#1.32
Жизнь постепенно возвращалась в свое русло. На следующий же день я уже сидела за соседней партой с Милой, без умолку пересказывавшей мне всё, что происходило в мое отсутствие. В классе меня встретили очень тепло. Все узнавали, как дела, и обнимали даже те, с кем я практически не общалась раньше. В коридорах все взгляды принадлежали мне, а тем, кто не заметил меня с первого раза, кивали в мою сторону. На этом фоне моё и без того повышенное волнение подскочило до критического уровня. Единственным желанием было бежать, спрятаться и больше никогда сюда не возвращаться. На иголках я просидела весь день, хоть Мила и уверяла меня, что никто ничего плохого не думает и все удивлены и рады моему возвращению. На второй день моя персона не интересовала никого от слова совсем, и я наконец смогла дышать.
Мама оставалась дома до конца недели, и за это время мы едва ли перекинулись двадцатью словами. В моём присутствии она постоянно поглядывала на часы, словно куда-то торопилась или боялась опоздать на самолет. В общем, кошмар. Мы были хуже, чем соседи. Отец позвонил мне вечером дня прибытия, и мы беззаботно общались с ним целых два часа. Макс за это время, конечно же, успел поволноваться.
Итак, к старой жизни мне пришлось привыкать так же, как к жизни в интернате. Свою реабилитацию я начала с хорошо знакомых мне мест. Я всегда любила сидеть в кофейне с незамысловатым названием «Красная чашка». Красные потертые диванчики, которые не меняли с момента открытия, пластиковые столики и самый обычный белый кафель на полу — стандартный интерьер недорого фаст-фуда, но отчего-то он казался мне уютным. Особенно сейчас, ведь с момента моего возвращения в цивилизацию я пришла сюда впервые с приятным осознанием того, как же я соскучилась по самой обычной жизни. Здесь люди не следовали строгому распорядку дня, не прятались друг от друга, сидели и общались, читали книжки в мягких обложках или просто смотрели в окно, сжав крепко в руках свои красные чашки.
Очередной терпкий глоток разлился внутри меня, пока взгляд бегал по строчкам учебника истории. Кто-то плюхнулся на диванчик напротив, и, к своему удивлению, обнаружила, что этот кто-то — Макс. Взъерошенный и выглядел так, словно бежал десять километров без остановки по ухабистой дороге.
Учебник истории в миг оказался в сумке, и вот я уже сидела на диванчике рядом с Максом. Он нежно притянул меня за шею и так же нежно и коротко поцеловал. Но во мне все равно проснулось то трепещущее и щекочущее, что мучало меня изнутри, когда он был рядом.
— Не думай, что это спасет тебя от моих вопросов, — шепнула я ему на ухо.
— О чем ты? Я просто рад тебя видеть.
Макс улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба. Ох, как же редко я видела на его лице именно эту улыбку, которая сводила меня с ума еще задолго до того, как мы познакомились.
Я сопоставила наши с Максом ладони, и он тут же оплел своими пальцами мои. Его узкая длиннопальцая и моя — миниатюрная, она легко могла бы скрыться в его руке.
— Так какой вопрос ты хотела задать?
Сраженная его нежностью я совсем позабыла, что хотела о чем-то его спросить, а потому выдала первое, что упало на язык:
— Я почти всегда вижу тебя вымотанным, но сегодня особенно, — пробормотала я ему в плечо, а потом подняла глаза. — Чем ты занимаешься?
Он не сводил бездонно-черного взгляда с наших переплетенных пальцев, но мысли его были сосредоточены совсем не на них. Он думал о чем-то далеком.
— Жизнь в этом городе превращается в одни большие прятки, — устало вздохнул он. — Ведь я знал чуть ли не каждого здесь в лицо...
— Добрый день! Вам что-нибудь принести? — внезапно подскочила к нам официантка в красном фартуке с крошечным блокнотиком в руках, которая немногим раньше обслуживала меня. Она, не мигая, пялилась на Макса, словно он стал ее центром мира, а моё существование в миг прекратилось. Однако я никак не отреагировала на подобную нескромность, потому что не реагировал Макс.
— Американо, — отмахнулся он и уже собирался продолжить, как официантка бойко выдала следующий вопрос.
— С сахаром?
Что за глупость? Банка, под завязку забитая кубиками коричневого сахара, стояла на столе. Или она хотела размешать его лично? Ситуация начинала меня смешить, но Макс по-прежнему был безразличен к происходящему.
— Нет.
— Это все?
— Да! — Макс наконец-то одарил ее выразительном взглядом, давая понять, чтобы та удалилась.
И след назойливой официантки тут же простыл. Я нисколько не злилась на нее, хотя вела она себя весьма раздражительно. Ситуация забавляла меня, и в тоже время мне было чуточку жаль глупую девчушку. Зачем они строят глазки парням, которые чуть ли не срослись в объятиях со своей девушкой?
— Я знал чуть ли не каждого в лицо, — повторил Макс, — и теперь я прячусь ото всех, потому что не знаю, в какой степени я знаком с человеком.
— Да ладно тебе, Макс! Я пол жизни думала, что в «Дне сурка» играет Том Хэнкс.
— Я серьезно, Ариан...
— И я тоже, Макс! — заверила я. Его волнения казались мне до крайности абсурдными. — Ты не голубоглазый в меру накачанный блондин с вьющимися волосами и золотистой кожей. — (Хотя сейчас он был именно в меру накачан, но все же не в той степени, и вообще это было не важно.) — Люди знают, что ты умер, и в тебе они максимум найдут сходства черт лица.
— И вдруг кому-то приходит в голову открыть мой гроб, а тела там нет! — заговорщицки прошептал Макс.
— Зомбиии!
Макс набросился на меня, словно оголодавший ходячий мертвец, но вместо укусов я отхватила безжалостную щекотку. Я пищала и отбрыкивалась, но он не выпускал меня из своих объятий. Как же здорово просто веселиться вместе! В нем все больше проявлялись черты романтика и мечтателя, и стоило только подмигнуть, как мы, взявшись за руки мчались по лесу, кружились под ярким солнцем на полянах, укутанных палой листвой. Набесившись вдоволь, мы просто молча смотрели друг на друга, опьяненные счастьем.
Как и сейчас. Слова в этот момент были бы излишни. Угрюмые серые тучи пропустили сквозь себя лучи яркого зимнего солнца. Они устремились прямо по радужке Макса, но ни одна мышца его лица не дернулась от такой наглости, в то время как я слегка прищурилась с непривычки. Но по-настоящему меня поразило другое. Каким бы освещенным ни было помещение, раньше я этого не замечала: чернота глаз, пропуская через себя свет, вместе с тем приобретала темно-синий оттенок, настолько глубокий, что только яркость солнечных лучей смогла поведать мне эту тайну.
Я не сказала об этом Максу. Почему-то казалось, что стоит обмолвиться, и от легкости и беззаботности его настроения не останется и призрачного следа. Как в тот раз в служебном помещении. Я до сих пор понятия не имела, что послужило причиной столь резкой перемены.
Дверь со скрипом открылась, извещая весь зал о новых посетителях, — такой своеобразный звоночек был у «Красной чашки».
— О, нет, — простонал Макс, едва покосившись в сторону входа. — К теме о зомби.
— В чем дело? — спросила я, но уже и сама увидела ответ.
Кристер. Кристер в компании с Милой, а значит их приземление за наш стол неизбежно. Я запаниковала (но не показывала этого) из-за Криса, ведь он, как никто другой из друзей, знал и помнил Макса. И в меньшей степени из-за Милы, но всё же. Ведь при ней я даже имени своего парня не упоминала, не говоря уже об описании внешности. Выговора мне однозначно не избежать.
Мила резво оглянула зал в поисках свободного места, и широкая улыбка озарила ее лицо, когда она заметила меня. Она подхватила Криса и чуть ли не в припрыжку потянула за собой.
— Не паникуй, — шепнула я Максу.
— Сама паникуешь.
Я вылезла из-за стола, натянув на себя такую же счастливую улыбку, чтобы поприветствовать объятиями любимую подругу, но волнение из-за Макса пробирало меня просто до дрожи. Она обняла меня так крепко, словно мы не виделись несколько лет, хотя расстались после школы не больше часа назад. Когда я отстранилась от Милы, заметила, что Крис с приоткрытым в удивлении ртом уставился на Макса.
Втискиваясь обратно за столик, я представила Миле и Крису Макса, чтобы поскорее замять неловкую паузу.
— Приятно познакомиться. — Мила не удержала своего вполне объяснимого удивления. Мне так захотелось пнуть её по ноге, но в лучшем случае моё действие могло показаться ей необоснованным, в худшем — она стала бы меня подозревать.
Мила запихнула Кристера к окну, и теперь он сидел прямо напротив Макса, что было крайне паршиво.
— В школьной газете освободилось место, — радостно объявила она, приглаживая рыжие волосы, заметно отросшие за время моего долгого отсутствия. — Ты ведь хотела стать журналисткой?
— Ты предлагаешь мне работать в команде со сплетницами и стервами, где каждая считает себя доминанткой? Нет уж, спасибо.
— Тогда, я думаю, газета умрет, — без особого сожаления бросила подруга.
— А кто ушел?
— Как ее там...
— Нелли, — подсказал ей Крис.
— Точно, Нелли! — выкрикнула Мила так, будто вспомнила об этом сама. — Она ведь писала все статьи, брала интервью и прочее. Сейчас вот я думаю, а не была ли она девчонкой на побегушках? Кажется, что вся работа висела на ней.
— Если даже такой непробиваемый человек, как Нелли, смотался оттуда, то я точно к ним ни ногой, — подняла я руки в знак протеста, от чего Милу пробило на звонкий смех.
— Она писала классные статьи. Своим стилем она даже заурядное нытье превращала во что-то интересное, — с досадой заметил Крис, как-то нервно при этом постукивая пальцем по крышке стола.
Официантка наконец-то принесла красную чашку с кофе для Макса, о которой я уже и думать забыла. Она слишком медленно и аккуратно поставила ее на блюдце перед ним, что абсолютно каждый из нас четверых заметил этот идиотский жест внимания с её стороны.
— Вам принести меню? — как ни в чем не бывало осведомилась официантка у новых гостей за нашим столом.
— Нет, спасибо, — ответил ей Крис, — нам два глясе и вишневый кекс.
Официантка кивнула и чуть ли не бегом поспешила скрыться за барной стойкой. Мы с Милой перекинулись фирменными взглядами, которые использовали в таких вот неловких и глупых ситуациях.
— Бедняжка. Наверное, краснеет при виде каждого красивого парня, — вторила Мила моим мыслям.
Всё то время, что мы сидели вместе, Мила кидала короткие косые взгляды в сторону Макса, Кристер же пялился на него откровенно и беспардонно. Также на Кристера пялилась и я, дабы отвлечь его внимание от Макса, а он в свою очередь не одарил ни Милу, ни меня и секундным взглядом. На самом деле мне очень хотелось покинуть эту парочку, а точнее — увести от неё Макса, поскольку мы оказались в замкнутом пространстве и тут, хочешь не хочешь, а приходится глазеть друг на друга. Но Макс нашел из этого положения выход: он, скрючившись над столом и отгородившись своей переросшей челкой, переливал кофе из ложечки в чашку снова и снова, словно бы не замечая повышенного внимания к его персоне. Но я буквально осязала его напряжение, скрытое за видимым спокойствием. Надо выкручиваться.
— Как думаешь, когда выпадет снег? — выпалила я первое, что пришло в голову. Крис от неожиданности даже повернулся в мою сторону. Успех.
— О, ты думаешь о том же, о чем и я? — промурлыкала Мила.
— Что? — Я и правда понятия не имела, о чем она думала, хотя всё же смекнула за долю секунды до ее восторженного восклицания.
— Вечеринка в честь первого снега у братьев Контос! — радостно захлопала она в ладоши и затопала ногами.
— Кто? Контос?
Мила нахмурила брови так, как всегда это делала, когда я тупила, но на самом деле я прекрасно знала, кто такие братья Контос.
— Нет, я не пойду к этим придуркам.
— Ну почему? — заскулила Мила. — Туда ходят только старшеклассники. И вот у нас наконец-то появилось право появиться на этой вечеринке, а ты заявляешь, что не идешь!
А дело было вот в чём. Каждый год вот уже восемь лет подряд братья Контос устраивали вечеринку по случаю первого снега. Это уже считалось приметой: если днем пошел снег, жди громкой тусы в большом доме. Туда стекалось не меньше сотни человек, и начиналось безудержное веселье. Настолько безудержное, что на следующий день полиция трясла на допросах, чуть ли не каждого присутствовавшего там. И каждый такой присутствовавший сливал копам имена еще двух. Не удивлюсь, что и это уже вписали в традицию: если вас не допрашивают в отделе полиции с утреца пораньше, значит вечеринка не удалась.
— Да потому что каждый год там что-то случается, и я сейчас не особо горю желанием связываться с копами.
— Мы с седьмого класса ждали этого момента, и ты вот так соскакиваешь с крючка!
— Я поняла, что это не круто. По крайней мере сейчас...
— Соглашусь с Ариан, — тут же подхватил Макс, не отрываясь при этом от созерцания кофе, — это не круто.
— Ты был там? — В глазах Милы засверкали искорки любопытства.
— Да. Забегал туда незаметно, смотрел, как же оно все происходит. Я не очень люблю такое, но было интересно, из-за чего шум.
Макс глянул на меня с игривым прищуром, и я поняла, что отжигал он там очень даже заметно.
— И что же? — Миле не сиделось спокойно на месте, настолько ее раздирало любопытство.
— Пьяная до беспамятства школотень, необременённая моралью. Спальни дома занимают уже в первые десять минут. Весело, но в целом — дом пьянства и разврата.
Мила выгнула бровь, давая тем самым понять, что она в этом слышит излишнее преувеличение, хотя тон Макса не давал на то повода, а значит Мила просто не хотела принимать правду.
— А что ты думаешь? — повернулась она к Кристеру.
— Так и есть, но там весело, — вздохнул он. — А допросы утром, ну, это как приключение в скучную однообразную жизнь.
Я мысленно закатила глаза. Очень весёлое приключение, ага.
Хотя, возможно, в тех допросах действительно не было ничего страшного, но меня до сих пор трясло от мысли снова оказаться в полицейском участке и не важно в качестве кого — свидетеля или обвиняемой. Надеюсь, что в скором времени всё уляжется и забудется, и перспектива сходить к братьям Контос на вечеринку не будет ввергать меня в смертельный ужас.
— Приятно было познакомиться, но мне пора, — натянутым голосом сказал Макс, отодвигая внезапно опустевшую чашку.
— Куда?
— На работу.
Я хотела было переспросить, на какую это он работу собрался, но вовремя прикусила язык, поняв, что это всего лишь предлог, чтобы поскорее удалиться отсюда. Я встала, чтобы попрощаться с ним. Меня так и подмывало попросить его остаться и сказать, что с удовольствием ушла бы сейчас от Милы и ее бойфренда, лишь бы побыть с ним. Теперь мы виделись ощутимо реже, и довольно часто мое сердце одолевала щемящая тоска.
— Выйдем? — незаметно шепнул мне на ухо Макс.
Я направилась за ним к выходу из кофейни и очередной раз поразилась, какой у него высокий и красивый стан. Макс повернул за угол в узкую тупиковую улочку между двумя зданиями.
— Сможешь вырваться с ночевкой в пятницу?
— Да, мама улетает сегодня в Будапешт, — ни секунды не раздумывая ответила я. — А куда мы пойдем?
— Увидишь, — горячо шепнул Макс мне в губы и тут же накрыл их поцелуем.
Я была бы не я, если бы пропустила хоть один его даже самый мимолетный поцелуй. Кто-то когда-то сказал, что, даже не испытывая чувств, целуется он божественно. Но сейчас, когда в нем горит любовь, его поцелуи... что может быть выше «божественного»? Выше божественного может быть только то, что невозможно описать. И я любила эти поцелуи. Я любила его.
— Пожалуйста, не уходи! — взмолилась я.
— Потусуйся с друзьями. А в нашем распоряжении будут целые выходные.
— Пусть любуются собой!
Я крепко сжала ладонь Макса, не желая его отпускать, и он сжал мою в ответ.
— Мне действительно нужно уладить кое-какие дела. Я могу успеть сегодня, а потом безо всяких дерганий любоваться друг другом будем мы, — ласково произнес он.
Я приложила его холодные руки к своим горячим щекам, прикрыв глаза. Макс поцеловал меня на прощание в макушку, и сердце неровно ударилось о ребра.
ོ ོ
— Тоже уходишь?
Мы встретились с Кристером почти у входа, и при этом он как-то непонятно мне улыбнулся, словно был чем-то расстроен, но не хотел этого показывать.
— Ага. Удачного дня, — с этими словами он просочился мимо меня за дверь.
Я на мгновение замерла, прежде чем вернуться за стол, в предвкушении того, что скажет Мила. А она определенно что-то скажет. Я даже не удивилась, увидев, что в ней не осталось ни намека на прежнее задорное настроение. Мила встретила меня убийственным взглядом. Мне стало не по себе. Сколько я её знала, она ни разу на меня так не смотрела. Но Мила и не думала менять свой враждебный настрой, и потому мне начинало казаться, что причина не только во мне. Что-то произошло между ней и Кристером в моё отсутствие.
Я молча сидела напротив неё и нервно вертела в руках пустую чашку. Напряжение нарастало. Если она хотела от меня что-то услышать (и, судя по всему, какое-то оправдание), то мне нечего было ей сказать.
— Ну что? — не выдержала я, от чего тон получился куда более агрессивным, чем я на то рассчитывала.
— Жду, когда ты скажешь хоть слово об... — вместо того, чтобы закончить, она неровно вздохнула.
— О чем?
— Ой, не строй из себя идиотку! — Мила махнула рукой в мою сторону. Этот жест был мне непривычен. Но еще более непривычным был ее тон. — Про тебя и Макса. Особенно про Макса.
Мне хотелось выпалить, что сейчас на идиотку больше похожа она. Её резкое поведение пробудило во мне ответную агрессию, которую я с трудом подавляла. Мила продолжила свою речь, не дождавшись ответа.
— Помнится мне, ты безумно любила блондинчика, который был на год старше тебя. Пару месяцев назад не могла спокойно пройти мимо его шкафчика. — Она говорила язвительным тоном, будто насмехалась. Я даже не знала, что Мила на такое способна. — И что я вижу сейчас? Брюнет-версия Макса... Его даже зовут так же!
— Он не Макс, — выдавила я сквозь зубы, сдерживая гнев.
— Ясное дело! Макс Первый в гробу!
Я прямо оторопела от её бестактной прямолинейности. И хотя я прекрасно знала, что Макс Первый (или Второй) жив, её слова разбередили мои некогда кровоточащие раны, и на глаза снова навернулись слезы, которые Мила не замечала, захлебываясь в своем негодовании. Я тут же сморгнула их.
— Да он же его точная копия. Да разные цвета глаз, волос, кожи, но стопроцентное сходство черт. — Мила отвернулась к окну, чтобы успокоиться, но вскоре уже спокойнее спросила: — Что ты делаешь, а?
— Ничего такого, за что можно было бы слышать от тебя этот тон!
— Да ты замену ему нашла! Двойника! — воскликнула Мила, и ее без того огненно-рыжие волосы, загорелись еще более ярким красным пламенем.
Знала бы она, о чём говорит...
— Ты не знала Макса лично, а значит привлечь тебя в нём могла только внешность. Эта влюбленность сыграла сейчас, да? И вообще, невероятное сходство внешности, имени, возраста, места меня пугает! Но это не важно. А важно то, что ты любишь этого человека, потому что он похож на Макса.
«Я люблю его, потому что он и есть Макс».
— И то, что ты ничего мне, своей лучшей подруге, не говорила про своего нового парня, даже имени, лишь подтверждает то, что я права. Ты ожидала от меня такой реакции, узнай я об этом.
Никогда раньше я не срывалась на Милу, но сейчас её излишняя напористость вскипятила во мне злость.
— Знаешь что, — ткнула я пальцем в ее сторону, — я опущу твои слова о сходстве внешности, места и возраста, потому что это полный бред! Но вот о том, что было «до»... На Макса «первого» я смотрела со стороны, но и ко «второму», — я показала пальцами кавычки, — я побежала не в первую минуту, как увидела его! Для меня нет этого сходства!
— Потому что ты не хочешь его видеть, — перебила Мила, но я пропустила её комментарий мимо ушей.
— Два абсолютно разных человека! А уж если бы у меня была возможность иметь знакомство с первым Максом, то даю тысячу гарантий, что нет ничего общего между их внутренними мирами. Внешние сходства? Отчасти. Но Макс не двойник. Всё! Точка!
Боль тугим комком пульсировала в груди, и я ненавидела себя за то, что мне приходилось всё это говорить своей лучшей подруге, тем самым выставляя дурой её. Она была неправа лишь в том, что считала, что я люблю одного Макса, потому что он похож на другого. Я люблю его, потому что он и есть тот самый Макс. Но я не могла сказать правды Миле, и от этого становилось больно вдвойне. Я не имела никакого права рассказывать ей тайну, которую пыталось разгадать человечество на протяжении всего своего существования. Лишь Макс по какой-то неведомой мне пока причине, поведал большой секрет. Но он был частью этого мира, а потому имел хоть какое-то право распоряжаться его тайнами. Аргумент «Но она же моя лучшая подруга, и у меня не должно быть от неё секретов» имел мало веса. Но мне была важна эта дружба. Однако, независимо от того, соглашусь ли я, что встречаюсь с Максом, потому вижу в нем сходство с первым Максом, или буду продолжать отрицать и стоять на своем, Мила не примет мой ответ. Единственное правильное решение для нее — расстаться, потому что она считала такой союз предательством по отношению к первому Максу, а также нечестным по отношении ко второму.
Я не могла больше выносить того, что творилось между нами с Милой. Я схватила сумку и понеслась к выходу, даже не попрощавшись с ней. В этот момент мне так хотелось видеть Макса, что если бы я знала, в какую сторону он пошел, то бежала бы до тех пор, разбрызгивая слезы, пока не оказалась бы в его крепких успокаивающих объятиях.