Снимая с глаз повязку

Девушка медленно повернула голову. Как бы она хотела ошибаться! С холма открывался отличный вид на темную поляну, освещенную, словно прожектором, серебристым лунным светом. На помятую траву опустилась дымка полупрозрачного тумана, сквозь которую мерцали огоньки светлячков. Они вырисовывали дивные узоры вокруг единственного объекта — Лили, играющей на флейте. Подруга, в летящем светлом платье, с распущенными светлыми волосами, колышущимися от ветра, была похожа на прекрасную лесную нимфу. Миллион мерцающих огоньков создавал для нее магический кокон, словно защищая флейтистку от внешнего мира. Насекомые, очарованные магическими звуками инструмента, нежно окутывали Лили золотым свечением, они искренне верили, что смогут стать ее опорой, не подозревая, что именно их появление сейчас подвергло Лили самой большой опасности.

Грудь сжималась от совершенно новой болезненной мелодии, которая сумела создать самое прекрасное театральное представление. За постановкой, не предназначенной для чужих глаз, следили два единственных зрителя. Сердца их, смешав в себе сомнения и разочарования, были не в силах отдаться благоговейному восхищению.

– Ты знала? – медленно произнес Рафаэль.

Губы его были плотно сжаты, а руки скрещены на груди. Аннели трусливо отвернула голову. С одной стороны ей хотелось закрыть ему глаза, подставить себя — сделать что угодно, только бы защитить подругу, которой она клялась в надежности Рафаэля. С другой – броситься в его объятия, начать бесконечно оправдываться, лишь бы вернуть нежный блеск его глазам. Оба желания были невероятно сильны, они рьяно боролись, не уступая друг другу, а сама Аннели тем временем обездвижено стояла на месте, до крови вжимая ногти в ладони, понимая, что каждое необдуманное действие может привести к катастрофе. Однако прошла минута, две, три, а Рафаэль так и не двинулся. Аннели тревожно наблюдала, как эмоции с невероятной скоростью сменяются на его лице, но не было там того чистого гнева, который так напугал ее на выставке. Внезапно, совсем крохотный, но при этом невероятно обжигающий огонек надежды зажегся в ее груди. Это зудящее жжение успокоило мысли и освободило от первоначального ужаса. Аннели, очень аккуратно, приблизилась к Рафаэлю и робко коснулась его руки. Ладонь его мигом напряглась, но сам он даже не шелохнулся.

– Аннели, я не могу это сделать. — прошептал парень, и столько отчаяния было в этом шепоте.

– Ты не должен.– Должен.

– Нет. – Аннели прижала руки к его лицу, и заставила взглянуть к себе в глаза. – Ты сам волен решать, что ты должен делать, а что нет. Если хоть малейшая часть тебя хоть немного противится этому решению, истошно кричит о его ложности и безнравственности, то прошу, доверься этому голосу. Не мне, не родителям – самому себе.

– Если я этого не сделаю, Лили нанесет вред окружающим. – отчаянно бормотал Рафаэль.

– Как?

Молчание. Легко было рассуждать о метафорических персонажах, наделять их всеми возможными человеческими пороками, а после вершить правосудие. Он никогда не позволял ни одному магу так глубоко проникнуть в его душу, защищаясь глубокой неприязнью к подобному искусству. Он знал, что магия сама по себе отвратительна. Знал, что ее грех в самом ее существовании. Знал, что люди, обладающее магией опасны для общества, и с ними обязательно нужно бороться. Однако, даже зная эти простые и, казалось бы, разъясняющие все истины, Рафаэль все же не мог объяснить в чем именно отвратительна Лили и какую опасность она представляет.

Аннели чувствовала его сомнения, она смотрела прямо в душу и казалось видела его насквозь. Разве возможно спорить с человеком, который знает твои самые потаенные мысли, те самые, которые ты стараешься надежно спрятать даже от себя самого? "Не мне, не родителям – самому себе" – сказала Аннели, но кто он такой, чтобы самостоятельно принимать настолько важные решения? Его награждали за "верные" решения, и разочаровывались, когда его решения были "неверны". Однако Аннели не просила его поступить "верно" или "не верно", она хотела, чтобы он поставил под сомнения саму суть этих понятий. Какие поступки Рафаэля разожгли в ее глазах такую уверенность? Он всю свою сознательную жизнь провел в паническом страхе перед любой возможностью допустить ошибку. Он не доверял себе, поэтому доверял незыблемым правилам, которые учил с детства. Он не доверял себе, но Аннели доверяла. Она доверяла так, как не доверял никто, и Рафаэль вдруг ощутил острое нежелание лишиться этой непоколебимой веры.

– Пойдем. – сказал Рафаэль, и сжав руку Аннели, повел ее прочь.

Девушка скрылась в доме своей тети и Рафаэль осознал, что он никак не может сейчас вернуться домой. Он бродил по ночным дорожкам, еле освещенным старыми фонарями, нарезал круги вокруг концертного зала, дошел до небольшой библиотеки. С рассветом Рафаэль свернул в лес и вернулся в поместье лишь под утро. К его сожалению, мыслей меньше не стало, скорее даже наоборот, они резво скакали и мчались, как табун диких лошадей, так что, утонув в своих бесконечных размышлениях, Рафаэль толком и не понял как именно оказался перед главным фасадом. Он машинально открыл дверь и направился в гостинную. Рафаэль бы и дальше пребывал в некоем задумчивом трансе, если бы не внезапное появление Луизы. Волосы девушки были распущены и слегка растрепаны, щеки приобрели розоватый оттенок. Сестра Аннели испуганно взглянула на Рафаэля и глаза ее округлились.

– Здравствуй. – пробормотала Луиза, перебирая пальцами край платья.

– Привет.

– Зашла занести Эрнсту его книгу, уже ухожу.

Рафаэль неловко кивнул и Луиза устремилась к выходу. Кажется, не только для него эта встреча оказалась сюрпризом.

В гостиной, на красном бархатном диване развалился Эрнст. Он, в своей парадной рубашке с летящими рукавами фонариками, темных свободных брюках поразительно хорошо смотрелся в полупустом помещении с высокими расписными потолками, резной мебелью и личными картинам Рафаэля. Глаза, спрятанные за немного уехавшими очками, были устремлены в какой-то потрепанный детектив. На небольшом столике стояли два пустых бокала от вина. Видимо Эрнст опять не давал слугам делать свою работу.

– Она же не ночевала здесь? – привлек внимание Рафаэль

– Нет, конечно. – друг оторвал глаза от книги и невинно улыбнулся, сразу осознав о чем речь. – Просто зашла забрать свою книгу.

– Свою значит. – усмехнулся Рафаэль.

Он опустился рядом, и они оба уставились на большой камин напротив, расписанный в растительном стиле, на котором красовались небольшие статуэтки и ажурный медный подсвечник. Игривые язычки пламени кружились в динамичном танце, который сопровождался ритмичным треском. Они отбрасывали блики на лица друзей и отражались от очков Эрнста, в итоге укутывая пятнистым свечением всю комнату.

– А сам то ты где ночевал? – поинтересовался Эрнст.

– Нигде.

– Интересно, – тихо рассмеялся друг – Что ж, если что, я с удовольствием пригляжу за твоим поместьем.

– Обойдешься. Ты и так тут достаточно хорошо обосновался.

– Не жалуюсь. Так все же?

– Был на концерте у подруги Аннели. Потом просто гулял.

Вновь повисла тишина. Эрнст обдумывал, насколько уместна будет очередная родившаяся на языке колкость. Мрачность друга, несмотря на его неловкие улыбки, была почти физически ощутима.

– Она колдунья. – внезапно выдал Рафаэль с совершенно невозмутимым лицом.

Эрнст незаметно вздрогнул. Редко Рафаэлю удавалось застать его врасплох.

– Кто? – он осторожно повернул голову.

– Подруга Аннели, Лили.

Тело Эрнста мигом сделалось невероятно легким. Он даже не подозревал, насколько напряглись его мышцы. Парень внимательнее вгляделся в лицо Рафаэля, он впервые не мог разгадать, что творится у друга в голове.

– Я ничего не сделал.

– Почему? – Эрнст с интересом наклонил голову.

Рафаэль тяжело вздохнул и опустил голову на руки.

– Я уже не понимаю, что правильно, а что нет. Грань оказалась настолько тонкой, что я, кажется, совсем потерял ее.

– И не найдешь, – добродушно расхохотался Эрнст, похлопав парня по плечу – мир не черно-белый.

– Может быть, но правила есть правила.

– У всех правил есть исключение. Невозможно всех судить одинаково.

– Тогда как вообще судить?

– Перестать искать универсальную формулу. Мораль – вещь очень гибкая, сильно зависящая от множества различных переменных, так что не стоит брать ее за основу своей позиции.

Эрнст рассуждал легко, даже поучительно, совершенно не сомневаясь в истинности сказанного. Он вообще редко сомневался в собственных суждениях и с радостью выносил их напоказ. Мир Рафаэля же буквально рушился: словно всю жизнь он строил дом на неправильном фундаменте, и теперь вся конструкция начала рушиться на глазах. Он не мог начинать заново по тем же чертежам, однако других у него просто не было.

Казалось, чем тщательнее Аннели пыталась что-то скрыть, тем больше остальные это замечали. Луиза с тетей, сами вернувшиеся только под утро, сразу приметили ее опущенные глаза, стоило только спустится к завтраку. Тут же брат подметил ее бледность, а дядя намекнул на мешки под глазами.

Всю ночь она думала. Сердце стучало, дыхание учащалось, мрачные мысли вызывали головную боль. Даже когда ей удавалось заснуть, она вновь просыпалась, то от духоты, то от сквозняка и все начиналось заново. Стук сердца, частое дыхание, головная боль. И мысли. А еще было чувство вины, оно тугой веревкой обвивало ее шею, не давая нормально вздохнуть. Рассудком Аннели понимала, что все делала правильно, что именно знакомство с Лили наиболее близко подвело Рафаэля к осознанию истины. Он наконец смог не только ощутить тугую повязку на глазах, но и нащупать узел: осталось лишь понять, как его развязать. Эта была грандиозная победа Аннели, но именно она оставила после себя наибольший осадок. Дар Лили – особенный. Даже среди одаренных магией она сияла ярче всех, не удивительно, что именно ее мелодия так повлияла на Рафаэля. Однако Аннели настолько была ослеплена своей уверенностью, что чуть не лишила мир этого дивного таланта. Если бы Лили пострадала, она бы себя не простила. Если бы у Лили отобрали возможность играть, Аннели больше никогда бы не взяла в руки карандаш.

И вот, сидя за большим деревянным столом, накрытым белоснежной скатертью, и ковыряя вилкой остывшую яичницу, Аннели поняла: поворачивать назад – поздно. Она слишком близко подошла к свой цели, слишком привязалась к Рафаэлю, чтобы сдаваться. Аннели знала – если Рафаэль так и не снимет повязку, то она потеряет его. Если она потеряет Рафаэля, то это необратимо разобьет ее сердце. С такими мыслями девушка поднялась в комнату, села за письменный стол, достала из ящика лист бумаги, пахнущий сухими цветами, рядом с которыми он лежал, и, взяв ручку, начала каллиграфично выводить слова:

Дорогой Рафаэль,...

Письмо Аннели вырвало Рафаэля из замкнутого круга бесконечного самоанализа. Она звала на пикник, хотела показать ему какое-то необычное место. Впервые Аннели сама его куда-то пригласила. Он вновь перечитал приглашение и губы растянулись в нежной улыбке, когда он обратил внимание на изящные завитки букв. Даже в таких мелочах прослеживалась ее художественная натура. Рафаэль стал слишком часто ловить себя на мыслях об Аннели. Смотря на идеально чистые руки Эрнста, после того как тот заканчивал рисовать, он сразу вспоминал остатки грифеля на светлых ладонях Аннели. Смотря на очередную картину, он непроизвольно представлял, что сказала бы о ней девушка. Только Аннели переворачивала его мир с ног на голову, только ее слова вызвали ураган мучительных размышлений, и только она, одним лишь своим появлением восстанавливала равновесие внутри Рафаэля. Аннели была вопросом, и она же была ответом. Она была проблемой и одновременно ее решением. Теперь он был уверен: они поговорят, и настанет конец этому тревожному состоянию.

Дни до встречи пролетели очень быстро. Теперь, вместо бесконечной мрачности, которая, казалось, заполняла Рафаэля от самой макушки до кончиков пальцев, он ощущал лишь приятное предвкушение. Удивительно, какое влияние может оказать одно единственное письмо. Сон нормализовался, вернулся аппетит, ушла эта вечная усталость, делающая даже обычный подъем с кровати трудным испытанием.

Теперь, собираясь на долгожданную встречу, Рафаэль не мог не подметить здоровый цвет своего лица. Он наконец чувствовал себя бодрым и полным энергии. И вот, когда полностью готовый Рафаэль уже стоял на пороге, входная дверь резко распахнулась и в прихожую зашел Исаак.

– Эрнста нет. – сразу сказал Рафаэль и попытался пройти к двери.

– А я и не к нему.– Исаак загородил ему проход рукой. – Куда ты так спешишь?

– У меня встреча.

– Встреча подождет. Сделай нам чай. – последняя фраза мужчины была адресована служанке. Та коротко кивнула и устремилась на кухню. – Пойдем.

Исаак, не обращая внимание на протесты Рафаэля, повел его на кухню. Парень смог лишь мельком взглянуть на часы, раздраженно осознавая, что времени у него совсем не оставалось.

– В чем дело? – хмуро произнес Рафаэль, поднимая кружку.

– Твой отец передал огромную гору документов. Нужно срочно с ней разобраться, желательно до вечера, чтобы я успел завтра утром ему все отдать.

– Что за бред? С каких пор ты стал почтальоном?

– Я тут ни причем, все претензии к тому, кто меня сюда отправил. Но если ты не успеешь, твой отец открутит голову сначала тебе, потом мне, а я, уж прости, не хочу действовать ему на нервы.

Рафаэль тоже не хотел.

– Хорошо. – недовольно бросил он, резко выхватывая стопку бумаг.

– Ты не допил чай. – произнес ему вслед Исаак.

Рафаэля всего передернуло от его равнодушного спокойствия. Исаака совершенно не волновали ни Рафаэль, ни его сорванные планы. Скорее всего он вообще поехал только от скуки. Дядя и его племянник слишком любили развлекаться, нервируя Рафаэля. Стиснув зубы, парень, с трудом не срываясь на грубость, произнес:

– Раньше начну, раньше закончу.

Обычно летом на озере было довольно людно. Туда сюда бегали дети, держа в руках яркие игрушки, медленно прогуливались молодые пары, старики подкармливали рыбок кусочком белого хлеба. Но было одно место, о котором знала лишь Аннели, Луиза и пара их подруг, включая Лили. Чтобы попасть на секретную полянку под высокими деревом, нужно было протиснуться через высокие кусты, так что место было хорошо скрыто. Именно туда девочки перевесили самодельные качели и их тайный уголок обрел особое очарование.

В письме Аннели подробно описала Рафаэлю как пробраться к тайной полянке у озера и теперь ждала его, сидя на качелях. Летний легкий ветерок приятно обдувал кожу, пока она раскачивалась то в одну, то в другую сторону, слушая как поскрипывает веревка. Рафаэль запаздывал. Аннели начала раскладывать художественные принадлежности, которые взяла с собой. Установив небольшой переносной мольберт, который она одолжила у тети, девушка принялась доставать из сумки алюминиевые тюбики с заранее подготовленной краской.

Процесс рисования для Аннели всегда был вещью очень личной. Как только карандаш касался листа, реальный мир исчезал, и она погружалась в глубины своего сознания. Аннели могла заново переживать свои яркие детские впечатления, ностальгически возвращаться во времена учебы и утопать в теплой тоске по неосуществимым мечтам. Даже простая демонстрация своих работ ощущалась, как приоткрытая щелочка в ее нутро. Пустить человека в процесс работы над рисунком, хоть и совсем ненадолго, значило остаться перед ним абсолютно беззащитной: обнажить свои мысли и мечты, дать возможность запустить пальцы в неприкрытые душевные порывы, физически ощутить прикосновения на потаенных желаниях и вверить в эти ладони свои сокровенные убеждения. Она знала что останется перед Рафалем практической голой, прикрытой лишь полупрозрачной вуалью ее секрета. И она хотела этого. Аннели жаждала мгновения, когда сможет полностью открыться перед ним, мечтала о днях, когда ей не нужно будет тщательно думать, прежде чем говорить. Она чувствовала, как только они, абсолютно нагие, прикоснуться к холсту, мир больше не будет прежним. Это соединит их стальными кандалами, и они сами подставят руки.

Приготовления были завершены. Тюбики с краской и алюминиевые колпачки плоских кистей, аккуратно уложенных в ряд, поблескивали на послеобеденном солнце. Оставалось только ждать, и Аннели ждала. Она ждала и ждала, с каждой минутой все отчетливее ощущая щекочущий комок волнения, растущий в груди.

Когда Рафаэль отложил последнюю бумажку, он с ужасом осознал, что опаздывал уже на четыре с половиной часа. Не зная сам, на что надеется, он кинулся к двери.

– Документы на столе. – крикнул напоследок Исааку, который безмятежно развалился на диване в гостинной и листал какой-то роман из коллекции родителей Рафаэля.

Дыхание сбилось от продолжительного бега, но Рафаэль не собирался останавливаться. Да, глупо, но он должен был прийти, даже если Аннели там уже нет. Наконец он нашел кусты, про которые ему описала девушка. Пробираясь, сквозь заросли, Рафаэль внезапно разглядел знакомый силуэт. Сердце забилось от тихого восторга: Аннели не ушла! Однако как только колючие ветки перестали загораживать обзор, тело Рафаэля мгновенно остолбенело.

⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Как вам глава? Есть ли предположения, что будет дальше?