#0.14
— Макс.
Ариан устало привалилась к отсыревшей стене. Ее грудь тяжело вздымалась, и по одному лишь сказанному ею слову можно было понять, что Ариан прилагала немало сил, чтобы удержать себя от истерики. Я уже тысячу раз пожалел, что не разобрался с Бэт раз и навсегда, прежде чем устроить нам дивные выходные, которые вот так, мягко говоря, пошли насмарку.
— Раз мы так спешили, значит она придёт в себя, ведь так? Она не отпустит нас, а мы... мы оставили следы... снег, Макс! Она нас найдет! Что это за место? Нам нужно уходить отсюда. Какой у нас план?
План был прост: добежать до школы, найти там Николаса и ткнуть его носом в назревшую проблему, с которой он давно уже должен был покончить. Но ноги принесли меня на небесами забытую землю, и теперь мы прятались в стенах столетнего особняка. На самом деле я еще никогда не пытался добраться от дома Николаса до школы. Если мы не заблудились, то вероятно этот особняк стоял на пути. Теперь я надеялся, что сторожевой домик, в котором я поведал Ариан одну из своих тайн, принадлежал не замку, где теперь располагалась школа, а этому самому особняку. А значит мы близко. Бьюсь об заклад, что мы были на верном пути, а значит необходимо продолжать идти в том же направлении. Нужно только отдышаться.
— Нужно добежать до интерната. Мы, должно быть, недалеко, — наконец ответил я, когда дыхание выровнялось. — Ты в порядке? В смысле, не поранилась?
Ариан покачала головой. Хорошо.
— А ты?
— Все нормально, — я попытался выдавить улыбку, чтобы придать большей уверенности словам, но не вышло. Ничего не нормально. Еще буквально пару минут на передышку и нужно бежать дальше.
Привыкнув к мраку вокруг нас, я огляделся по сторонам. Создавалось впечатление, что те, кто когда-то жил в этом доме, однажды просто испарились. Канделябры в большом холле до сих пор удерживали пожелтевшие свечи, старомодные обои вздулись и кое-где совсем отстали от стен. Диваны, пуфы, столики, часы — всё в гостиной покрылось толстым слоем вековой пыли. Люди просто ушли и уже не вернулись.
Странно...
Несомненно, здесь не было никого уже более ста лет. Мы стали первыми, кто посетил дом за столь долгое время, но всё же я ощущал и еще чье-то еле осязаемое присутствие.
Уже не душа, а дух. Его нельзя было почувствовать, как душу, он ускользал, как эфир.
Возможно, хозяева были настолько привязаны к дому, что, фигурально выражаясь, оставили здесь частичку своей души. На самом деле такого не могло быть. Душу нельзя раздробить, оставить где-то ее часть или кому-то передать. Но здесь определенно что-то присутствовало, какая-то скрытая энергия, о существовании которой я не имел ни малейшего представления, и от этого становилось не по себе.
Ариан не обладала чутьем к сверхъестественному, ничто не вызывало в ней чувство тревоги. Она перестала заламывать руки в попытке справиться с нервами и уже с осторожным интересом ходила по комнате и притрагивалась ко всему, до чего могла дотянуться. Казалось, она не могла поверить, что всё это здесь — призрак былого уклада жизни. Осязаемый призрак. Действительно, стоя посреди просторной гостиной, ощущаешь, что находишься в далеком прошлом, о котором ранее могли рассказать только книги.
Под посеревшими от пыли коврами скрипели старые половицы, пожелтевшие занавески чуть колыхал ветерок, посвистывающий в щелях рассохшихся рам, а по потолочной побелке венами расползлись трещины самых разных калибров. Кривоногая софа и кресла под стать ей, камин и аккуратная стопка поленьев, крошечные столики с выдвижным ящичком и потускневшие в рамах картины, но особое мое внимание привлек стоящий у одного из высоких помутневших окон черный рояль. При виде его изящного и строгого силуэта все остальные предметы прошлого исчезли для меня. Сколько лет к нему не прикасалась рука человека, не настраивала длинные струны в деревянном теле? Как звучит столь древний инструмент? Даст ли фору моим современникам?
Я подошел ближе. Желтоватые клавиши под тяжелой крышкой были единственным, до чего не смогла добраться пыль. Меня манило их необъяснимое изящество.
Одной рукой я сыграл несколько нот La Valse D'Amelie. Звучание рояля даже спустя сотню, а, может, и другую лет загадочным образом осталось идеальным. Эхом раздался нежный женский шепот у моего уха: «Ты красиво играешь». Я резко обернулся, но обнаружил лишь Ариан, по-прежнему увлеченно разглядывающую различные вещицы на противоположной стороне гостиной. Слишком далеко.
Эхо короткого девичьего смешка разлилось по всему дому, но Ариан никак на то не отреагировала. Она не слышала.
В растерянности я обернулся к роялю, будто он был способен пояснить происходящее. «Сыграй еще,» — снова шепнул всё тот же голос.