#1.34
Стоило приглушенному свету приоткрыть секреты, что бережно хранили внутри себя стены, как замерло все: душа, тело... время. Снова картинки из моих фантазий. Как такое возможно? Пусть я не из тех, кто способен нарисовать в своей голове до самой мелкой детали фантастические миры, я все равно понимала: это оно. Словно кто-то взял абстракции моих грез, обвел контуры и перенес их сюда.
Я плелась на ватных ногах, в восторге и смятении, будто попала в выдуманный мир. Вот деревянные столбики, отделяющие кухню от прихожей, кривые, словно неотесанные стволы деревьев. Кухня плавно переходила в гостиную, никаких перегородок. Белые шкафчики со встроенной техникой, деревянная столешница под теплым светом, простые формы. А вот тут выход на террасу. Должен быть он, потому что так я это рисовала в своей фантазии. Круглый стол и четыре стула, со свисающей над ними темной лампой, взяли на себя роль негласной границы.
Я провела пальцами по деревянной спинке. Все было новым. Без пятен, царапин. Без следов прошлого, без чужой истории. И все ждало, чтобы наполниться ими.
Гостиная так и манила своим уютом. Мягкий диван с кучей подушек под рассеянным светом торшера, кресло, прикрытое вязаным пледом, кофейный столик с нетронутыми свечами и черный рояль, приставленный к панорамному окну. Все совпадало. У дальней стены — полки, терпеливо ожидающие книг и всяких дорогих сердцу мелочей. Под невесомой лестницей спряталось уютное рабочее место. Деревянные ступени, обрамленные стеклянными перилами, вырастали прямо из стены.
— Ты смотришь так, будто этот дом — самое прекрасное, что ты видела в своей жизни, — по-доброму ухмыльнулся Макс.
Меня настолько затянуло в эту сказку, что я вздрогнула, услышав его голос. Он забрал из моих рук шарф и помог снять пальто.
— Просто... — Я пыталась подобрать иные слова, чтобы не озвучить безумную правду. — Просто я совсем такого не ожидала.
— Надеюсь, тебе нравится, — с надеждой произнес он, оставив на вешалке нашу верхнюю одежду. Под пальто у него была только черная рубашка. Вот безумец.
Я приложила его холодные руки к своим горящим щекам и расплылась в счастливой улыбке. Глаза закрылись от удовольствия. Мы стояли почти вплотную. Его пальцы чуть приподняли мой подбородок, снова спрашивая разрешения. Встретившись с его взглядом, я уже не могла дышать. Поцелуй, поначалу неуверенный, как первый шаг по тонкому льду, затянул в обжигающую глубину. Губы Макса были горячими. Слишком. Его руки заскользили по спине, прижали меня крепче, не оставляя между нашими телами места для воздуха. В этом прикосновении было столько желания, что я почувствовала слабость в коленях. Но мне все еще казалось, что мы далеко друг от друга. Как же я хотела обвить его крепко, притянуть ближе. Но спина была запретной зоной. Правая рука слушала его сердце, левая замеряла пульс, но стоило последней сорваться и начать путь по его торсу, как наши губы потеряли связь. Макс прервал поцелуй за мгновение до той черты, после которой я не смогла бы остановиться.
Мы дышали в унисон, глубоко и сбивчиво. Вдох. Выдох. Всё остановилось. Мы остановились. На стёртых тормозах. Одно неверное движение, и мы понесемся на всех скоростях. Потеряем контроль.
Будоражила мысль, что мы совершенно одни. В идеальном уединении.
Я сделала шаг к окну в попытках хоть что-нибудь разглядеть, но глубокий вечер уже давно проглотил остатки света на горизонте. Хотелось просто отвлечься, успокоиться, но тут в поле зрения попало отражение Макса, и по телу снова разлилось тепло. Не жгучее, а от осознания того, что он рядом. Но, если не уследить, оно вскипит слишком быстро и тогда...
— Знаешь, в багажнике остались покупки. Мы можем что-нибудь приготовить.
Я не сразу уловила смысл слов — просто звук. Значение дошло секундой позже, и для меня оно было как воздух после долгой задержки дыхания.
Если он знал, как во мне сейчас закипает желание, то испытывал его сам. И дал этому выход. Спокойный, не обвиняющий, не насмешливый. Просто способ отвлечься.
За те две минуты, что он отсутствовал, я рассчитывала вернуть себе благоразумие, но обратившись к своему внутреннему миру, внезапно обнаружила, что разум и чувства слились в неделимую субстанцию. Никто из них не пытался протолкнуться вперед, они находились в гармонии. В гармонии, что обладала целительной силой. Макс обладал целительной силой.
Его руки были сильными и теплыми, но вместе с этой силой всегда шла бережность, от которой хотелось плакать. Он не просто давал мне выбирать — он сам выбирал осторожность там, где мог бы потерять голову.
Стоило осознать и принять эту мысль, как внутри не осталось ни страха, ни сомнений. Только любовь и невыносимое желание быть с ним.