#1.21
Минула очередная неделя. Мы снова оказались в точке «понедельник», где нам заново приходилось настраиваться на учебу, чаще поглядывать на часы, чтобы никуда не опоздать, а особенно на обед, где подавали недурную пасту болоньезе. Снаружи все было как обычно, а вот внутри меня — нет.
Встреча с Титом нарушила идиллию смиренного ожидания. Она напомнила мне, что здесь опасно терять бдительность и не стоит шататься одной, ни в стенах школы, ни за их пределами. Напомнила, что я нахожусь в клетке с волками. Большой клетке, с укрытиями и углами, за которыми можно спрятаться, но все же клетке. И именно поэтому мне до смерти хотелось домой. Еще ни разу я не мечтала оказаться в своей комнате с пушистым одеялом и чудесным видом на город настолько сильно. Той ночью я тихо плакала, свернувшись в клубок. В моменте я даже подумала, что за осуществление этой мечты я продала бы отношения с Максом. Но лишь на секунду.
Что ж, здесь ничего не продавалось и не покупалось, так что я старалась держаться Макса. Да и по-честному, я бы не пошла на такую сделку. Макс, казалось, тоже не остался равнодушен к грязным ухмылкам Тита, так что он встречал меня у кабинета после каждого урока, хотя едва ли мне что-то грозило в присутствии, как других учеников, так и учителей.
Так вот, понедельник. В этот день я вроде как откатилась в состояние смиренного ожидания, будто пообещала себе, что с понедельника перестану нервничать. На уроке биологии я хоть и делала вид, что внимательно слушаю объяснения учителя, сама же плутала в своих мыслях. Понедельник также означал, что с момента встречи с адвокатом прошла неделя. Он позвонил мне на следующий день с парой уточняющих вопросов и заверил, что отрабатывает стратегию моей защиты. А вечером пятницы я выслушивала по телефону возмущения мамы, мол, как все затянулось, а ведь все должно было вот-вот решиться. Я только поддакивала, ведь прекрасно понимала, что в первую очередь было нужно ей, чтобы эта «маленькая проблемка» была наконец закрыта.
— Ариан?
Это был голос стервозной училки. Черт, похоже, она задала какой-то вопрос.
— Простите, я отвлеклась, — призналась я, в надежде, что она оценит мою честность и пощадит.
— Напомни, пожалуйста, классу пары нуклеотидов, — придерживая едкое недовольство при себе, повторила она.
Мои веки напряглись, удерживая глаза от усердной попытки вылезти на лоб. Какие еще нуклеотиды...
— Извините, что прерываю, — послышался знакомый женский голос за моей спиной, — мне необходимо забрать Ариан Эванс.
Как и в прошлый понедельник от нападок Кристы Бирг меня спасла женщина, сопроводившая к адвокату. У училки чуть пар из ушей не вырвался, пока она вчитывалась в официальную бумагу. Я радостно выскочила из кабинета, прямо на ходу запихивая все барахло в сумку. Надеюсь, до следующего понедельника я здесь не задержусь. Иначе мне крышка.
Улыбка моя быстро сошла на нет, а на ладонях выступили капельки пота. А вдруг это не встреча с адвокатом, а повторный допрос? Опять эти дурацкие вопросы с подковыркой. Нож, отпечатки... черт. Нет, спокойно Ариан. Во-первых, у тебя есть какой-никакой адвокат, а во-вторых, алиби. Только если судмедэксперты не подправили еще какие-нибудь бумажки...
Мысли путались. Каблуки впереди цокали. Интересно, если бы я знала, сколько таких вот «цок» до комнаты с допросами, и могла бы их считать, мне стало бы легче? Если бы знала, в каком кабинете проводят допросы, то такая метрика мне бы не понадобилась. От волнения в голову лезла натуральная белиберда.
Женщина резко остановилась и отточенным движением открыла передо мной дверь без опознавательных знаков. На дрожащих ногах я шагнула внутрь.
За длинным серым столом сидели двое мужчин. Одним из них был мой адвокат всё с той же странной улыбкой. Другой, пухленький с редеющими на макушке сивыми волосами, даже не поднял головы от своих бумаг. И был здесь еще третий...
Около столов, приставленных к дальней стене, с офисной техникой и кипами бумаг, сложив руки на груди, стоял Николас в неизменном черном смокинге. Проницательный взгляд зеленых глаз будто изучал меня изнутри, но от этого мне не становилось не по себе. Наоборот. Переживания медленно отступали. Его взгляд будто вбирал в себя мой страх перед неизвестным.
Вопреки здравому смыслу, я надеялась, что меня ждет вовсе не допрос. Я была не готова.
— Здравствуйте, — пролепетала я свое приветствие всем сразу.
Николас одобрительно кивнул. Я была безмерно благодарна этой крошечной поддержке с его стороны, и, хотя здесь присутствовал лишь один волк и как минимум два охотника, которые не дадут меня в обиду, всю меня трясло от предстоящих вопросов, о которых я даже не думала, как советовала мне мама. Отто указал на стул рядом с собой, и я покорно на него опустилась.
— Здравствуй, — он пожал мою дрожащую руку.
Ну вот. Началось. Мы же прекрасно знаем, что я невиновна, а вот человек напротив, хочет услышать обратное. «Я убийца!» Он легко в это поверит, и мое ложное признание значительно облегчит ему работу. Этого я делать не собиралась. Мне безумно хотелось поскорее слинять из этой «тюрьмы», хотелось спать на широкой кровати, ходить по школе в компании с Милой и проводить с ней вечера. Но что, если я не смогу выкрутиться? Исход зависел от крошечной, но такой значимой мелочи.
Адвокат, жирно подчеркнув какие-то пометки в своем блокноте, снова повернулся ко мне и шепнул на ухо:
— Он будет задавать те же вопросы, что и другой детектив в тот раз. Не юли, отвечай честно. Ты не виновна, поэтому тебе это незачем.
Я кивнула в знак того, что поняла.
Кофеварка, стоявшая там же где и офисная техника, прекратила гудеть. Вместе с тем в кабинет вплыла высокая женщина в строгом костюме и с не менее строгим выражением лица, медленно прошла к своему месту рядом с детективом и наманикюренной ручкой открыла ноутбук. Сам детектив наконец-то оторвал поросячьи глазки от своих бумаг и жестко сфокусировал их на мне.
— Мое имя Джеймс Хоккин, теперь я занимаюсь расследованием этого дела. Я внимательно ознакомился с содержимым этой папки, — с важным видом он накрыл её своей широкой лапой, — а также все подробно разобрал, когда детектив Колинс передавал мне это дело. И все же, хочу уточнить несколько моментов и услышать ответы на некоторые вопросы лично. — Теперь он сцепил свои лапищи над папкой и с томным видом посмотрел мне прямо в глаза. — Я задаю конкретные вопросы, ты даешь мне конкретные ответы. Понятно?
Я коротко кивнула. От вида детектива все внутри у меня сжалось в тугой клубок. Он производил впечатление непримиримого и бескомпромиссного человека, в отличие бесстрастного Джордана Колинса, тем не менее пытавшегося загнать меня в угол при первом допросе. Казалось, Хоккин накинется на меня ястребом, если я скажу что-то не то или лишний раз пошевелюсь. Под дряхлеющей кожой прятался настоящий хищник. Не удивлюсь, если увижу в его послужном списке с десяток раскрытых зверских убийств.
— Тогда начнем. Какие отношения у вас были с Кэтлин?
— Никаких. Мы были одноклассницами, но мы не дружили.
Женщина со скоростью машинистки застучала по клавишам, конспектируя мои слова.
— Вы вместе готовились к школьному балу, так?
— Верно.
— Вы сдружились за это время?
— Нет, наши отношения оставались прежними. Кэтлин должна была вести Осенний бал, потому что победила в прошлом году. А в этом году наш класс представляла я. Кэтлин захотела, чтобы и в этом году победа осталась за нашим классом, поэтому решила помочь мне с образом.
И как только из меня вышло такое количество слов в такой-то давящей обстановке.
— Как именно она тебе помогала?
— Это имеет отношение к делу? — встрял адвокат, найдя для себя подходящий момент, чтобы сымитировать бурную деятельность.
— Конечно, — Хоккин бросил на Вербера укоризненный взгляд, — мы выясняем, что было между подозреваемой и убитой.
Очень мило. Никаких имен. Для него мы очередные хищник и жертва. А еще этот адвокат. И где его мама только отрыла? Лично у меня не было и намека на уверенность, что он будет зубами по граниту выгрызать мне свободу.
— Ну?
— Она помогала во всем. Мы придумали образ, отрепетировали танец. В общем, во всем, что касалось выступления. Если можно так назвать — чисто деловые отношения.
— И за пределами этих ваших «деловых отношений» ничего не было?
— Нет.
Тут в памяти всплыл странный звонок Кэтлин. Точнее слова, которые она тогда сказала. Пока я решила о них умолчать, дабы не создавать лишнюю путаницу и оставить нас в глазах детектива лишь «деловыми партнерами». Собственно, ими мы и остались, несмотря на тот разговор.
— Ее подруги утверждают, что вы враждовали. Что ты на это скажешь? — детектив произнес это таким тоном, словно выдал мне непрошибаемый аргумент.
— Это неправда. Я точно не испытывала к ней ненависти, и у нас никогда не возникало конфликтов.
Пальцы мои задрожали, и чтобы никто этого не увидел и не счел мои последние слова ложью, я крепко вцепилась ими в колени.
— Тогда почему они утверждают обратное?
Со страху запинаясь, я поведала ему о давней истории с Заком. Детектив слушал не мигая, а затем, несмотря на вялые протесты адвоката, вывалил очередную порцию вопросов об отношениях с Заком, возможных причинах измены и так далее. На все я ответила честно.
— Хорошо. Пожалуйста, опиши все свои действия с того момента, как ты вошла в школу.
Я через силу набрала воздух в легкие. Хоть мне и не приходилось перечислять последовательность действий каждый день, но меня определенно это уже достало.
— Я вошла в школу и забрала у охранника чехол с платьем, которое ранее завезла моя мама. Спросила у него, пришла ли уже Кэтлин. Он ответил — да. Я поднялась по лестнице восточного крыла на четвертый этаж в женскую раздевалку. Постучала в дверь, никто не ответил, и тогда я вошла. На стенах были кровяные разводы. Кэтлин... она была уже мертва. Я подошла к ней и попыталась нащупать пульс. Пульса не было. Она лежала так, что ее голова свешивалась со скамьи, я переложила ее, но голова снова запрокинулась, и открылся рот. Я испугалась и отошла. Еще я увидела что-то на полу в луже крови, а когда подняла, это оказался нож. Вбежали подруги Кэтлин и увидели меня с этим ножом. Мне было страшно, я совершенно забыла, что он у меня в руках и что вообще нельзя что-либо трогать.
Возможно, я искажала последовательность действий, я не помнила их точно, поскольку пребывала тогда в глубочайшем шоке. Но суть оставалась прежней. А подружки Кэтлин точно видели меня с ножом в руке.
Следователь злобно прищурил серые поросячьи глазки. Я испуганно отвела взгляд, и в поле зрения попал Николас. Он преспокойно пил кофе из маленькой белой чашечки с блюдцем, наслаждаясь видом из окна. Кажется, он даже не слушал нас.
— С какой целью ты стучала в дверь?
— На случай, если Кэтлин переодевается.
— Почему ты сразу не вызвала полицию? Скорую?
— Потому что как только увидела... это, я перестала соображать.
— И ты утверждаешь, что не убивала Кэтлин Картер? — Впервые он назвал ее фамилию, будто напоминая, о какой именно Кэтлин мы говорим.
До последнего вопроса мне без особого труда удавалось держать себя в руках. Но сейчас я прикладывала все усилия, чтобы не закричать во всю глотку ему прямо в лицо. Вопрос внезапно в буквальном смысле довел меня до кипения. Я чувствовала, как покраснели мои уши. К чему все эти расспросы про наши отношения, черт побери? Почему нельзя было сразу начать с главного?
— Джентльмены! — как гром среди ясного неба воскликнул Николас и почтительно кивнул секретарше детектива: — Леди. Не могли бы вы оставить нас с Ариан на несколько минут.
Все бурление внутри меня резко угасло.
Адвокат, следователь и секретарша обменялись недоуменными взглядами. Будто каждый спрашивал у другого, как правильнее будет поступить. Не найдя друг у друга ответов, они в итоге молча покинули кабинет.
— Успокойся, — ласково сказал Николас и легко коснулся моего плеча. Его прикосновение волшебным образом умиротворяло.
— Меня зовут Николас.
Он смотрел на меня с высоты своего роста, но даже так рядом с ним я не чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой.
— Приятно наконец-то узнать ваше имя, — пролепетала я со скромной улыбкой на губах.
— Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты».
На «ты»? Интересно, он всех просит так делать? Хотя... вероятно нет, ведь Лу рассказывала, что Николас присутствовал на всех допросах, но при этом не говорил ни слова. Тогда с чего он вдруг вступился за меня?
— Кофе? Чай?
— Кофе, — не раздумывая выпалила я.
Кофе, ну да, Ариан. Ты решила совсем загнать свое бедное сердце.
Я, не мигая следила за его плавными грациозными движениями. Грациозность их проявлялась даже в такой мелочи, как забрать чашку из-под кофемашинки. После Николас насыпал в кофе пол-ложки коричневого сахара (откуда он знал про пол-ложки?) и поставил белую чашку на блюдце передо мной.
— Ты ведь уже знаешь обо мне? — Он произнес это скорее утвердительно, чем вопросительно, и потому я ответила не сразу.
— Да, знаю.
— Тогда ты должна понимать, что я осведомлен обо всем, что творится в мире и, конечно же, о тебе. Знаю, что кровь не на твоих руках.
Тут я немного растерялась от его прямоты.
— А на чьих же?
Николас сел на соседний стул, который ранее занимал мой бестолковый адвокат и только потом ответил на мой вопрос.
— Как ни странно, я не имею ни малейшего представления. Я и сам хотел бы разобраться. А раз не знаю я, то людям тем более не дано найти истинного убийцу. Но сейчас самое главное — спасти невиновного. — Николас выразительно посмотрел на меня.
Даже в текущей ситуации я не могла не отметить очередной раз, какой же бархатный и приятный у него голос. Возможно, мне только казалось, но он расставлял интонации как-то странно, и в целом говорил так, словно прибыл сюда из другого времени. И я не могла не замечать легкий английский акцент.
— Я попросил их оставить нас не ради того, чтобы душевно пообщаться с тобой. — Николас придвинул ко мне вазу с разноцветными макарунсами. — Боюсь, снова может выйти, как в прошлый раз.
— Тогда зачем они сюда приехали?
Николас откинулся на спинку стула и сцепил руки на колене.
— Ты заметила, что они не просят тебя рассказать абсолютно обо всем? Спрашивают только о нескольких отдельных эпизодах, им удобных. На прошлом допросе они не уточнили про алиби, а в этот раз их не заинтересовало, чем ты занималась до того, как пришла в школу. Где ты была и в какое время.
— Да, вы... ты прав, — кивнула я, осознавая горькую правду. Меня хотели засадить.
— Помнишь, Мила сказала тебе, что причина смерти Кэтлин не установлена? В заключении ложно указано, что она скончалась от большой кровопотери. Они ищут легкие пути, хотят поскорее покончить с делом. И, кроме того, у них нет других подозреваемых. Не в их интересах отпускать тебя, понимаешь? Им не за кого больше зацепиться, а дело нужно закрыть.
Я чуточку смутилась из-за того, что он так много обо мне знает, но быстро избавилась от этого бесполезного сейчас чувства. Николас задумчиво водил длинным пальцем по гладкой поверхности стола.
— Они прекрасно осознают, что концы с концами не сходятся. Вот есть тело. Истерзанное тело, но умершее не от ранений. Прости, что выражаюсь так грубо. А почему она умерла? Неясно. Вроде понятно, что пытались убить, а что все же привело к смерти — нет. И есть человек, которого застали на месте преступления с ножом, на котором есть только твои отпечатки. Им не от чего оттолкнуться, чтобы рассмотреть другие варианты, кроме тебя. Поэтому они задают вопросы удобные лишь им.
— И что же делать?
— Я присутствую здесь не ради забавы, Ариан. Имею в виду любой допрос. Формально я представляю местных ребят на допросах. Но моя личная миссия состоит в другом. Я точно знаю, кто из учеников этой школы совершал преступление, а кто нет. Обычно я увожу взгляды следователей с невиновных на истинного преступника. Я не просто наливаю себе чашечку кофе. Я немного изменяю сознание людей, перенаправляю мысли в другое русло. В твоем случае я не могу так сделать, у меня нет зацепок. Придется играть по-честному, и успех зависит только от тебя.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь знаешь. Дэн. Не нужно прятать козырь. Достань его. Ты не хочешь втягивать семью своей лучшей подруги в эту историю, но если не сделаешь этого, то увязнешь сама. Его всего лишь допросят на предмет совпадения доказательств и отпустят. Хорошо?
Я молча кивнула и допила последний глоток кофе. Хоть Николас и предупредил меня, что знает обо всем и обо всех в этом мире, меня не переставало удивлять, насколько подробно. Он был в курсе о походе за забытой юбкой и разговоре с Милой.
Помню, как тогда она возмутилась, что я и словом не обмолвилась о Дэне на своем первом допросе. Признаться, дело было не столько в том, что время смерти на тот момент не установили, а в том, что я просто-напросто не желала впутывать ни Дэна, ни тем более Милу. После слов подруги я буквально воодушевилась этой идеей — выложить свой золотой козырь. Но в реальной ситуации мне вновь захотелось промолчать. И я не знала, почему.
Что ж, желание почувствовать вкус свободы и войти в привычную жизнь в последние дни стало совсем невыносимым, и силилась тоска по родному дому, хоть в нем и не грел семейный очаг. Дэн был моим ключом.
— Очень вкусный, спасибо большое, — поблагодарила я Николаса за кофе. Он радушно мне улыбнулся и кивнул.
— Детектив начнет с последнего заданного вопроса. Ответь на него положительно и тут же скажи, что у тебя есть доказательства. И дело в шляпе.
Николас уже встал, чтобы позвать джентльменов и леди обратно, но я остановила его.
— Постой. Так от чего же умерла Кэтлин?
— Что случилось с Кэтлин тебе скажет и Макс, он прекрасно осведомлен о душах людей. Вопрос в другом: что могло сотворить такое с ней.
Дальше все происходило именно так, как и предсказал Николас. Делегация, поправляя пиджаки, вернулась на прежние места. Детектив и правда начал с того вопроса, на котором Николас его прервал. Уверенности во мне прибавилось в сто крат, и я уже не дрожала, как перепуганная овечка, окруженная стаей волков.
— Да, я утверждаю, что невиновна, и у меня есть доказательства.
— Хм, — искренне удивился детектив, мол что я тут тогда делаю, раз они у меня есть, — я должен предупредить тебя Ариан, что твои доказательства должны иметь огромный вес.
— Что это значит? — обратилась я к адвокату, который тем временем устало потирал лоб. Он тяжело вздохнул и выдал:
— Это значит, что одного слова будет недостаточно.
Кажется, я понимала, о чем речь, и благо что припасены у меня были не только слова.
— Экспертиза ведь установила время смерти Кэтлин? — Я даже сама себе удивилась. Я заговорила с детективом так же уверено, как и он со мной.
— Да. Час дня, плюс-минус двадцать минут, — детектив ткнул в лист, где это было запротоколировано. — Сразу скажу, что мы уже опросили школьного охранника. С его слов, ты пришла, когда Кэтлин уже была мертва. Но поскольку в твоей школе нет видеонаблюдения — это только слова. — С его языка так и рвался вопрос: «Ну что ты теперь скажешь?»
Каков гад.
Так уж вышло, что несколько лет назад кто-то постоянно срезал розы, которые мать Милы посадила еще при жизни. Эти цветы были ценны для семьи. И потому по периметру дома появились камеры.
— Я не сразу отправилась в школу, как только вышла из дома. Я заходила к своей подруге Миле Лонгхайт за украшением к моему наряду. Самой Милы дома не было, но был ее брат Дэн. Время было час пятнадцать.
Ух, это даже прозвучало в какой-то степени нагло.
— Дэн Лонгхайт?
— Верно.
— Вы не могли бы назвать адрес, по которому он проживает?
Детектив достал из нагрудного кармана своей рубашки маленький блокнот и размашистым почерком записал на всю страницу под диктовку:
— Четвертая линия, дом семнадцать.
— Что ж, хорошо, — блокнот снова спрятался в кармане, — но нам придется это тщательно проверить. Постараемся в самое ближайшее время сверить ваши показания. Но у меня возник еще один вопрос. Почему вы в прошлый раз не упомянули свидетеля?
— Я уже говорила, у меня был шок. Я очень туго соображала, у меня никто не спрашивал алиби.
Секретарша аж оторвалась от ноутбука, услышав мой наглый тон, и даже не запротоколировала последние слова. Детектив обратил на нее недовольный взгляд, и та принялась исправлять свою оплошность.
В отличие от Колинса, Хоккин явно был обо мне другого мнения. Этот колючий взгляд видел во мне уже состоявшуюся преступницу. А уголки губ секретарши так и порывались подняться в ухмылке. Хотелось выплеснуть всю свою злость на эту тщеславную троицу. Да, даже на моего бестолкового адвоката, который, конечно же, не знал о моем походе в дом Милы (ведь даже он меня не спросил) в тот роковой день и сидел теперь в полной растерянности, хоть всеми силами пытался не подавать виду. Я очередной раз посетовала на беспечность своей матери, что при таком-то серьезном обвинении она не потрудилась найти проверенного человека, а скорее всего доверилась первой же рекомендации.
Секретарша наконец прекратила настукивать по клавишам, и детектив Хоккин трепетно собрал все свои бумаги в черную папку. Напоследок он оглядел меня через щелки, в которые превратились его глаза.
— Всего доброго, Ариан, — натянуто произнес он.
— До свидания, — вторила ему я.
Наша встреча оборвалась внезапно и резко. Хоть я и испытывала облегчение, но на душе остался неприятный осадок. Словно очередное подтверждение тому, что всю вину без суда и следствия (его я видела лишь формальностью) хотели повесить на меня, а как только поняли, что так легко у них это не получится, решили быстренько дать заднюю.
Прощание адвоката вышло куда теплее, но прежде он деловито настаивал на еще одной личной встрече со мной, чтобы обсудить все детали, о которых, я почему-то решила умолчать. Я только поддакивала из вежливости, хотя для себя уже не видела смысла по десятому кругу пережевывать эту историю.
После того, как деревянная дверь закрылась за всей этой делегацией, Николас снова повернулся ко мне. Весь он излучал тепло и доброту, и было невозможно не улыбнуться в ответ столь прекрасному созданию.
— Молодец, Ариан. Дело сделано. — Он расплылся в одобрительной улыбке.
— Спасибо большое, Николас. Ты придал мне уверенности в этом бою.
— Всего-то и нужно показать человеку, насколько он прав.