СТАЛЬ И ЗВЁЗДНАЯ ПЫЛЬ

Башня встретила их тишиной, которая была громче любого крика. Внутри не было монстров из плоти и крови — только бесконечные зеркала и тени, шепчущие голосами из прошлого. В самом центре зала, под куполом, из которого сочился мертвенно-бледный свет, ждал Теневой Король. Он был безликим, сотканым из того самого страха, который Уилл прятал в себе все эти годы в Хоукинсе.

— Держитесь за мной! — крикнул Майк. Его голос, надтреснутый и отчаянный, эхом разнесся по залу.

Он вскинул меч. Лезвие, отполированное до блеска, поймало тусклый свет и вспыхнуло золотом. Дастин ударил по струнам лютни, создавая защитный барьер, а стрелы Лукаса прошивали тьму, но тени смыкались вновь.

Уилл стоял чуть позади. Он чувствовал каждую рану, которую Майк наносил монстру. Когда меч Майка рассекал дымную плоть Короля, Уилл содрогался от боли, будто сталь резала его самого. Он видел, как Майк выбивается из сил, как тяжелеют его доспехи, как по его лицу стекает пот, смешанный с сажей.

— Уилл, используй магию! Сейчас! — Майк обернулся на секунду, его глаза были полны мольбы.

Но Уилл знал: магия здесь бессильна.

Он знал, что у ребят есть шанс, но понимал, что у него шанса не было.

Чтобы закрыть дверь в этот мир, нужно было уничтожить его корень. А корнем был он сам.

Уилл бросил свой посох. Тот с глухим стуком покатился по каменному полу.

— Майк! — позвал Уилл.

Майк, как раз замахнувшийся для решающего удара по монстру, на мгновение замер. В этот миг Уилл сорвался с места. Он не бежал прочь — он бежал навстречу своей судьбе.

Всё произошло в тишине. Майк уже не мог остановить замах своего тяжелого меча. Он вложил в этот удар всю свою любовь, всю свою ярость, всё желание спасти Уилла. И в ту самую секунду, когда лезвие должно было опуститься на Теневого Короля, Уилл шагнул прямо под клинок.

Звук был коротким и мягким. Холодная сталь вошла в грудь, пронзая синий бархат мантии и плоть так легко, будто они были сделаны из бумаги.

Майк замер. Его руки, всё еще сжимающие рукоять, задрожали. Он смотрел в глаза Уилла, которые были в нескольких дюймах от его собственных.

В этих глазах не было боли — только бесконечная, тихая нежность пятнадцатилетнего мальчика, который наконец-то нашел способ защитить того, кого любил.

— Уилл... нет... — выдохнул Майк. Его голос превратился в хрип. — Что ты наделал!!! Что я... что я наделал!!?

— Ты... спас их, — прошептал Уилл. Он накрыл ладони Майка своими, всё еще удерживая меч внутри себя. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови, темная, как чернила. — Ты мой Паладин. Ты победил.

Теневой Король за спиной Уилла начал рассыпаться в пыль. Стены башни задрожали, зеркала стали трескаться. Мир игры умирал вместе со своим создателем.

— Пожалуйста, не уходи, — Майк упал на колени, увлекая Уилла за собой, не выпуская рукоять меча, которая стала их последней связью. Он плакал, и слезы капали на окровавленную сталь. — Я не смогу без тебя. Я обещал... я обещал!

— Живи, Майк, — Уилл прижался лбом к холодному наплечнику друга. — Будь счастлив.. И.. расскажи им... что это была... хорошая игра.

***

Свет стал невыносимым. Реальность разорвалась с оглушительным звоном.
Майк открыл глаза на полу подвала. В нос ударил запах пыли и старой газировки. Лампа над столом всё еще тихо гудела. Дастин и Лукас лежали рядом, судорожно хватая ртом воздух.

— Мы... мы дома? — прошептал Дастин, оглядываясь.

Майк не ответил. Его руки всё еще были согнуты так, будто он сжимал меч. Он медленно повернул голову.

Уилл лежал в центре их игрового круга. На нем была его желтая ветровка. Лицо было спокойным, почти безмятежным, как у человека, который видит очень хороший сон. Но его грудь не поднималась.

Майк подполз к нему, чувствуя, как его собственное сердце превращается в кусок льда. Он коснулся руки Уилла — она была еще теплой.

— Уилл? Проснись. Мы дома. Уилл!

Но ответом была лишь тишина подвала. 1985 год продолжался для всех, кроме него.

Лукас вскочил, опрокинув стул, который с грохотом ударился о бетонный пол. Его руки, еще мгновение назад сжимавшие боевой лук, теперь судорожно дергали воротник куртки.

— Это... это просто игра, да? — его голос сорвался на высокой ноте. — Уилл! Вставай, это не смешно! Майк, скажи ему!

Лукас метался по подвалу, хватаясь за голову. Его рациональный мир, мир схем и правил, рухнул. Он видел, как Уилл упал там, в Башне, но его мозг отказывался соединять «сказку» с телом друга, лежащим на ковре. Он начал лихорадочно проверять пульс у Уилла, его пальцы дрожали так сильно, что он едва попадал по шее.

Дастин не двигался. Он сидел на полу, обхватив себя руками, и раскачивался из стороны в сторону. Из его глаз катились слезы, оставляя чистые дорожки на испачканном лице. Он не кричал. Он просто смотрел на пустую руку Уилла, в которой тот еще пять минут назад сжимал кубик. Для Дастина, который всегда верил в чудо и науку, этот момент стал точкой невозврата. Он понимал всё лучше остальных. Он слышал музыку той реальности — и слышал, как она оборвалась.

Майк был самым тихим. Он не кричал и не бегал. Он просто опустился на колени рядом с Уиллом, глядя на свои ладони. Ему казалось, что они всё еще в крови, хотя они были чистыми.

— Он выбрал меня, — прошептал Майк так тихо, что услышал только он сам. — Он выбрал мой меч.

Майк осторожно взял голову Уилла и положил себе на колени, закрывая его лицо от ламп, будто Уилл просто спал и свет мог его разбудить. Он не давал никому прикоснуться к нему, охраняя этот покой, который сам же и прервал там, за гранью реальности.

***

Когда приехали врачи и полиция, подвал Уилеров превратился в место трагедии, которую никто не мог объяснить. Врачи констатировали «внезапную остановку сердца вследствие недиагностированной аневризмы».
Для города Хоукинс это стало еще одной печальной историей о «слабом здоровье» мальчика, который слишком много пережил. Никто, кроме троих друзей, не знал, что внутри Уилла в тот момент разорвалось нечто большее, чем сосуд.

Течение времени

Прошли годы. 1985-й остался далеко позади, зарос травой и забытыми песнями по радио. Мне исполнилось 16, 17, 18, 20... Каждый день рождения был для меня пыткой, потому что я становился старше, а ты — нет.

Я смотрю на наши фотографии. На них ты всегда останешься тем маленьким мальчиком с добрыми глазами и нелепой челкой. Тебе всегда будет пятнадцать. Ты никогда не узнаешь, как это — когда болят суставы к дождю, как это — разочаровываться в людях или платить налоги. Ты заперт в янтаре того лета.

Моя любовь к тебе... она не прошла. Она росла вместе со мной, становясь тяжелее и тише. Она стала частью моего скелета. Это было ужасно — понимать, что я живу, дышу и смеюсь только потому, что ты выбрал мой меч.

Сейчас я сижу на кухне. За окном — другой век, другой мир. Моя маленькая дочка тянет меня за рукав и просит рассказать сказку. У неё твоя манера наклонять голову, когда она внимательно слушает.

— Папа, расскажи про смелого мальчика, — просит она.

И я рассказываю ей историю про юного мага в синей мантии. Я рассказываю о том, как он был настолько храбрым и так сильно любил своего друга-рыцаря, что отдал свою жизнь, чтобы тот мог увидеть завтрашний день. Она слушает, затаив дыхание, и не знает, что это не просто сказка.

Она не знает, что «любовь всей его жизни» — это я. Тот самый рыцарь, который до сих пор чувствует холод стали в руках и тепло твоего последнего поцелуя на губах.