, что Уилл заберет с собой. — Мы завтра всем им покажем, ладно?
— Да, — солгал Уилл, последний раз касаясь пальцами его щеки. — Спи, Паладин. Тебе нужны силы.
Уилл вышел из палатки в холодную синюю ночь. Он смотрел на Башню и больше не боялся. Он знал, что завтра меч в руках Майка станет его освобождением. Он знал, что Майк будет жить. И этого было достаточно.