#1.33
Я и представить не могла, что когда-нибудь поссорюсь с Милой. Наша дружба казалась мне нерушимой.
Мы дружили с самого детского сада. Нас объединила любовь к настольным играм, где нужно было бросать кубик и передвигать фишки. Нередко детям такие игры кажутся скучными сродни шашкам, но мы могли просидеть за картами с извитыми дорожками, проходящими сквозь замки, целый день. Нас связывало много воспоминаний. Мы вместе радовались, вместе отмечали праздники и помогали друг другу в тяжелый момент. Я утешала Милу, когда умерла её мама, а она утешала меня, когда я узнала о смерти Макса. За столько лет мы многое пережили, и кто бы мог подумать, что разведет нас такая мелочь.
На самом деле, я думала, что Мила подуется вечерком за просмотром сериалов, а утром мы, как обычно, побежим вприпрыжку навстречу друг другу. Однако всё оказалось совсем не так.
Мила привалилась спиной к своему шкафчику, а её палец быстро бегал по экрану телефона, набирая сообщение. Оба уха занимали наушники. Я подошла к ней и помахала перед носом рукой, чтобы обратить на себя внимание, но Мила никак не отреагировала. Она словно не видела и не слышала меня. Намек был понят.
Прозвенел звонок, и я первой поспешила в кабинет, чтобы проверить, сядет ли Мила со мной. И к моему удивлению и некоторому облегчению, она заняла свое обычное место за соседней партой. Со скучающим видом она листала тетрадь в ожидании начала урока, чего никогда не делала раньше.
Так я и сидела пять уроков подряд, вникая в каждое слово учителя, как примерная ученица, какой я особо никогда не слыла. Еще никогда школа не казалась мне настолько унылой, а её стены настолько тошнотворными.
Посматривая на Милу, я осознавала ничтожность своего положения. Кроме неё у меня был только Макс. Мила заменяла мне тысячу друзей, но вот теперь она не со мной, и у меня практически никого не осталось. Наша дружба нуждалась в реанимации, и нам нужно было спокойно поговорить, но как? А точнее, о чём?
На какую-то секунду на меня накатило настолько сильное отчаяние от безысходности ситуации, что я взмолилась неведомым силам. Пусть всё уляжется! Пусть всё просто тихо уляжется! Пусть Мила примет мой выбор, даже такой ужасный в её глазах, но лишь бы мы снова стали неразлучными подругами!
На перемене перед уроком истории я обычно стояла со своей одноклассницей Хиди, поскольку Мила выбрала факультативом уроки изобразительного искусства. Для Хиди гуманитарные науки находились за пределами понимания, и я соглашалась с ней в том, что в учебниках по истории льют слишком много воды и чересчур часто используют заумные формулировки, что усложняет понимание текста. Однако для нас с Хиди история была меньшим из зол предлагаемого блока предметов.
— Вы с Милой поссорились? — сразу и без приветствий полюбопытствовала она.
— Это так заметно?
— Вообще-то да. — Она скривила мину почти неподдельного сочувствия.
— Ну, да, поссорились.
— Как это возможно? Мне казалось, вы срослись как сиамские близнецы.
— Мелочь, если подумать. Я ей правду, а она продолжает стоять на своем. Сама же начала, а теперь еще дуется на меня.
— Известно, что не все готовы слышать и принимать правду, но, думаю, дело не только в этом, — пробормотала Хиди, в задумчивости водя пальцем по конспекту.
— А в чем?
— Ее бросил тот старшеклассник, с которым она встречалась.
— Кристер?
— Эм... да.
Я правда это услышала? Только вчера я видела эту милующуюся друг другом парочку, которой я искренне желала счастья, и вот они уже порознь. И что вообще могло стать причиной их расставания?
— Что-нибудь еще знаешь? Как это произошло?
Я неосознанно приближалась всё плотнее к Хиди, и вот нас уже разделяла лишь тончайшая прослойка воздуха. Она бросила на меня какой-то неоднозначный взгляд и чуть отступила в сторону.
— «Наши отношения рано или поздно зайдут в тупик, и мы просто застрянем в нём и будем устраивать беспричинные скандалы». Заумно, как по мне, — невесело ухмыльнулась Хиди.
— Это Крис так сказал?
— Мгм.
— Где ты это услышала?
— Во дворе. Заметила, что они тихонько ссорятся, и решила подслушать. Но как он ушел, видели все. Так что...
— Странно.
— Да, странно, что она не заговорила с тобой даже после расставания. Не обливала слезами твои плечи, не просила поговорить с ним. Уж и не знаю, сколько соли надо просыпать, — выдала Хиди, закидывая на плечо рюкзак.
Я только покачала головой, осознавая, насколько же мы с Милой были неразлучны.
Прикинув в уме количество оценок в своем табеле, я понадеялась, что сегодня мне не придется отвечать на уроке, и прыгнула прямиком в пучину своих мыслей.
Сегодняшнее присутствие Милы стало своеобразным кулаком, сжимающим меня в тиски — я не могла расслабиться и боялась лишний раз пошевелиться. Пять уроков подряд я пыталась ослабить хватку этого кулака, и на шестой он отпустил меня сам. Милы нет, и впервые мне стало от этого легче. Скажи мне кто-нибудь вчера утром, что будет так, и я бы ответила: «Не пори чушь!»
И я понятия не имела, как мне быть. Ясно было одно — Мила видела правильным решение расстаться с Максом. Она, несомненно, была бы права в своих словах будь Макс другим человеком, но он не был, а я не могла ей этого рассказать. В таких обстоятельствах расставание — это путь к нашему примирению. Для Милы. Но не для меня. Не таким методом нужно спасать нашу дружбу, не через мое разбитое сердце. Неужели она этого не понимает?
Стоило моим глазам обратиться к часам, как сожаления немедленно уступили место предвкушению. Пятница. Длинная красная стрелка отсчитывала минуты до окончания учебного дня. Нет, точнее до встречи с Максом.
При мысли о ночевке с Максом все моё тело атаковали приятные мурашки, приводящие меня в легкое возбуждение. Мы столько раз были близки к этому, но Макс сразу же останавливался, как только один из нас заходил слишком далеко. Он упустил не одну возможность. Мы были одни, никто не мог нас увидеть. Поцелуи за поцелуями, шея, ключицы, его пальцы на моей ноге, тихий стон, срывающийся с моих губ и... рука его прекращала движение, губы отстранялись от моей шеи. Макс переводил мои руки на более нейтральные территории своего тела, либо же убирал их совсем. Иногда мне даже казалось, что он не хочет меня, но и его самоконтроль бывало давал сбой в такие моменты, и тогда я убеждалась в обратном. Скорее всего он считал, что еще слишком рано переступать эту черту, и, когда дурман возбуждения освобождал мой разум, я соглашалась с такой позицией. Но с другой стороны... ведь не было никаких сомнений в наших чувствах друг к другу.
Со звонком, который показался самой приятной мелодией в мире, я выбежала из класса, натягивая на себя шапку и рюкзак. Устремляюсь по пустынным коридорам, не успевшим заполниться радующимися окончанию учебного дня ребятами, чуть не врезаюсь в маленькую девочку в растянутом сером свитере и вырываюсь на улицу, навстречу морозному воздуху. Макс ждет меня прямо у выхода, сидя на белой кирпичной изгороди, с маленькой голубой коробочкой в руках.
Серая шапка, натянутая поверх густых торчащих волос, длинные худые ноги в новеньких черных джинсах, утепленные темно-зеленые кеды — он как будто сошел со страниц манги, и от этого зрелища мое сердце каждый раз сжималось от умиления.
Его глаза были закрыты, а голова чуть наклонена, чтобы никто не смог приметить его вот так легко. Он ужасно рисковал в этот момент. Я бесшумно подкралась на цыпочках и легонько коснулась губами его холодной щеки. Нежная улыбка расплылась на его прекрасном лице — он узнал меня по поцелую. Мои сердце забилось чаще, преисполненное теплыми чувствами. Как необычно и красиво... в предвкушении всё внутри трепетало, от мимолетной нежности — замирало; страстные поцелуи, объятия, прикосновения к голой коже разжигали что-то большее. А что происходит, когда...
— Пойдем скорее отсюда, — прошептал Макс, вкладывая голубую коробочку в мои руки.
Он переплел наши пальцы, и я в покорном молчании последовала за ним через маленькую пришкольную парковку. Я заметила, что нервно тереблю костяшки его пальцев, и уже собиралась спросить, куда мы идём, когда Макс остановился у шикарного черного Ауди и открыл передо мной пассажирскую дверь. Прекрасные чувства испарились быстрее воды на раскаленной сковородке. Подобрав челюсть, я неуверенно опустилась на кожаное сидение цвета слоновой кости. Откуда у него Ауди? Я занервничала. Но был ли у меня реальный повод для этого? Наверное, нет. Это же Макс, и несмотря на наличие прикрытия в виде Архангела, он не станет связываться с уголовными статьями закона. (Да, я — дура и подумала об угоне). И всё же, откуда у него такой шикарный автомобиль?
— Откуда он у тебя? — выпалила я, не успел Макс закрыть за собой дверцу.
Он собирался отшутиться (видимо, про угон), но, увидев взволнованное выражение моего лица, решил этого делать.
— Одолжил у Николаса на неопределенный срок, пока он в Англии.
Нервишки мои удовлетворенно раскрутились. Вот уж не думала, что Макс с Николасом на дружеской волне. Пристегнувшись, я принялась за голубую коробочку, подаренную ранее Максом. Сладкий дух с легкостью бабочки вырвался из-под крышки и повис невидимым облачком в салоне. В коробочке уютно поместились маленькие разноцветные зефирки.
— Ух ты! — восторженно выдохнула я. — Макс, несмотря на мою любовь к зефиру, я не смогу их съесть. Они слишком красивые, — со всей серьезностью заявила я.
— Сфотографируй и съешь. На вкус они еще бесподобнее, чем на вид,
Запечатлев зефирную радугу лишь в памяти, я подхватила двумя пальцами одну из зефирок за крученый кончик и поместила на язык. Я с детства любила растирать зефир о нёбо и чувствовать, как лопаются его воздушные пузырьки.
— Увидел в интернете фотографии с рождественской ярмарки. Там довольно мило, не хочешь заглянуть?
Удивительно. То ли первое полугодие было богато на события, то ли в последние недели мои мысли настолько сильно сконцентрировались на Максе, что я совершенно позабыла про Рождество. А до него оставалось каких-то пару недель. Я приметила в поле зрения несколько окон различных заведений, украшенных гирляндами. И как я не замечала их раньше.
— Хорошая идея, — улыбнулась я до ушей и взяла еще одну зерфирку из коробки.
Макс оказался абсолютно прав: вкус составлял сильнейшую конкуренцию виду. Вишневые, малиновые, лимонные, яблочные, черничные, персиковые — самые разные вкусы взрывались на моем языке, пока мы ехали в направлении единственной в Хасло торговой улочки. Два ряда домов с магазинами и лавками на первом этаже тянулись до круглой площади с живой раскидистой елью в центре. Ель наряжали каждый год, а вокруг нее устраивали рождественскую ярмарку.
Макс остановился на ближайшей к началу торговой улицы парковке, но не спешил выходить.
— Ну как?
— Мастер этих зефирок явно волшебник, — вздохнула я над опустевшей коробкой.
Макс легонько коснулся кончиками пальцев моей щеки, а затем нежно припал к губам. Поцелуй был легок, как прикосновение лепестка.
— Теперь я знаю, что среди них была с малиновым вкусом, — прошептал он совсем близко.
— Извини, — я стыдливо отвела взгляд, внезапно осознав, что поделилась с Максом разве что запахом.
Но он нисколько не был в обиде, лишь нежно улыбнулся, и я ждала, что поцелуй получит продолжение. Вместо этого он отстранился, послышался щелчок двери. Его короткие поцелуи всегда дразнили меня. Он будто делал это специально: подбирал время и место, где были лишь мы, а потом резко вытаскивал на люди, и я уже не успевала взять инициативу на себя.
Мы неспешно прогуливались, держась за руки, вдоль торговой улицы. Пока здесь было немноголюдно и в основном сновали школьники, в то время как для большинства взрослых ещё не настал час покидать свои рабочие места. Эту улицу я знала довольно хорошо, но сейчас завороженно разглядывала почти каждую витрину, будто впервые. Украшения в виде венков, гирлянд и прочей рождественской атрибутики изменили магазины до неузнаваемости. Вот вместо новинок на витрине книжного магазина, стояли в компании снеговиков книги с рождественской тематикой, а внутри растянулись самодельные гирлянды звезд из картона. Чайная лавка предлагала наборы для приготовления глинтвейна и других самых разных согревающих напитков. Хозяйка критичным взглядом оценивала свою композицию снаружи. И огоньки, огоньки. Тут, там, то ярче, то слабее. Вся эта атмосфера праздника будто согревала зиму.
За Максом я тоже наблюдала этот по-детски восторженный взгляд, лишь с той разницей, что он снова и снова возвращал себя в реальность, в которой должен был прятаться. Он опускал голову, но ровно до тех пор, пока глаз снова не цепляло что-нибудь привлекательное.
— Не замерзла? — участливо поинтересовался он, хотя мы не прошли и ста метров.
— Нет. От предвкушения праздника даже немножко бросает в жар, если честно.
— Любишь Рождество?
— Наверное, не так сильно, как многие, но это мой любимый праздник, да.
— И все же бросает в жар?
Я с излишним интересом разглядывала витрину фирменного магазина шоколада. Прям по буквам читала вкусы рождественской серии. Просто я была смущена, ведь собиралась провести этот теплый семейный праздник в компании Макса и предвкушала, что в этом году он будет лучшим.
— У меня довольно сложные отношения в семье, — наконец выдала я. Оторвавшись от витрины, я пошла дальше.
— Ты это к чему?
— Рождество ведь семейный праздник.
Макс задумчиво смотрел вдаль, но ничего не говорил. Мы вышли на площадь, где увитая до самой золотистой макушки желтыми огоньками и красными шарами возвышалась елка. Киоски с сезонными напитками и товарами для праздника выстроились в круг, соединенный подмигивающей гирляндой. Негромко играла музыка Синатры, люди близоруко разглядывали, что интересного приготовили для них торговцы в этом году.
Городок тем временем принял на себя все оттенки ранней сумеречной синевы свойственной только декабрю. Завершив круг по площади, Макс заказал нам по безалкогольному глинтвейну. Девушка за прилавком подала нам два зеленых стаканчика и с довольной улыбкой положила на пластиковые крышки по крошечному имбирному прянику. Пожелав друг другу счастливого Рождества, мы вышли на другую улицу. Уже не такую пеструю, но все же украшенную.
— Так что не так с твоим Рождеством? — спросил Макс, снимая первую пробу глинтвейна. — Хорош.
Я некоторое время молча крутила стакан в руках, пытаясь понять, а что же в сущности было не так. Ответ пришел довольно быстро.
— Пока я была маленькой, папа приезжал на Рождество сюда, и это было... ну не знаю. Неловко что ли. Они с мамой совершенно разные, и чем старше они становятся, тем сильнее эта разница. Они особо не общались, мама присутствовала номинально, будто праздник был только у нас с папой.
— А тебе хотелось рождества с картинки, — с пониманием констатировал Макс.
— Нормальное желание для ребенка. Когда я подросла, то смогла летать до Америки в одиночку, но Рождество я уже праздновала с отцом, без мамы. Это было лучше, но снова не то. Хоть с мамой мы не близки, но всё равно с тобой эта мысль, что она-то там есть и она одна. Не хочу как-то сильно вдаваться, а то в итоге снова приду к вопросам, ответы на которые мне никто не хочет дать. А что до твоего рождества? Ты помнишь его?
— Просто скажу, что это было Рождество, каким его принято представлять. Елка, застолье, подарки и пижамы.
— Пижамы?
— Ну, эти дурацкие костюмы с принтами. Хотя надо отдать должное, мама всегда старалась найти что-нибудь, от чего не испытываешь испанский стыд.
Благо, что я успела отправить глинтвейн по пищеводу до того, как из меня вырвался смешок, иначе испанский стыд пришлось бы испытать мне.
— Так какие у тебя планы в этом году? — поинтересовался Макс. В его голосе все равно слышалась надежда, хоть он и пытался её скрыть за непринужденным тоном.
— К отцу не еду точно. Он переезжает. Я сначала расстроилась, но это было еще до знакомства с тобой. — Последние слова я произнесла совсем тихо.
— Так значит вместе? — Макс крепче сжал мою ладонь. Я ответила ему тем же:
— Вместе.
ོ ོ
На обратном пути вместо стаканов на наших свободных руках повисло по бумажному пакету. Макс нес гирлянду (куда бы он ни собирался ее повесить), я — домик для свечи.
— Кстати, у меня для тебя есть еще один подарок.
Хорошо, что он этого не видел, но мои щеки мгновенно залились стыдливым румянцем. Один я еще готова была принять. Но два? Уже неловко, ведь у меня-то для него никаких подарков не было.
Когда мы снова устроились на теплых сидениях автомобиля, Макс достал из внутреннего кармана пальто маленький бумажный пакетик. Я завороженно взирала на эту крошку с ручками, что помещалась даже на моей ладони.
— Я хотел подарить его тебе еще в день твоего отъезда из интерната, но тогда я повел себя как придурок.
Внутри меня ждал браслет. Очень красивый и изящный, с нежно-голубыми бусинами как... мои глаза. На несколько мгновений я забыла, как дышать, ведь этот браслет — не просто украшение. Это внимание и тепло. И цвет его не был случайным. Я видела взгляд Макса, когда он протягивал подарок. Он знал и помнил. И выбрал именно такой.
Макс ловко помог мне с застежкой. Едва ли я успела ощутить холод металла — так быстро он согрелся на моей разгоряченной коже.
На тяге восторга я подорвалась со своего кресла и бросилась Максу на шею, чтобы прильнуть к его губам. Было ужасно неудобно делать это через подлокотник, и я даже успела подумать о старых машинах со слитыми передними сидениями, но все равно не могла оторваться. Макс ответил без колебаний. Глубоко. Жадно. Он опустил меня обратно, но не прервал наш поцелуй. Его пальцы мягко легли на мои скулы, невесомо спустились по шее, но резко наткнулись на воротник платья. И хотя маленькие пуговки не делали его непреступным, рука перешла на мое колено и медленно, медленно заскользила вверх. Несмотря на довольно плотные колготки, прикосновения ощущались словно по голой коже. Временами, когда я снова устанавливала связь с сознанием, я злилась и на расстояние, и на тесное пальто, из-за которых не могла по-настоящему дотянуться до Макса. Но затем снова отдавалась ощущениям его теплых губ на моих, горячего дыхания и дрожи от нежных прикосновений.
Макс всегда отличался тем, что я называю мучительной нежностью. Вот, например, как сейчас: так хотелось, чтобы он впился пальцами в мои бедра, но нет, его прикосновения будут мягкими, не нарушающими границы, хоть и близкими к тому. Его рука замерла на внутренней стороне моего бедра, а губы плавно перешли к шее. Такое мы уже проходили, но именно сейчас я сгорала от желания, как никогда. Макс отстранился, когда я издала тихий, почти нечаянный стон. Затуманенный взгляд встретился с моим. Он будто хотел что-то сказать, но в итоге, оставив последний короткий поцелуй на моих губах и повернул ключ зажигания, чтобы наконец устремиться в ночь.
На деле только стукнуло шесть вечера, но в декабре солнце всегда садится очень рано.
Макс выехал на трассу, соединяющую Хасло с другими островками цивилизации, большими и маленькими, посреди лесов, у озер и болот. Я нечасто выбиралась за город и, как правило, этой дорогой мать отвозила меня в аэропорт на каникулы к отцу. Последняя же поездка была в место, от которого у меня остались двоякие впечатления. С одной стороны, убийство Кэтлин и подозрения, павшие на меня, с другой — встреча с Максом. Повстречались бы мы, если б меня не угораздило загреметь по ту сторону кованых ворот?
Меня посетила мысль, а не едем ли мы снова туда, но я отправила ее в категорию глупостей прежде, чем успела спросить. Это было бы странно. Хотя, насколько мне известно, Макс все так же оставался обитателем унылого замка. По крайней мере, иного он не говорил.
Следом за нами гнались хмурые тучи, еще сильнее сгущавшие мрачную палитру вечернего леса. Ветер лениво раскачивал остроконечные верхушки сосен. Мы не спеша ехали по междугородней трассе в молчании, которое как обычно нарушила именно я.
— Ты едешь так медленно, чтобы тебя не остановила полиция?
— Нет. Чего мне бояться? — пожал плечами Макс.
— У тебя есть водительские права?
В ответ Макс достал из-под козырька пластиковое удостоверение — водительские права, выданные еще месяц назад. Макс Вэтбери. Не Мёрки.
— Тогда почему мы едем так медленно по скоростной трассе?
— Потому что, во-первых, это безопасно, во-вторых, я не любитель быстрой езды. Да и восемьдесят километров в час — это не так уж медленно.
— Удивительно...
— Что?
— Обычно, если установлено ограничение в сто километров в час, то люди едут со скоростью сто километров в час, никак не меньше.
— Но я ведь не совсем человек, — таинственно улыбнулся Макс, сворачивая на дорогу, ведущую к Тиетре.
«Неужели мы все-таки едем в интернат?» — снова подумала я, но как раз около поворота на него Макс свернул на грунтовую дорогу. Она вела куда-то вглубь, где не ходили люди. Я обернулась и с тревогой посмотрела на удаляющийся одинокий фонарь на пустынной остановке.
Темная колея петлями пробиралась сквозь сосновый лес, поднимаясь всё выше и выше. Старая травма снова напомнила о себе. Пальцы невольно сжались, плечи напряглись. Сердце больно забилось о ребра, словно собиралось бежать без меня. Я украдкой покосилась на Макса. Он был абсолютно спокоен и сосредоточен на колее. Только сидел немного странно: чуть подавшись вперед, оберегая чувствительные раны.
Успокойся, Ариан! Ты слишком много и беспричинно паникуешь рядом с ним! В последние месяцы у меня было много поводов для стрессов, но теперь-то всё улеглось, и пора бы начать снова доверять людям. Кроме того, Макс ни разу не сделал мне ничего плохого, и всегда был так деликатен, что временами аж бесило. Эта мысль вернула мне дыхание.
Впереди ничего не просматривалось, кроме кусочка земли и призрачных сосен, освещенных фарами. Будь сейчас теплое время года, я бы подумала, что он собирается поставить палатку на вершине какого-нибудь утеса с живописным видом. Ночью мы бы наблюдали, как медленно ползут по невидимым дорожкам звезды, а утром встретили бы рассвет. Но в декабре... Если уж идти в поход в такое время года, то нужно предупреждать, ведь сейчас на мне не было даже свитера.
Мои попытки угадать пункт B прервал внезапный характерный шум гравия под колесами. Автомобиль плавно вырулил на низкой скорости и остановился, но я продолжала смотреть на свои пальцы, нервно впившиеся в коленки. Грудь сдавило. Дурацкие мысли снова прокрались в голову. Дверь с моей стороны открылась, и вздрогнуть меня заставил не внезапно ворвавшийся мороз.
— Приехали, пойдём, — ласково позвал Макс и протянул руку.
Но тело сковал бетон из страха, сомнений и болезненных воспоминаний. Здесь нет никого. Никто не придет мне на помощь. Но Макс... не он ли явился в тот страшный момент? Он не сделал ничего. Ни разу. Никогда не настаивал. Был ласков и терпелив.
Разум шептал успокоения, но страх всегда живет по своим порядкам.
— Эй, что-то не так? — Макс опустился на одно колено рядом со мной. Волшебным образом беспокойство в его голосе стало губительным для моего страха. — Ариан? — Его теплые пальцы мягким движением заставили встретиться наши взгляды.
Даже в этих странных глазах, где невозможно было отделить радужку от бездонной черноты зрачка, ясно читались тепло, переживание и... любовь. Под их натиском страх отступил, оставив после себя лишь грусть. Я не хотела, чтобы воспоминания о том злосчастном дне каждый раз отравляли прекрасные моменты.
— Это немного жутко, когда парень везет тебя в какую-то глушь. — Я слабо улыбнулась и вдохнула. Шутливого тона не вышло, как хотелось, и потому я решила признаться: — Просто мне страшно оказаться в месте, где я не смогу позвать на помощь.
— Это из-за... я понимаю, — кивнул Макс, отводя взгляд. — Я могу отвезти тебя домой, если...
— Нет! — почти выкрикнула я, и Макс резко поднял взгляд, в котором испуг быстро сменился на вопрос. — Я не хочу, чтобы эти воспоминания вставали между нами. Я хочу доверять тебе. Я доверяю тебе. Но иногда эта дурь все равно лезет в голову.
— Ариан, — Макс нежно убрал пряди с моего лица, чтобы ничто не мешало мне его видеть сейчас, — я никогда не сделаю того, чего ты не хочешь. Тебе нужно только сказать.
— Я хочу остаться с тобой.
Я взяла его руку, и он помог мне выбраться из машины. Мы находились где-то в лесу, на какой-то опушке, и перед нами возвышался силуэт чего-то огромного. Макс погасил фары несмотря на нависающие над нами густые раскидистые кроны сосен и почти непроглядную темень. Не успела я определить, какой из десятка вопросов сейчас наиболее важен, как Макс сжал что-то маленькое на брелке, и площадка перед нами озарилась приземистыми лампами и теплым светом, исходящим от большого дома в стиле модерн. Но большим он казался лишь посреди лесной залысины. На самом деле он представлял собой мини-версию тех домов, которые можно увидеть в статьях о современной архитектуре. О таком доме грезила и я. Это было живое воплощение мечты, что долго существовала лишь в моем воображении. Я в замешательстве взирала на бетонные стены с деревянными элементами, прерывающимися огромными окнами от пола до потолка, и испытывала самое настоящее дежавю. А это что на втором этаже? Неужели терраса? Жаль в темноте не разглядеть вида, открывающегося с нее. Невероятно. Всё, как я представляла. От этого становилось дурно. Может, я видела этот дом когда-то в далеком неосознанном детстве? Я просто не понимала, как он мог существовать на самом деле. И вообще, откуда взялся у Макса?
— Макс... я... — Я была так поражена увиденным, что не могла подобрать слов. — Откуда он у тебя? Он ведь наверняка...
— Подарок от Николаса, — шепнул он мне на ухо, прильнув ко мне сзади и не желая выслушивать мои опасения. — Не понимаю, что у него на уме! Вряд ли он делает такие же подарки другим падшим.
— Это был его дом, — с ноткой необъяснимой печали констатировала я.
— Он жил здесь, когда приезжал. — Макс развернул меня и взял одной рукой за подбородок, а другой притянул к себе. — Но теперь он наш. — С этими словами он осторожно прильнул к моим губам, словно спрашивая разрешения. Я ответила с нетерпением, ведь это был самый глупый вопрос. От самого сердца по венам хлынуло тепло, уносящее все тревоги последнего часа. Все мои мысли снова были только с ним, с Максом.
Что-то холодное мягко приземлилось на кончик моего носа и тут же растаяло. Я с неохотой оторвалась от морозно-сладких губ Макса и задрала голову вверх. С темного неба на нас надвигалась волна крупных снежинок, озаренных белым светом фонарей.