#0.11
Несвойственный декабрю яркий солнечный свет рассеивался в облаках. Несмотря на отсутствие даже крошечного проблеска голубизны в вышине, сна не осталось ни в одном глазу.
Ариан с серьезным лицом сопела у меня под мышкой. Она была похожа на маленького ребенка, изо всех сил пытающегося показать себя взрослым, чье поведение вызывало лишь смех умиления. Меня одолевало желание прижать Ариан еще крепче к себе, но я не смел потревожить её сон. Так я и пролежал час или около того, без права пошевелиться, пока веки не открыли мне прекрасные голубые глаза.
Я прокручивал в голове прошедшую ночь и мне откровенно не верилось в произошедшее. Словно я ждал этого несколько лет, хотя в действительности мы не так уж и долго знали друг друга, не говоря уже о сроке наших отношений. Наверное, всё дело было в том, что мне представлялось невозможным, что кто-то может полюбить такого человека, как я, совершившего столь чудовищный поступок. Прощение, казалось мне недосягаемым, а вместе с ним казалась недосягаемой и Ариан.
Но вот она здесь после незабываемой ночи, в моих объятиях, и никуда не исчезла. Настоящая. Моя Ариан.
Проснувшись, она крепко прижала меня к себе, прежде чем открыть глаза. Ариан молча взирала на меня снизу, словно чего-то ожидая, хотя я всего лишь невинно любовался ею. Молчание часто повисало между нами, но оно давно уже перестало быть гнетущим или неловким. Молчать с Ариан стало легко. В такие моменты нам не требовались слова. Мы словно посылали друг другу сигналы на неведомом языке, и только наши души — не разум — понимали, о чем они.
Мы не торопились вылезать из постели. Что могло быть уютнее и романтичнее, чем морозным утром лежать в обнимку под одеялом и рассказывать о том, как мы впервые заметили друг друга в злосчастной школе.
Оказывается, Ариан буквально осязала мой взгляд каждый раз, когда я на неё поглядывал, но долгое время не могла найти источник жгучего ощущения. Я же заметил ее сразу, как только она попала в школу. За ужином. Непонятно что, поманило мои глаза в сторону входа в кафетерий в тот самый момент, когда Ариан шагнула за порог. В прежней жизни я бы, наверное, посчитал всё вышеописанное не более, чем совпадением, но теперь я знал больше. Возможно, что-то всегда существовало между нами. Невидимая нить, связывающая нас, натянулась так сильно, что наши взгляды в конце концов встретились. Но, как известно, не в благих намерениях я тогда собирался использовать эту связь. Может быть, даже стоит поблагодарить засранца Тита? Тот день перевернул во мне всё. Благодаря тому случаю мы сейчас здесь, нежимся в постели, согретой нашим общим теплом.
Так можно было проваляться весь день, если бы я не был голоден как волк после такой волнительной ночи. Я натянул на себя мятые джинсы и по привычке подошел к широкому зеркалу, висевшему над огромным современным комодом.
— Макс, — тревожным голосом позвала Ариан, пока я расчесывал пятерней давно нестриженую шевелюру.
— Что такое?
— Твои шрамы... их больше нет.
— Я не знаю, — беззаботно пожал я плечами. В последний раз я видел их уже синяками, и они особо не беспокоили меня с тех пор.
— Это не вопрос, Макс.
Я не сразу понял, что она имела в виду, но как только до меня дошел смысл сказанного, я выгнул шею так резко, что больно свело мышцу. Сложно было поверить в увиденное. Отражение демонстрировало мне идеально ровную белую спину, и не осталось никаких воспоминаний о страшных кровоточащих ранах и рубцах, которые порой не давали мне уснуть несколько ночей подряд.
Я отвернулся от Ариан, осознавая одновременно ужасную и прекрасную истину. Хотя обычному человеку она показалась бы абсолютно прекрасной, для меня же было и кое-что ужасное в этом. Точнее, ужасное для Ариан.
— Это ведь хорошо, Макс? — послышался совсем близко испуганный голосок.
В том, как Ариан произносила моё имя и касалась меня, была особая магия. Её пальцы заскользили по моей коже от лопаток до поясницы, пробуждая странные, непривычные, но такие желанные ощущения.
— Хорошо.
— Но почему тогда я не вижу радости на твоем лице? Я не видела её и в тот день, когда обнаружила, что твои шрамы уменьшились, хотя тогда ты ответил так же.
— Ариан, я обязательно отвечу на твой вопрос, — я обхватил ее крошечное личико руками, — но не сейчас, ладно? Это утро слишком прекрасно, чтобы омрачать его разговорами о том, почему я так реагирую. Забудь об этом до тех пор, пока я сам не начну говорить.
— А если ты решишь промолчать?
— Нет. Мне важно, чтобы ты знала.
ོ ོ
Я подал Ариан кофе, и она глубоко вдохнула терпкий запах, блаженно прикрыв глаза.
— Тот самый, со сказочной плантации?
— Типа того.
Это и правда были остатки зерен Николаса. Только они и больше ничего. Бурые семена тревоги, служившие напоминанием, что все это не моё, что я все ещё не имею права занимать эти пустые полки.
«Теперь он твой,» — сухо бросил Николас, всучив мне ключи, прежде чем исчезнуть.
— Почему ты так на него смотришь?
Я поставил чашку на стол и сел рядом с Ариан.
— Я не большой ценитель кофе. Мне больше нравится чай. — То была правда лишь отчасти.
— В следующий раз я возьму яблок и корицы и сделаю тебе рождественский чай.
Наши колени встретились под столом, и Ариан, положив руку мне на бедро, потянулась, чтобы оставить легкий поцелуй прямо у уха. На мгновение мои пальцы крепче ухватили чашку. Но нет, я не ощутил жара желания, только тепло любви и спокойствие. Все внутри улеглось, всё встало на место.
— Ты ведь наверняка бывал в Старом парке? — спросила Ариан, задумчиво перемешивая сахар.
— Как и все местные подростки.
— Там есть очень крутой склон, который ведет в нижнюю заброшенную часть.
— И его я знаю, — кивнул я, осторожно отпивая первый глоток.
— Мама часто гуляла со мной в том парке, когда я была маленькой. Зимой она возила меня туда на санках. Однажды она не уследила, и я покатилась прямо со склона. Наверное, я тогда жутко перепугалась, и мне отшибло память. Помню только, как мы возвращались домой по нашей улице. Просто вдруг стало интересно, что же произошло в конце моего полета. Вспоминаю этот склон, и кажется смертельно опасным скатиться оттуда маленькому ребенку.
— Ты не спрашивала об этом маму?
— Нет, мы с ней не особо ладим. С ней вообще трудно общаться. Она ответила бы расплывчато и без особого интереса. Если повезёт. Но скорее всего просто отделалась бы от меня, сказав, что не помнит.
— И ты наверняка переживаешь из-за этого?
— Нет, — поспешно бросила она, склонившись над чашкой, но потом добавила: — уже нет. Изредка накатывает какая-то обида то ли на нее, то ли на отца. Но в целом я уже привыкла.
— А что отец?
— С ним у нас хорошие отношения. Он вот прям отец, знаешь. Не из тех, кто будет отмерять минуты до твоего комендантского часа или следить за приударивающими за тобой парнями, а именно заботливый, чуткий, сопереживающий.
— Тогда в чем заключается твоя обида на него? Прости, если копаюсь...
— Да нет. Когда они разводились, мама решила оставить меня себе, хотя на уме у нее совсем не семейный очаг. Всй, о чем она думает, это карьера. А вот с отцом наоборот. Обидно, что не он забрал меня, не настоял на своем.
— Значит вы с мамой очень разные?
— Да. Буквально противоположные. Ее ценности мне чужды. Мы больше похожи на соседей, чем на мать с дочкой, — печально заключила Ариан, и я понял, как же ей не хватает настоящей семьи.
— Я вспомнил свою семью относительно недавно.
— Какая она?
Мне показалось, что Ариан взирала на меня не просто с интересом, а даже с какой-то надеждой. Но надеждой на что? Наверное, ей не терпелось услышать от меня о настоящей семье, где один старается чуть ли не каждую свободную минуту посвятить другому, о семье, которой доверяешь самые сокровенные частички своей души. У меня и правда была такая семья, и я даже поймал себя на секундном сомнении, а стоит ли рассказывать о ней Ариан в таком ключе. Я не хотел видеть её хоть сколько-нибудь опечаленной. Поэтому чуть приглушил краски.
— Мама, папа и младшая сестренка. Мы были очень дружными. Делились секретами, рассказывали о радостях и печалях друг другу. А каждый выходной летом уезжали в какое-нибудь живописное место и устраивали там пикник. Возвращались поздно ночью, и Анна всегда засыпала на моем плече.
Мечтательная, но всё же печальная улыбка тронула лицо Ариан.
— Кажется, ты скучаешь по ним. Ты никогда не думал вернуться?
— Я не вернусь. Это будет ужасным потрясением для них. Именно ужасным. Они не прыгнут мне на шею с радостными воплями. Я не хочу обременять их секретами. Да и вообще, я не должен рассказывать кому-либо, кем являюсь.
— Но мне ты рассказал.
— Ты, — я допил последний глоток и отставил чашку в сторону, — ты являешься особенным исключением. Это единственное исключение, одобренное небесами. Всё остальное вроде как незаконно.
У меня не было никакого желания продолжать этот разговор, внезапно перешедший в менее безобидное русло. Я представлял для Ариан интерес еще и как сверхъестественное существо из потустороннего мира, о котором ей хотелось знать все. Да-да, интересные энциклопедические знания, получив которые ты до конца жизни будешь ходить с лицом Николаса. Не хотел бы я видеть такой Ариан. Её жизнерадостность заразна, и я хочу болеть ею вместе с ней.