Снимая с глаз повязку

"Искусство, в котором нет души, в основе своей не искусство"

Поль Сезанн

Даже спустя несколько часов, раздражение в Рафаэле горело также ярко, как и во время спора. Он спускался вниз по просторной деревянной лестнице, вновь и вновь прокручивая в голове последний диалог с другом. Почему Эрнст не может нормально выражать свои мысли? Зачем этот ненужный пафос?

— Ты не торопился.

Эрнст стоял, прислонившись к стене. Его дорогая тщательно выглаженная рубашка была заменена на простенькую льняную футболочку с коричневым пиджаком. На ногах висели неброские штаны и дешевые ботинки. Сейчас было трудно узнать в нем знаменитого мастера. Рафаэль же остановился на дешевой коричневой рубашке с местного рынка и мешковатых штанах, которые он одолжил у слуги.

— Я опоздал всего на две минуты.

— На пять.

— Пошли уже. — вздыхая, произнес Рафаэль.

Чем дальше они отходили от поместья Адельманн, тем меньше Рафаэлю нравилась эта идея. Количество фонарей постепенно уменьшалось погружая все менее и менее ровную дорогу в ночной мрак. Тонкая подошва чужих ботинок давала чудесную возможность ощутить каждую неровность поверхности. До ужаса острые, как наточенные ножи, камни впивались в будто босые, ничем не защищенные ступни. Пока Рафаэль молча морщился от неприятных ощущений, Эрнст, словно издеваясь, сворачивал на самые непонятные и непригодные дорожки, ощущая себя при этом уж слишком расслабленно.

— Так ты расскажешь куда мы идем? — Рафаэль пытался звучать непринужденно, но при этом не мог перестать постоянно оглядываться по сторонам.

— Мы уже почти дошли, подожди немного.

Изящные улочки и роскошные дома давно закончились, теперь друзей окружила простенькая атмосфера жилых районов. Радовало то, что теперь они шли хоть и не по самой новой, но все же городской дороге. Отсутствие мучений позволило Рафаэлю сконцентрироваться на окружении. Он не раз бывал в городе, ему были знакомы эти деревянные скамеечки, небольшие двух-трехэтажные кирпичные домики, окна которых украшали комнатные растения. Однако было то, что сильно смущало Рафаэля – безмолвная пустота обычно шумных улиц.

— Где все люди? Мне казалось, что в это время тут гораздо оживленней.

— Я же говорю, сейчас увидишь.

Рафаэль бы продолжил задавать вопросы, не обращая внимания на увиливания друга, но вдруг его ушей коснулась еле слышная мелодия. С каждым шагом она звучала все ярче, и спустя пару минут, Рафаэль мог отчетливо распознать инструменты уличных музыкантов. Еще через несколько поворотов поток мелодичных звуков смешался с шумом толпы, детских криков и лая уличных собак. Они вышли на небольшую, освещенную огоньками площадь, до краев заполненную людьми.Место явно было слишком тесным для такого столпотворения, но кажется это никому не мешало. Люди неравномерно распределились на множество кучек, и переходили из одной в другую, весело переговариваясь.

— Что это? — спросил парень, щурясь от внезапного света

— Городская выставка "отверженных". Что-то вроде протеста простых художников против эталонных правил академии. Здесь любой художник-любитель может выставить на продажу свои работы.

Только сейчас Рафаэль смог разглядеть стенды с картинами, которые еле еле проглядывались между людьми. Это сильно отличалось от музейных экспозиций, где для каждой картины было отведено свое личное место, вокруг которого достаточно пространства, чтобы каждый посетитель выставки сумел полюбоваться полотном. Тут же картины были сброшены в одну кучу, без какой либо системы, и громко спорили оттенками и композициями, перетягивая внимание друг на друга. Непривычный глаз метался от полотна к полотну, цепляясь за самые яркие детали, и совершенно пропуская мелкие изящные элементы. Вообщем – полная безвкусица.

— И зачем мы здесь?

— Чтобы ты понял, что искусство не заканчивается элитными выставками. Можешь считать это первым уроком.

Рафаэль, тяжело вздохнув, пошел вперед, оглядывая картины. Глаза постепенно привыкали к этому буйству красок, и спустя время стало ясно, что все работы сильно отличались друг от друга. Кто-то рисовал только небрежными мазками, кто-то выставил лишь наброски. Рафаэля, незаметно для него самого, стала понемногу затягивать атмосфера выставки. Казалось бы, пару мгновений назад он собирался поворачивать обратно, но вот парень, присоединившись к толпе, уже задает вопросы молодому художнику, в работах которого доминировали чудесные, ни на что не похожие морские пейзажи. Он метался от толпы к толпе, от художника к художнику. Было в этом что-то новое, что захватывало дух и подталкивало и дальше исследовать площадь.

— Больше всего мне нравится изображать именно весеннюю природу — звучало из центра следующего скопления людей.

Рафаэль, пробираясь через зрителей, который раз порадовался своему росту, который давал ему в таких ситуациях огромное преимущество. Наконец он увидел главную героиню этой толпы: миниатюрную девушку с длинными светлыми волосами. Ее с виду простое платье, все же сильно выделялось своим идеально белым цветом.

— Так что для меня весна символизирует именно надежду, которая нужна каждому человеку. — продолжала говорить она, проходя от одной картины к другой.

В это время юноша смог пробраться еще дальше и теперь стоял практически перед художницей, внимательно слушая ее рассказ. Девушка говорила о пейзажах, и с каждым ее словом его охватывало знакомое ощущение. Он точно не впервые слышал эти интонации. Да и сама девушка была не так проста. В ее движениях скользило не присущее простым людям изящество, а развернутая, искусно построенная речь, незамысловатые сравнения и неожиданные аллюзии выдавали ее начитанность и глубокие познания в сфере искусства.

— И наконец, это моя последняя работа в данной технике: «цветущая вишня в поместье Адельманн» — Рафаэль вздрогнул услышав свою фамилию и тут его осенило.

Он наконец вспомнил откуда знает эту девушку: он танцевал с ней на последнем балу. Аннели Вайс, если он не ошибался. Она только дебютировала в высшем обществе и стояла позади всех девушек в пышных платьях и сверкающих украшениях, у самой стены. На фоне них Аннели, даже не смотря на приятную наружность, в своем сдержанном наряде выглядела достаточно невзрачно. Он бы даже не заметил ее, если бы Эрнст, никогда до этого не проявлявший инициативу во всем, что касается девушек, не пригласил бы вдруг ее сестру на танец. Аннели осталась одна, и Рафаэль, переполненый любопытством и некоторой жалостью к девушке, протянул ей руку.

– Аннели? – неуверенно позвал парень, но девушка его услышала. Она заметно вздрогнула, и испуганно посмотрела в его сторону.

– Рафаэль? – тихо произнесла она.

Они замолчали, уставившись друг на друга.

– Так, что на счет пейзажей? – прервал паузу мужчина, напоминая о толпе зрителей, ждущих рассказа девушки.

Аннели бросила извиняющийся взгляд на парня и продолжила говорить. Теперь рассказ потерял свою уверенность, она постоянно прерывалась и путалась. Рафаэль заметил, как дрожат руки девушки, когда она указывала на детали очередной работы. Ну вот что стоило ему дождаться, пока Аннели закончит? Под гнетом тягостной неловкости, он слегка отступил, надеясь смешаться с толпой, однако неосознанно продолжал посматривать на девушку, постоянно ловя на себе ее нервный взгляд.

Наконец люди понемногу разошлись к другим художникам и они остались одни.

– Мне жаль, что вам пришлось так долго ждать – пробормотала Аннели, подойдя к Рафаэлю. Она нервно теребила волосы, заставляя парня вновь и вновь испытывать чувство вины.

– Это я должен извиняться, не стоило мне вас перебивать. Я просто действительно не ожидал встретить тут знакомое лицо.

– Я тоже. – опустила глаза девушка.

Эрнст просто обожал чувствовать свою правоту. А еще лучше было видеть ее проявление в живую. Он никогда бы в этом не признался, но сейчас, смотря как Рафаэль завороженно любуется картинами уличных художников, мог думать лишь о том, как приятно это пьянящее ощущение превосходства. И только он решил, что лучше это вечер стать уже не может, как за спиной раздался знакомый голос.

— Так и знала: если я увидела Рафаэля, то вы обязательно будете неподалеку.

Эрнст повернулся, потирая рукой лицо, в надежде скрыть довольную улыбку, которая никак не хотела уходить.

— Я тоже рад тебя видеть, Луиза.

Она была на две головы ниже парня, так что буквально смотрела на него снизу вверх. От этого ее недовольный взгляд вызывал лишь очередную улыбку. Такая крошечная, в неброском коричневом платье, которое совершенно не вязалось с ее аристократичным лицом. Он не мог не отметить, как шли девушке ее длинные серебристые волосы, не закрученные ни в какие сложные прически. Эрнст с трудом сдерживал желание прикоснуться к струящимся по хрупким плечам прядям.

– Боюсь, я не могу ответить взаимностью. Потрудитесь объяснить, что член семьи Адельман делает рядом с моей сестрой?

– Если я не ошибаюсь, они разговаривают. — Эрнст невинно пожал плечами, довольно заметив как сжалась рука Луизы.

– Вы прекрасно понимаете, что я говорю не об этом. – она старалась говорить ровно, но с каждым словом это давалось ей все трудней. – Вы обещали мне, что поможете сохранить секрет Аннели.

— И я до сих пор держу свое обещание.

— Тогда зачем вы привели Рафаэля на выставку? – воскликнула Луиза чуть эмоциональнее, чем планировала.

— Ну уж точно не для того, чтобы раскрыть ее способности. Честно говоря, ваше с сестрой присутствие стало для меня сюрпризом.

— Я вам не верю. – скрестила руки девушка, но взгляд ее немного смягчился.

— А зря, ведь я никогда тебе не врал. – он подошел ближе – Мне просто хотелось показать другу другую сторону живописи. И, как мне кажется, ваша сестра отлично с этим справляется.

— Мне все равно это не нравится. Пусть Рафаэль просвещается подальше от Аннели.

И хоть слова девушки были все еще резки, в них уже не чувствовалось изначальной жесткости.

— Оставь переживания, Аннели давно не маленькая девочка, может сама разобраться. – Эрнст все-таки провел рукой по струящимся волосам девушки, чем заслужил ее недоумевающий взгляд.

–Листочек – объяснил парень – Посмотри на них, Луиза. Они славно общаются, так что мне кажется, нам следует последовать их примеру.

Он протянул локоть девушке, молча приглашая ту прогуляться. Однако Луиза не спешила соглашаться, и неуверенно поглядывала то на Эрнста, то на Аннели с Рафаэлем.

— Ты знала, что тут можно найти раритетные книги из личных коллекций?

— Не может такого быть.

Удочка была закинута, и Эрнст довольно наблюдал, как полностью завладевает вниманием девушки.

— Почему нет? Мой знакомый нашел в прошлый раз два экземпляра с личными заметками писателей.

Луиза замешкалась. С одной стороны, это звучало слишком хорошо для правды, с другой, Эрнст бы не стал подрывать свой авторитет таким откровенным враньем.

— Ты знаешь куда идти?

Эрнст взглядом указал на протянутый локоть. Кажется, другого выхода не оставалось, и Луиза, вздохнув, положила кисти на его предплечье.

– Только быстро.

— Так значит вам интересны не академические картины? — спросила Аннели, которая немного расслабилась после разговора.

Последним человеком, которого она ожидала здесь встретить, был Рафаэль Адельманн, член семьи, ценности которой основаны на безосновательной ненависти ко всему, что связанно с магией. С момента обнаружения своих магических способностей она регулярно слышала фамилию Адельманн: не попадайся Адельманн на глаза, не подходи к поместью Адельманн просто так, остерегайся семью Адельманн. В итоге, Аннели, даже не видя ни одного из Адельманнов, наизусть знала всю их биографию. Мимо ее дома не проходил ни один слух об этой семье. Так что Аннели закрепила одно в голове: любой член семьи Адельманн представляет для нее опасность. Вот так, вместо подкроватных монстров и похитителей непослушных детей, у Аннели в качестве страшилки была образцовая семья, которую уважали все остальные жители. Однако никто не предупреждал ее насколько обаятелен и приветлив ее главный "враг".

Приглашение на прием в поместье Адельманн свалилось на их семью как снег на голову. Мама сестер, несмотря на всю настороженность, сочла это идеальной возможностью укрепить статус девочек в обществе. Тогда Аннели и увидела Рафаэля впервые. Высокий, стройный, обладающий нежными чертами лица — он был олицетворением принца из сказок, которые мама рассказывала в детстве. Тиран? Злодей? Нет, ни одно из этих отвратительных слов не подходило улыбчивому и светлому парню, которого она увидела. Он весело общался со своими знакомыми, и не было в этом общении ни заносчивости, ни высокомерия. Возможно, так и должно быть? Чаще всего зло не выглядит, как зло, и оттого оно еще опасней. Этот резкий контраст возбудил в Аннели детское любопытство, и она нехотя признала, что наблюдать за Рафаэлем оказалось неожиданно интересно. Так было ровно до того момента, пока он не решил пригласить ее на танец. Пульс мгновенно подскочил, а желудок отозвался резкой тошнотой. Не было ни единой причины приглашать ее: Рафаэль был гораздо выше по статусу, да и общими знакомыми они похвастаться не могли. От испуга, Аннели произнесла от силы три-четыре слова, а спасительное окончание мелодии стало для нее наивысшей благодатью.

— Вроде того. Я рад, что мой друг иногда бывает настойчив, не думаю, что сам бы пришел сюда.

— Я могу вас понять. – слегка смущенно отвечала Аннели, все еще не понимая как себя вести – Я бы тоже не осмелилась выставить свои работы без влияния сестры.

Кто бы мог подумать, что ей вновь удастся поговорить с Рафаэлем. Она была смущена, но не от страха, а от его отсутствия. От Рафаэля, вопреки всем ожиданиям, несло комфортом и спокойствием, из-за чего их общение приобрело неожиданную легкость и непринужденность. На его лучезарном лице не было ни намека на угрозу, создавалось ощущение общения с давним другом, а не с главным монстром из своего детства. Это настораживало. Она чувствовала: стоит расслабиться – случится непоправимое.

— Луиза тоже на выставке?

— Да, она отошла незадолго до вашего прихода.

Рафаэль помолчал пару мгновений, раздумывая над чем-то, и вдруг произнес:

— Может, тогда прогуляемся? Возможно, мы встретим вашу сестру.

Он мягко улыбнулся, протягивая девушке руку, и Аннели вдруг почувствовала, как щеки заливаются краской. Облегчение приносила только темнота, скрывающая ее чересчур яркие для приличной девушки эмоции. Она должна была найти отговорку и бежать как можно дальше, пока не вызвала у Рафаэля подозрения. Ей следовало вести себя как можно холоднее и отстраненнее, чтобы ее образ никак не выделялся среди других. Однако внутреннее смятение, вызвавшее назойливое любопытство, буквально вынудило ее согласиться на опасное предложение. Аннели осознала, что совершенно не знает парня, о котором, как раньше казалось, ей была известна каждая мелочь. И это неутолимое желание разгадать, что из себя представляет этот неоднозначный человек, не оставило ей выбора.

Художник за художником, работа за работой, и Аннели забыла зачем изначально пришла на эту площадь. Почти не осталось и следа от изначального страха перед Рафаэлем, чуть не позабылись все предостережения. Она широко улыбалась, показывая то она одну, то на другую картину, и увлеченно разговаривала с парнем о живописи.

"Все члены семьи Адельманн высокомерные и грубые" – говорила ей мама.

Однако Рафаэль светился доброжелательностью и открытостью. Никогда прежде Аннели не чувствовала себя так спокойно при разговоре с малознакомым человеком.

"Семья Адельман далека от искусства. Им никогда не понять его сути. Они слишком закрыты и консервативны для возвышенных дискуссий."

Аннели же впервые вела настолько интересную беседу. Рафаэль имел глубокие познания и огромный опыт в сфере живописи и музыки. Он активно рассуждал о вещах, с которым ранее Аннели встречалась лишь в книгах, а его суждения производили на девушку необычайно приятное впечатление, ведь в словах парня она улавливала отголоски собственных размышлений. Она восхищенно ловила каждое слово Рафаэля о его занятиях музыкой, а тот в свою очередь заваливал ее вопросами о рисунке.

"Рафаэль Адельманн жестокий и бессердечные человек. Он не знает что такое сочувствие и милосердие."

Но тот Рафаэль, с которым сейчас общалась Аннели, скупил у маленькой девочки все небрежные зарисовки и напоил горячим чаем, как только увидел, что она дрожит от вечернего холода.

– Честно говоря, сколько бы я не изучал картины, портрет остается для меня одним из самых скучных жанров изобразительного искусства – произнес Рафаэль, пока они с Аннели разглядывали работы очередного художника.

– Почему?

– Сами по себе портреты хоть и стремятся к реалистичности, однако редко отражают натуру изображаемого, что уж говорить об отпечатке самого художника, которого совершенно не остается. Жанр может расположить к себе лишь историческим контекстом или редким живописным приемом, но без этого портрет остается пустышкой.

Аннели удивленно обернулась на Рафаэля. Эти слова, словно ведро с ледяной водой, вмиг отрезвили девушку, вывели из некоего счастливого транса.

– Но вы не можете в самом деле так считать! – неожиданно воскликнула она.

Ей однозначно послышалось! Ну не мог такой образованный, такой компетентный в области искусства человек сказать такую откровенную чушь. Однако чем больше она смотрела на юношу, тем яснее осознавала, что ничего из сказанного не было сказано с иронией. Кажется, она все же сильно поспешила со своими выводами. Адельманн есть Адельманн.

– Почему нет?

– Как это портрет не отражает натурщика? Это же абсурд. – Аннели говорила с чувством, активно жестикулируя. – А как же портрет "девочка с цветком", который недавно заполнил все газеты? Тот самый, где изображена маленькая девочка, лет десяти, держащая в руке маленькую полевую ромашку. То, как художник показал искринку в ее глазах, легкий задорный румянец на щеках и озорные кудряшки прыгающие по светящемуся от счастья лицу – что, как не это говорит о ее взболмошном и непоседливом характере? К тому же, обволакивающее девочку золотистое свечение и то, как тянется к ней все присутствующее на картине, от маленьких травинок, до изящных птиц, — разве это не олицетворяет бесконечную любовь художника к этой девочке? Даже не зная, что на картине изображена его дочь, только по мягким, воздушным мазкам, можно ощутить те самые нежные чувства автора. Не можете же вы в самом деле утверждать, что "девочка с цветком" пустышка?

– Конечно, нет! Здесь вы абсолютно правы. Я скорее говорил о жанре в общем, чем о частных случаях. Все же, вы не будете спорить, что это бесконечное количество лиц сливается в одну скучную массу. – Рафаэль указал на работы художника, перед которым они стояли. Мужчина средних лет, явно зарабатывал на портретах для не самых богатых аристократов, а сейчас выставил работы, которые видимо продать не удалось. Похожие друг на друга благородные лица, с одинаковыми эмоциями и мало чем отличающимися позами действительно не вызывали особого восхищения.

— Однако тут же работы совершенно бездушные, не несущие за собой никакой истории.

— Да, это я и имел в виду, говоря, что без исторического контекста портреты не представляют никакого интереса.

— Простите, но я опять не могу с вами согласиться! — сбивчиво говорила Аннели, пытаясь справиться с бесконечным потоком мыслей. — Даже не знаю, как правильно мне донести свою мысль.

Вдруг, лицо ее озарилось, и она начала активно копошиться в своей сумке. Аннели достала небольшой, слегка помятый по краям блокнот с рисунками.

— Вот!

Она протянула Рафаэлю открытую страницу с акварельными рисунками, и парень увидел улыбающееся лицо Луизы. Он начал листать блокнот: серьезная Луиза, задумчивая Луиза, грустная Луиза, радующаяся Луиза, смущающаяся Луиза. Один человек, одно лицо, один материал, но каждый портрет все равно обладал особой притягательностью. Аннели удалось на удивление точно передать пронзительный взгляд темных глаз, скрывающий за собой невероятно начитанную и рассудительную личность, в котором, несмотря на серьезность, горели озорные огоньки, которые словно посмеивались над несмышленым собеседником, оценивающим Луизу лишь по внешнему виду. На другом портрете Рафаэлю открылась совсем другая сторона этой девушки: понимающая, поддерживающая, надежная, готовая отдать все, что у нее есть, лишь бы смотрящий был счастлив. Возможно, такую Лизу знает лишь ее сестра. Он бы и дальше изучал скетчбук девушки, если бы она его не прервала.

— Честно говоря, я еще никому не показывала эти портреты. — сказала Аннели, начиная жалеть о своем решении. Ее щеки в очередной раз заалели от смущения, а пальцы неосознанно начали забирать блокнот. Она вновь пошла на поводу у эмоций. — Для меня они достаточно личные. В них нет никакой задумки, мне просто захотелось нарисовать сестру. Однако я считаю их своими лучшими работами, ведь в каждую деталь я вложила все свои чувства.

Аннели почувствовала легкий укол вины: она лукавила, ведь работы, в которые она действительно эмоционально выкладывалась оживали.. Эти портреты же были ее лучшими их неживых работ. На них она тренировалась сдерживать свой дар, как и на всех остальных в этом блокноте.

— Думаю дело не в эмоциях, а в вашем таланте. — со снисходительной улыбкой ответил Рафаэль.

Бесполезно. Сколько бы Аннели не объясняла, он все равно был уверен в своей правоте. Видимо, человек, отрицающий очарование магии, никогда не сможет понять суть искусства.

— Творчество без души, в основе своей не творчество. – с разочарованным вздохом произнесла девушка. Она уже не преследовала цели открыть Рафаэлю глаза, а скорее подытожила свои суждения, позволяя каждому остаться при своем мнении.

 ⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Поделитесь своим мнением о главе.