#1.31
Две недели. Именно столько мы уже встречались с Максом. И я была без ума от него.
Он обладал специфическим чувством юмора, и поначалу до меня туго доходило, шутит он или нет, но уже через пару дней я могла подкалывать его в ответ, и для меня это стало неким достижением. А еще он был невероятно милым и романтичным. Каждый вечер мы убегали в какое-нибудь укромное местечко и целовались, пока один из нас не начинал серьезно задыхаться. В подавляющем большинстве случаев первой сдавалась я. Но меня это нисколько не смущало. Я училась у него. Макс никогда не смеялся надо мной, пока я глубоко вдыхала драгоценный воздух. Он бережно убирал прядки с моего лица и прижимал меня к своей груди так осторожно, словно я была фарфоровой куклой в его руках. Душа замирала в такие мгновения.
Несколько раз мы пытались добраться до старого домика в лесной глуши, где Макс раскрыл мне свой секрет до конца, но ни разу нам не удалось это сделать. Один из нас тыкал другого в плечо, и мы превращались в непоседливых детей, играющих в догонялки. Я, маленькая и юркая, легко огибала сосны и даже умудрялась прятаться за ними. Макс же ловил меня хитростью, я часто попадала в его объятия, которые не стремилась покинуть. Это была борьба ловкости и смекалки, но никто из нас не был против проиграть.
При воспоминании об играх и моментах бесконечного счастья, сердце тоскливо заныло.
Я держала руки наготове, чтобы, как только прозвенит звонок, смахнуть учебники в сумку и умчаться в кафетерий. Кто-то ткнул меня в бок, и я не сразу поняла, что это соседка по парте пыталась обратить мое внимание на что-то впереди. Я подняла взгляд на учителя, который чаще всех ловил меня за занятиями, не относящимися к предмету.
— Простите, Криста, не могли бы вы повторить свой вопрос? — невинным голоском попросила я.
Тонкие брови Кристы Бирг изогнулись в немом вопросе, мол, не много ли я хочу, но она все же выдавила из себя ранее сказанные слова.
— Напомни, пожалуйста, классу, какие организмы относятся к прокариотам, а какие к эукариотам.
— У эукариот есть ядерная оболочка, а у прокариот нет, — уверенно выдала я.
— А какие организмы конкретно относятся к тем и другим?
— Вы хотите, чтобы я перечислила все виды, живущие на земле?
По лицу Кристы было видно, что ее до крайности возмутила моя дерзость. Не знаю, что меня дернуло, и я вдруг решила тупыми вопросами потянуть время вместо того, чтобы коротко ответить «Не знаю». Училка буквально взяла себя в руки, в попытке сохранять профессионализм. Она уперла руки в боки и уже готова была пояснить для недалёких, как я, но звуковой сигнал громкоговорителя не дал ей этого сделать.
«Просьба всех учащихся сразу после окончания урока собраться в кафетерии. Всех до единого. Преподаватели, пожалуйста, не задерживайте учеников на занятиях!» — монотонно зачитал женский голос. Громкоговоритель умолк после короткого хруста.
— Продолжим, — возвратила мое внимание Криста Бирг.
Но продолжить нам вновь не дала распахнувшаяся дверь. В кабинет внезапно вошла та прекрасная в своей строгости и мрачности женщина, что всегда стояла с планшетом на построениях, но где-то вдалеке. Она молча проплыла вдоль правого ряда парт и точным, но изящным движением передала мисс Лоренс сложенный пополам лист.
Леди в черном платье не стала ждать одобрения. Она посмотрела на меня в упор и жестом указала следовать за ней.
Криста недовольно поджала губы, хотя взгляд обещал, что мы еще поквитаемся. Махнув в сторону выхода, она повернулась к доске и с излишним нажимом принялась выводить на ней буквы. Уже не который раз мне удалось уйти от преподавательского гнева. Может быть, это проделки ангелов?
ོ ོ
Моя спутница оставила меня у закрытой двери с пустой табличкой. Однажды меня уже приводили сюда, и то посещение оставило смешанные чувства. При взгляде на ручку, которую предстояло потянуть, у меня неприятно засосало под ложечкой. Набравшись смелости, я стукнула два раза в дверь, а потом тихонько ее приоткрыла.
Николас, как всегда, в белой рубашке и узких черных брюках, стоял у распахнутого настежь окна, словно на календаре значился не морозный ноябрь, а жаркий июль. Склонив голову, он теребил переносицу.
— Можно? — пискнула я из-за двери.
— Да, конечно, — ответил он, даже не обернувшись.
Вид у Николаса был такой, будто он минутой ранее с кем-то жестоко поругался. Я застыла у порога, в ожидании того, что он скажет. Николас затворил створки окна, и его лицо в миг приняло привычное мне выражение полной умиротворенности.
— Присаживайся, пожалуйста. — Он указал на ближайший к себе стул.
Пока Николас заваривал кофе, я нервно теребила запястья, пытаясь угадать, по какому собственно поводу я здесь нахожусь. Неужели отчитает за ночную проделку с Максом недельной давности? Ему-то ничего, а я живу здесь по общим правилам. Хотя вряд ли. Побег за территорию был куда более серьезным проступком, чем беготня в женский корпус. Да и подобные нарушения скорее находились в компетенции Артура. И вообще, не я бегала по чужим спальням.
Черт. Ненавижу, когда тянут.
По маленькому кабинету разлился густой терпкий запах. Все внутри меня завопило в предвкушении очередной дозы горького наркотика, и на какое-то мгновение волнение отступило, но как только Николас развернулся ко мне, держа в руках маленькую чашечку на блюдце, я сдалась:
— Обещаю, больше не будет проблем с дисциплиной! — на одном дыхании выпалила я.
Мимолетная улыбка коснулась лица Николаса. Её смысл читался легко: от него не скрылись мои преступления местных правил, но все это мелочи, недостойные его внимания. Он отпил из своей чашки и сел напротив меня среди стопок разноцветных папок и бумаг.
— Я тебя не отчитывать вызвал.
Беспокойство неохотно уступило свое место любопытству, и теперь я с интересом наблюдала за каждым движением Николаса. Он медленно выдвинул боковой ящик стола и достал оттуда зеленую папку.
— Ты слишком напряжена, Ариан, расслабься. У меня для тебя только хорошие новости, — заверил меня Николас.
Я подалась вперед, чтобы лучше видеть содержимое папки. На первой странице была налеплена моя не самая удачная фотография, которую сделали прямо перед допросом. Далее лист покрывали мелкие черные буквы, содержащие чуть ли не всю информацию обо мне вплоть до роста и веса. Моё дело. Николас с задумчивым видом пролистал несколько страниц и сделал на некоторых какие-то пометки. За это время мой кофе успел остыть, и я залпом осушила чашку, сгорая от нетерпения. Что же это всё значит...
— Наслаждаешься тем, как я мучаюсь от любопытства? — попыталась пошутить я. Мне по-прежнему было неловко называть Николаса на «ты». Во-первых, он — Архангел, во-вторых — директор этой школы. И я с какого-то перепуга обращалась к нему, как к другу.
— Я не садист, — добродушно улыбнулся Николас, однако продолжал молчать.
— Будь так, ты бы уже давно сказал, в чем дело.
Я нервно выбивала дробь по коленкам, пока он заполнял бланк, взятый уже из другой папки, чересчур красивым для мужчины почерком. Наконец-то все строчки украсили витиеватые буквы, и Николас протянул бланк мне.
— С тебя сняты все подозрения. Теперь ты главный свидетель. Ты должна покинуть интернат до завтрашнего вечера. Это твой пропуск. Предъяви его на пропускном пункте.
Я вцепилась в листок, словно утопающий за соломинку. Каждую строчку я прочитала несколько раз, букву за буквой. Поверить не могу! Прошло два с половиной месяца томительного ожидания, целых два месяца я не видела ничего, кроме каменных стен и изумрудного леса. Но почему я не радовалась? Неужто пустила корни?
— С-спасибо, Николас, — растерянно пролепетала я.
— Я здесь совершенно ни при чём. Ты назвала свидетеля, благодаря которому подтвердилась твоя непричастность.
— Да, но...
Я точно что-то хотела сказать, но слова вылетели из головы. Как ни абсурдно, но я чувствовала себя так, словно у меня отобрали дорогой сердцу дом и выставили на улицу.
— Радуйся! Пакуй чемоданы, вливайся в прежнюю жизнь! — бодро наставлял Николас, поднимаясь с кресла, чтобы проводить меня до двери.
На ватных ногах я ступала перед ним, не сводя взгляда с выданного мне листа. Пропуск. Пропуск на свободу. Свободу, которую совсем недавно я желала всей душой, и которой теперь отчасти боялась.
— Надеюсь, мы с тобой еще увидимся, Ариан. Но не здесь.
— Я тоже очень надеюсь, — совершенно искренне, но с дрожью в голосе поддержала я. — Приятно было познакомиться.
— Как и мне, — неожиданно нежно протянул Николас. Помедлив немного, он добавил: — Макс — проблемный ребёнок. Обращайся, если что.
Я кивнула и, тихонько распрощавшись, навсегда покинула этот кабинет.
ོ ོ
После звонка прошло уже пять минут. Я была настолько сбита с толку, что не сразу осознала, как мчусь со всех ног к кафетерию. Из-за срочного собрания в тесном коридоре перед входом образовалась толкучка, но крайне миниатюрная комплекция позволяла мне проскальзывать между людьми, а не расталкивать их локтями. Ни за столиками, ни среди стоящих в ожидании объявления я не нашла Макса. Бросая взгляд то на кишащую толпу, то на зеленую табличку «выход», я пыталась принять решение — уйти, ведь сказанное здесь уже не будет иметь для меня значения, — или остаться.
Покинув душное помещение, я привалилась к стене за пределами толпы в ожидании Макса и очередной раз пробежала взглядом по заветному листу.
С ума сойти! Вот-вот я вернусь домой, буду спать на своей мягкой подушке, и моей единственной проблемой будет поступление в университет. Только я собиралась закрыть глаза и послать в никуда безмолвное «спасибо», как взгляд остановился на противоположной стене. На светлой краске резко выделялись два небольших красных мазка. Рассмотрев их вблизи, я поняла, что они еще совсем свежие и что это не что иное как... кровь. Я почти на сто процентов была уверена, кому она принадлежала.
Я судорожно пыталась рассудить, куда мог двинуться Макс — в комнату или к ближайшему туалету. В комнату было бы гораздо разумнее, ведь в туалет может войти в любое время кто угодно. Но, если память не подтасовывала мне чужие образы, Макс был сегодня на построении в светлой футболке, а значит бежать до спальни было не менее неразумно, чем спрятаться в туалете. Скольким людям он за это время попадётся на глаза?
Я продолжала взвешивать варианты, готовая сорваться с места в любой миг, и неожиданно мне в голову пришла идея. За углом в конце этого коридора, находилась небольшая коморка, где уборщицы хранили свой многочисленный инвентарь. Обычным шагом, дабы случайно не привлечь внимание любопытных глаз, я дошла до двери с табличкой «служебное помещение». Убедившись, что за мной никто не следит, я стукнула два раза и скользнула внутрь. Я успела заметить, как в последний момент Макс свободной рукой накинул на что-то серую футболку.
Раздевшись по пояс, он устроился на подоконнике с сигаретой в руке с надменным выражением лица, но как только он осознал, кто стоит перед ним, оно разом сменилось удивлением.
— О, пожалуйста, выкини эту гадость! — простонала я, зажимая нос рукой. Настолько я не выносила запах сигаретного дыма.
Макс послушно затушил сигарету о подоконник и точным броском отправил окурок в мусорное ведро. Я коротко огляделась по сторонам. Помещение казалось необитаемым, и во многом этому впечатлению способствовала пыль, по большей части состоящая из осыпавшейся побелки. В углу скромно пристроились разноцветные пластиковые ведра и потертые черенки швабр. Мятые униформы уныло висели на крючках, а высокий стеллаж был уставлен всевозможными чистящими средствами и порошками.
Оторвавшись от беглого изучения скучного инвентаря кладовки, я подошла поближе к Максу и сдернула футболку с подоконника. На ней красовались два алых пятна, а под — флакон антисептика и самодельные марлевые тампоны.
— Как ты нашла меня?
Свежее дыхание Макса свидетельствовало о том, что он не сделал ни одной затяжки. Я облегченно выдохнула.
— Ты оставил след на стене. Я... догадалась.
Внезапная паника в глазах Макса вспыхнула так же быстро, как и угасла. Несомненно, он боялся, что камеры видеонаблюдения могли засечь этот подозрительный инцидент. Я подумала об этом сразу, как увидела пятна.
Кроме первой помощи, на подоконнике также был разложен некогда смятый лист бумаги с напечатанной на нем фотографией парня, смутно похожего на Макса. Розыск.
— Ты знал его?
Макс вопросительно на меня глянул — не заметил, что я держала объявление в руках.
— А, нет. Так, эксперимент устроил, — промямлил он.
— И как результаты? — с насмешкой поинтересовалась я. Ясное дело, что «эксперимент» — это фигня, и я просто решила ему подыграть.
— Провал.
Не знаю, что он скрывал за этими словами, но сейчас меня это не особо интересовало. Не теряя больше времени, я смочила марлевый тампон жидкостью из флакона.
— Вставай, буду лечить, — скомандовала я.
Макс с дерзкой ухмылкой спрыгнул с подоконника.
— Так что случилось?
— Просто в толпе налетел на стену. Ожоги очень чувствительны.
Я молча кивнула, прогоняя мысли о его мучениях. Надо как-то помочь. Ведь это возможно.
Как и в тот раз, в заброшенном домике посреди леса, я легкими прикосновениями смачивала ужасные отметины с той разницей, что сегодня на марле не отпечаталось ни капельки крови, и Макс не выглядел так, словно удерживал себя о того, чтобы заорать от боли. Плечи его были расслаблены, и, хоть я проделывала эти манипуляции лишь второй раз, справилась куда увереннее и быстрее, заразившись его спокойствием.
В моем рюкзаке лежал долгожданный пропуск, и я не переставала о нём думать. Мне не терпелось поделиться своей радостью, хотя момент для этого едва ли можно было назвать подходящим.
— У меня хорошая новость! — все же объявила я, не отрываясь при этом от дела. — Я уезжаю отсюда.
— Куда? — встрепенулся Макс.
— Домой. В город. С меня сняли обвинения.
— Я уж думал...
— Если бы я собиралась укатить на другой край света поближе к солнцу, это не было бы хорошей новостью, — не дала я закончить Максу свою реплику.
— Не любишь лето?
— Там не было бы тебя.
К моим щекам прилил теплый румянец. Как легко сорвались с губ последние слова, но я ни капельки о них не жалела. Макс в ответ на признание крепко сжал мою руку, которой я все это время придерживала его за плечо. Обезумевшие мотыльки затрепетали в моём животе, и мысль о том, что Макс испытывает сейчас то же самое, усиливало в разы это прекрасное ощущение.
Осторожно всё ниже моя рука спускалась по ожогам до тех пор, пока... я застыла в изумлении, увидев под своими пальцами свежие розовые рубцы на белой коже Макса. Я окинула внимательным взглядом ожоги.
— В чем дело? — настороженно спросил Макс, учуяв заминку.
— Мне кажется, или твои ожоги стали меньше? — неуверенно пролепетала я.
Макс одарил меня недоверчивым взглядом, но все же сделал широкий шаг, отделявший его от заляпанного зеркала на стене. Он осторожно коснулся рубцов, которые теперь издалека казались мне синими, словно свежие синяки. Жутковатое зрелище, но, естественно, рубцы, хоть и синие, выглядели намного лучше, чем чёрные кровоточащие дыры. Можно было с уверенностью сказать, что клеймо уменьшилось в размерах раза в полтора. И заживало оно строго снизу. Казалось бы, хороший знак, но напряжённое выражение лица Макса заставило усомниться в этом.
— Как синяк, — пробормотал он под нос, осторожно нажимая указательным пальцем на рубцы.
— Плохо?
— Нет. Это хорошо, просто...
«Я не верю своим глазам».
«Я в шоке».
«Не понимаю, как такое могло случиться».
Он так и не закончил фразу.
И не было ни одной эмоции, которая бы свидетельствовала, что в том, что мы видели сейчас, действительно нет ничего плохого, поэтому никак не получалось убедить себя в положительности процесса заживления.
— Вернемся на занятия? — как ни в чем не бывало спросил Макс, пряча пузырек среди инвентаря уборщицы. Фальшивость его безразличия сразу бросалась в глаза, но что на самом деле скрывалось за этой фальшью, я не могла понять.
— Нет, я не пойду. Сдам учебники, соберу вещи. Может быть, мама заберет меня сегодня.
Я ждала, что Макс предложит свою помощь, но он только кивнул, не глядя на меня, и накинул прямо на голое тело свое черное пальто. Досада обожгла мне сердце.
— Ну, а я пойду экспериментировать дальше, — сухо обронил он.
Дрожащей рукой Макс скользнул по моей шее. Он коротко чмокнул меня в лоб, а потом оставил наедине с ведрами да швабрами. Растерянная, я стояла посреди всего этого бедлама и не понимала, что сейчас произошло. Снова по неведомой причине всё перевернулось с ног на голову.
Помню, как однажды спросила, заживут ли когда-нибудь его раны, и он не исключил такой возможности. Однако, когда они все-таки начали затягиваться, Макс нисколько этому не обрадовался и, как-то странно меня поцеловав, с убитым выражением лица пошел своей дорогой. Может, что-то не так? Может, раны не должны превращаться в огромные синяки. Интуиция не подавала мне тревожных звоночков, что можно было считать хорошим знаком, однако беспокойство моё не стало меньше. Мне важно было знать, что все это значит. Не хотелось на него давить, но ведь сам он ничего не расскажет.
«...при условии, что ты не будешь знать как».
Вот черт. Получается все это каким-то образом завязано на мне.
ོ ོ
Я бежала так быстро, словно за мной гнались бесы. Перепрыгивая через ступеньки, поскальзываясь на полу, разбрызгивая лужи на бетонных тропинках. Надзиратели кричали мне в след, но мне было совсем не до них. Забыв про хорошие манеры, я со всей силы толкнула дверь в спальню Макса, но она не поддалась. Тогда я, как обезумевшая, затарабанила кулаками, но мне никто не ответил. Я стояла перед запертой дверью, выдыхая через ноздри раскаленный воздух, в ожидании малейшего шороха. Ничего.
Понурив плечи и в растрепанных чувствах, я поплелась в свою спальню, где принялась неспешно скидывать все свои скромные пожитки в чемодан. Мама обещала заехать сразу после работы, но на фоне того, что произошло только что между мной и Максом, меня совершенно не обрадовала эта новость. Мне нужно было время, чтобы отыскать его и получить ответы, узнать, что всё хорошо. Или же нет...
Пока не будет покончено со всеми секретами и недомолвками, мы так и будем спотыкаться о них. Момент последнего поцелуя болезненными вспышками выстреливал в памяти. Так обычно целуют на прощание. На долгое прощание... нет, нет... я просто себя накручиваю. И все же...
Бесплотным призраком я блуждала последний раз по коридорам школы, ставшей мне неожиданно вторым домом за какой-то последний месяц. Я постоянно оборачивалась и открывала каждую дверь, встречавшуюся мне на пути, в надежде случайно наткнуться на Макса. Но пустые темные кабинеты никого не прятали в своих стенах. Я обошла территорию вокруг несколько раз и даже рискнула добежать до сторожевого домика в лесу, совершенно не зная дороги, но чудом ее находя. И снова ничего. Подушки на чердаке лежали в точности так же, как мы их оставили, когда первый и единственный раз приходили сюда. Импровизированная скамья и наша беседка с гирляндами так же были пусты. Макс просто исчез.
Убитая настолько, что хотелось выть, я вернулась в свой крошечных островок спокойствия и плюхнулась на кровать. Никаких сил не осталось даже на дневник.
Я так и пролежала с полными беспричинных слез глазами, глядя в белый прямоугольник потолка, пока мама не скинула сообщение, что ждёт меня на парковке. Мне ничего не оставалось, как перекинуть через плечо ремень спортивной сумки, подхватить чемодан и распрощаться навсегда с этим местом, так и не дождавшись Макса. Я дала себе последнюю попытку, последнюю минуту. Стоя перед закрытой дверью, я ждала, что он постучит. Ничего.
Как же паршиво было на душе. Забрав пропуск из рук Николаса, я воображала, как буду радоваться, как выдохну с облегчением, когда окажусь по ту сторону кованных ворот, как поцелую на прощание Макса и в предвкушении встречи в свободном мире сяду в автомобиль. Но мне досталась только удушающая горечь и страх, что от него снова останется лишь память. Будто ничего и не было. Будто я все придумала.
— Я помогу тебе.
Все опасения обернулись в прах. Дорогой сердцу голос послышался, когда я коленкой выталкивала пузатый чемодан через порог.
Макс аккуратно снял с меня спортивную сумку и забрал из рук чемодан, пока я не в силах сдвинуться с места взирала на него, словно на божество. И в тот момент я поверила его словам о том, что всё хорошо. Всё хорошо. И пусть будет так. Он рядом — и это главное.