#0.10
Я раскладывал продукты, будто знал, что буду с ними делать. На деле же просто занимал руки, чтобы успокоить дрожь в пальцах. Внутри все еще пульсировало желание.
Пока я разрезал помидоры, Ариан с излишней тщательностью перебирала под водой листья салата. Ее взгляд цеплялся за мелочи, как будто искал в них опору. Она, как и я, трансформировала внутреннее напряжение в избыточные действия. Но это работало, и я осознал, что желание на какое-то время стало... благородным. Я хотел быть с ней в самом невинном смысле этого слова. Слышать по утрам ее смех, растворяться в спокойствии вечером, чувствовать наконец легкость, которой во мне никогда не было. Я хотел её не на один вечер. Я хотел её навсегда.
— Наверное, я бы просто перекусила.
Ариан задумчиво рассматривала упаковку спагетти в своих руках. Честно говоря, от волнения у меня совсем пропал аппетит, и потому я предложил соорудить по простому сэндвичу. Ариан взяла эту задачу на себя, пока я занимался приготовлением чая.
Откуда я знал, сколько нужно класть заварки? Почему именно две чайные ложки? Ни больше ни меньше того. Вряд ли я знал это всегда, ведь когда я «вернулся» я не умел ни считать, ни писать.
Я наполнял чаем аккуратные чашки, когда вдруг увидел перед собой уютную гостиную с мягкими старомодными креслами. Женщина с теплой улыбкой приняла чашку из моих рук. Мужчина с маленькой девочкой на коленях рассматривали энциклопедию о животных. Моя семья...
— Макс, Макс!
Взволнованный голос Ариан прервал видение. Я резко одернул руку, обожженную небольшим количеством кипятка.
— Что с тобой?
— Просто задумался, — поспешно пробормотал я и закидал горячую лужу бумажными полотенцами.
— Дай посмотрю.
Ариан бережно подняла мою ладонь к глазам и пристально изучила на предмет ожогов. На руке, даже к моему удивлению, не осталось ни следа. Я сжал теплые пальцы Ариан и заверил, что все в порядке.
Я уже с трудом мог вспомнить, когда видел последний фрагмент своей прошлой жизни. Если поначалу вспышки мелькали, стоило взяться за какой-нибудь обыденный предмет, то теперь памяти требовалось нечто особенное. Сейчас моя прошлая жизнь состояла из мелких кусочков, словно разноцветные точки на белом полотне. Но их было достаточно, чтобы понять, кто я и что я, а потому охота за воспоминаниями давно отошла на второй план.
Когда Ариан пододвинула свой стул почти вплотную к моему, я вдруг оказался совершенно к этому не готов. Температура в комнате будто поднялась разом на десять градусов. Волнение в движение. Я закатал рукава.
Я всегда старался быть в меру сдержанным, проявлял так называемое благоразумие, что оставляло Ариан пространство для маневра. Особенно сейчас, когда она призналась, что в ней еще болит воспоминание того вечера, когда мне пришлось её спасать. Я не стал бы настаивать на большем, если бы ей хватало невинных поцелуев и объятий. Понял бы, если бы она решила держаться на расстоянии. И как бы мучительно ни отзывалась ее близость во мне, я слишком сильно её любил, чтобы поставить свое желание превыше её комфорта.
И вот она здесь, совсем близко. Ее дыхание щекочет мою шею, а губы оставляют невесомый поцелуй в том самом чувствительном месте под ухом.
— Пожалуйста, не веди себя так, будто боишься меня сломать. — Шепот Ариан был почти неслышным, но не терпел возражений. Она будто услышала мои последние мысли.
— Это мое обычное поведение, — сдержанно улыбнулся я и, конечно, немного слукавил.
Ариан подняла брови в немом вопросе «Ты уверен?» и вернулась к своему сэндвичу, разрезанному на четвертинки. Она расправилась с ними легко и быстро. То ли была голодна после учебного дня, то ли её не грызли ни сомнения, ни волнение, ни мысли о правильном. Казалось, сейчас Ариан чувствовала себя гораздо увереннее, чем я, хотя это у меня были планы на идеальный вечер, а она ехала в пугающую неизвестность.
— Ты уже играл на нем? — спросила Ариан, кивая на рояль.
— Да, немого. Прекрасный инструмент.
Мы не придумали ничего лучше, чем просто разглядывать гостиную, осторожно попивая горячий чай. Думала ли она, как и я, что все пустоты будут медленно заполняться воспоминаниями? Появятся книги, фотографии, и всякие безделушки, вдруг запавшие в душу на какой-нибудь ярмарке. Здесь будем мы, здесь переплетутся отражения наших внутренних миров.
— А гитара? Она здесь?
— Она осталась в интернате. Как-нибудь заберу.
Ариан допила последний глоток и расслабленно откинулась на спинку стула, положив ногу на ногу. Взгляд ее блуждал в мечтах, а пальцы нежно поглаживали бусины на браслете. Я не мог упустить шанса полюбоваться ею. Её тонкими пальцами, заправляющими за ухо непослушные кудри. Выразительными голубыми глазами в обрамлении черных ресниц. Хрупкими плечами, скрытыми под тонкой тканью свободных рукавов. Алые губы дрогнули в робкой улыбке, когда я все же смог поймать ее взгляд. Она всегда была прекрасна, в ней словно присутствовало что-то неземное. Но сегодня просматривалось нечто совершенно особенное. То ли в ее движениях, то ли в несвойственной молчаливости — я не мог уловить, но одно понимал точно. Она, как и я, ждала, что этот вечер станет особенным.
И я боялся всё пустить под откос.
— Хочешь, я сыграю тебе? — Голос вышел хриплым, словно я не разговаривал сотню лет. В своих мыслях по ощущениям я провел именно столько.
— Конечно, — оживилась Ариан. — Но можно я сначала зажгу свечу?
Мы зажгли все свечи, которые нашлись в доме. Немного, но этого хватало, чтобы создать вокруг нас островок уюта, вырезанный в темноте. Я погасил весь искусственный свет, и в комнате остались только мягкие колышущиеся огоньки. Ариан бережно поставила на рояль домик, с горящей внутри чайной свечой. Она почти зачарованно смотрела на то, как множество крошечных окошек отбрасывали танцующие золотистые пятна на глянцевую крышку.
Я уже хотел подвинуть для неё кресло, но она остановила меня голосом чуть тише обычного, но с неожиданной твердостью:
— Нет, я хочу сидеть с тобой.
В ее словах не было ни намека на капризы — только ясное желание быть ближе. Слова, простые и бесхитростные, задели то глубокое, что я так старательно прятал под сдержанностью. Я одарил ее нежной улыбкой, пропуская к скамье.
Кому бы Николас ни собирался играть на этом рояле, скамейка свободно умещала на себе двоих. Ариан забрала себе на колени стопку нот, а я присел рядом, разминая онемевшие от напряжения пальцы. Как бы я ни старался, мысли упрямо сбегали от музыки. Ариан замерла в предвкушении, а я не мог перестать думать о том, как же она все-таки близко. Стоит протянуть руку, и я почувствую тепло ее кожи через тонкую ткань одежды. Я медленно прикрыл глаза.
Мне не оставалось ничего, кроме короткого погружения в свежее воспоминание. Уютное и невинное, где мать с благодарностью принимает чашку чая из моих рук и просит сыграть что-нибудь для нее. Отец с сестренкой закрывают книгу, приготовившись слушать, а мои пальцы мягко опускаются на клавиши подержанного синтезатора.
Я открыл глаза, вдруг услышав мелодию так громко и ясно, и не сразу осознал, что стал наигрывать ее наяву. На мгновение я потерял связь с реальностью, и не мог разобрать, где сон, а где явь.
— Ты ведь что-то вспомнил, да? — тихий голос Ариан напомнил, на какой всё-таки стороне я находился.
Когда-то у меня была семья, была жизнь. Смерть отняла у меня всё. Теперь у меня была Ариан. И иррациональный страх её потерять. Ведь ничто не предвещало такого исхода.
— Да так, бессмысленная картинка, — с деланным безразличием пожал я плечами.
— Многое уже удалось вспомнить?
— Это так важно? — Вышло резко, чего я совсем не хотел.
Признаться, иногда меня посещала мысль, что Ариан ищет во мне прошлую версию Макса, а я не оправдывал ее ожиданий. У меня не было веских причин так думать, я ведь понятия не имел, что она чувствовала тогда, в прошлом. И все же, теперь я совсем не такой, каким был раньше. Не тот легкий открытый парень, что взмахом руки заводит друзей и всегда знает, как здорово провести время. Я легко мог представить, что она была влюблена в меня раньше, и потому не отвернулась сейчас, несмотря на тяжелый проступок, который я совершил. Однажды Ариан поймет, что ждать нечего. Но каждый раз после этой мысли я вспоминал ещё кое-что. Что перечёркивало все эти размышления.
— Мне казалось, это важно для тебя.
— Когда-то было, — со вздохом признался я. — Но уже нет.
— Почему?
Я накрыл ладонью ее руку, покоящуюся на нотах, чтобы взять паузу и ответить для начала на этот вопрос хотя бы самому себе.
— Тогда мне было одиноко. Но когда появилась ты, в поисках воспоминаний уже не было большого смысла.