#1.20
Солнце щедро одаряло нас своим последним теплом перед тем, как окончательно уступить место северным ветрам и серым тучам. Последние деньки. До меня доносились голоса, короткие, но искренние смешки, чьи-то шаги. По случаю на редкость хорошей погоды ребята покидали свои тесные спальни и, подставляя лица доброму солнцу, гуляли небольшими группками. Подобное нечасто здесь увидишь, но в такие моменты создавалось впечатление нормальности.
Я разлеглась на круглом столике беседки и нежилась под косыми лучами. Уже забыла, когда я последний раз пользовалась наушниками. Не хотелось уходить от умиротворяющих звуков природы. Пение во всех смыслах поздних пташек в лесной глуши стало для меня лучшей музыкой.
Хоть я и планировала пообедать сегодня нормальной едой, но встреча с адвокатом закончилась лишь за десять минут до окончания обеденного времени. Я убедила себя, что уж как-нибудь продержусь до ужина на половине злакового батончика, а если совсем станет невмоготу, то автомат со снеками всегда был к нашим услугам.
Не знаю, что возымело на меня эффект — то ли чудесная погода, то ли какие-то внутренние защитные механизмы, — но я ощущала себя совершенно счастливой и как будто даже свободной. Мила сказала бы, что у меня подтекает крыша, а я бы парировала, что даже в самых жутких условиях я имею право на несколько минут беспричинного счастья. Как сейчас.
Кто-то зашуршал рядом со мной, и я приоткрыла один глаз, чтобы увидеть нарушителя покоя.
— Искал меня? — спросила я Макса, спрыгнув с деревянного стола. Меня наполнила необъяснимо дикая радость встречи, словно мы не виделись с самого детства.
— Не пришлось, — пожал он плечами.
— Значит собирался.
Смутившись под моей прямотой, он опустил глаза, а потом поставил на стол бумажный пакет и скромно присел на краешек круглой скамьи в тени беседки. Где-то на заднем плане мелькнула мысль, что, покинув эту школу, я больше не смогу видеться с Максом. Здесь его дом строгого режима, и даже если на каких-то условиях ему было разрешено покидать его территорию, то жили мы достаточно далеко, чтобы наши встречи стали короткими и редкими. Да и продолжится ли наша не успевшая начаться дружба? Я надеялась, что да...
— Я подумал, раз ты пропустила сегодня обед, то, наверное, хочешь есть.
С осторожным любопытством я заглянула в пакет. Внутри меня ждал стакан кофе и картонная коробочка, в которой я, к своему восторгу, обнаружила булочку с корицей и кленовым сиропом. Не в силах скрыть своего счастья, я широко улыбнулась Максу.
— Спасибо огромное! И правда хочу. Но где ты все это достаешь?
— На самом деле, мне не запрещено покидать интернат. Свободный выход.
— Серьезно? — меня действительно удивил этот факт. Одно дело шляться по лесу в окрестностях, другое — выезжать в город как обычный законопослушный гражданин.
— Да. Для меня это дом, школа, а не место... ммм...
— Заключения? — пришла я на подмогу.
— Типа того.
— Это круто и не круто одновременно.
— Почему? — Макс наблюдал за тем, как я размешивала высыпанный в кофе сахар.
— Ты можешь находиться, где и когда угодно. Это круто. Но сам факт, что ты живешь здесь — совсем не круто.
— Ты преувеличиваешь, — состроил он скорбную гримасу. — Мне нельзя находиться в женском корпусе, хотя сейчас этот вопрос более-менее улажен. И комендантский час мне не отменяли.
— Эо э уто, — чавкала я.
— Что? — мягко засмеялся Макс.
— Это не круто, — повторила я, запив булочку кофе.
Макс настукивал по столу какую-то смутно знакомую мелодию. Я ела не спеша, наслаждалась каждым кусочком и удивляясь тому, что еда на свежем воздухе становилась во много раз вкуснее. Желтый диск зашел за кроны сосен, продолжая неспешно приближаться к горизонту. Скоро его уставший свет расползется полосами между стволами, покрывая всё вокруг алыми мазками. Я любила наблюдать за столь волшебным окончанием дня. Как жаль, что часто у самого горизонта нависали тучи.
Но опустившееся к верхушкам солнце означало еще кое-что. Я сверилась с часами.
— Пора идти на самостоятельное обучение, — тяжело вздохнула я, вспоминая, что сейчас моя жизнь подчинялась строгому распорядку.
— Ты можешь пропустить, — почти шепотом произнес Макс, глядя в сторону главного здания, куда устремились первые ученики.
— Я вроде как должна следовать расписанию.
— Просто не злоупотребляй. — Уголок его губ дернулся в улыбке, но Макс продолжал наблюдать за кем угодно, кроме меня.
Я немного поразмыслила и, откинувшись на спинку скамьи все же решила рискнуть.
— Так ты и в самом деле занимаешься в библиотеке?
Макс наконец перевел взгляд на меня и нежно улыбнулся. К моим щекам незамедлительно подоспел румянец.
— У тебя кленовый сироп на щеке. Совсем немного.
Теперь щеки натурально вспыхнули.
— Где?! — я полезла в карман за телефоном, который был законопослушно оставлен в спальне.
— Я могу убрать.
Я бросила на Макса скорбный взгляд, чувствуя себя до крайности нелепо, но все же чуть подставила левую щеку. Он подсел поближе. Большой палец двумя аккуратными движениями убрал сладость с моего лица. Макс был так близко. Его морозный запах. Тепло. Я замерла.
— Иногда, — ответил он спокойно, растирая сироп на пальцах и отодвигаясь на прежнее место.
Я совсем позабыла о том, что задавала ему вопрос, поскольку была занята усмирением разбушевавшихся бабочек, запертых в клетке. Еще никогда его близость не отзывалась во мне так сильно. Но для Макса этот маленький эпизод, казалось, не имел никакого значения.
Октябрь есть октябрь. Остывшая земля уже не отдавала тепло, накопленное днем, и с заходом солнца столбик термометра резко опускался, а на руках можно было почувствовать влагу.
Макс снова без особого интереса провожал взглядом уже опаздывающих ребят, один за другим прячущихся за тяжелой дверью учебного корпуса. Я наблюдала за ним исподтишка. Чёрные как угольки пряди так и норовили спрятать его лицо, но Макс снова и снова отбрасывал их назад. Я никогда прежде не замечала, насколько длинные и худые у него пальцы. Руки истинного музыканта. Только здесь я узнала, что он не только владеет гитарой, но и искусно играет на фортепиано. Я постоянно мысленно возвращалась к Максу, которым он был до своей смерти, в поисках общего между ними. Что-то прослеживалось, что-то нет. В целом он стал совершенно другим — тихим, спокойным, закрытым, — и я нехотя признавала, что таким он мне нравился больше. Таким он виделся настоящим, словно за улыбками, разговорами и популярностью того человека прятался этот.
После того, как с главной тайной было покончено, Макс стал более общительным и открытым. В его голосе больше не слышались те сжатые интонации, что проходили несколько речевых фильтров, после которых выдавалось итоговое предложение. Теперь он не слишком заморачивался, что стоило мне говорить, а что нет. Но вот что оставалось неизменным в нашем общении — это периодическое погружение в молчанку. Правда, изменился ее характер. Теперь она не тяготила, она перестала быть неловкой, и иногда я даже получала удовольствие от этой паузы, просто наслаждаясь компанией Макса.
— Предлагаю сделку. — Неловкость была преодолена ровно до того момента, как Макс с приподнятыми бровями повернулся ко мне. — Раз сегодня я не иду на самостоятельные, то в следующий раз мы пойдем вместе.
— Хочешь, чтобы нас били книжками по затылкам за то, что мы болтаем? — усмехнулся Макс.
— Обычно у тебя хорошо получается молчать. — Я состроила гримасу, а тем временем думала, зачем действительно мне это было нужно.
Я старалась быть честной с собой, и моя правда заключалась в том, что я хотела проводить с Максом как можно больше времени. Этого требовало мое сердце, вопреки настояниям разума. Интересно, как бы все повернулось, если бы я прямо сказала об этом? Проверять я, конечно же, не стала.
— Ладно, — кивнул Макс, не дождавшись от меня внятного ответа, — но при условии, что мы пойдем в библиотеку.
— В моем расписании стоит номер аудитории.
— Никто не запретит тебе заниматься в библиотеке. Здесь не следят за каждым твоим шагом, поверь.
— Ладно. — Я закатила глаза. — Но, если меня пошлют на общественные работы, я попрошу переписать их на тебя.
ོ ོ
Поймать Макса и затащить в библиотеку мне удалось только на третий день, когда у него не было уроков после обеда. Не мудрено, ведь в библиотеку он наведывался по желанию, а не потому, что так было напечатано на какой-то бумажке. За пропуск в понедельник, кстати говоря, мне и правда ничего не предъявили.
Вопреки ожиданиям прилежной ученицей оказалась вовсе не я. В то время, как Макс сосредоточенно изучал какой-то учебник по музыке, я то и дело отвлекалась от тетради и не могла сложить даже два и два. Макс сидел напротив, и каждое его движение цепляло мой взгляд. Хотя он всего лишь перелистывал страницы, водил пальцем по строчкам в учебнике, переписывая что-то в тетрадь, клал ручку и снова ее брал, устало почесывал бровь, вставал, менял учебник и снова садился на место. Ничего особенного, но меня завораживало буквально всё.
Мое внимание можно было сравнить с непослушным псом, который все время тянул за поводок. Я то и дело оттягивала его назад и приказывала успокоиться.
Я бросила попытки сконцентрироваться, когда увидела, что за час решила всего лишь полтора задания, хотя зачастую я управлялась за два часа со всем, что накидали учителя днем. В целом в запасе оставалось еще пятьдесят шесть минут, и было бы разумно спуститься в свою аудиторию, чтобы не оставлять все на вечер.
Макс снова отошел к красному стеллажу с учебными пособиями, а я тем временем запихивала тетрадки в сумку, незаметно поглядывая в его сторону. Чуть склонив голову, он изучал корешки, брал книгу, бегло просматривал страницы, ставил обратно, листал другую. Я ловила каждое его движение, каждый изгиб. Пока разум снова не постучался к сердцу. Ведь я замерла как дура с тетрадкой в руке. Это решительно невозможно.
Мысленно встряхнувшись, я докидала остатки вещей в сумку, собиралась попрощаться и уйти, как сердце мое замерло. Но не в волнительном ожидании, навеянном романтическими чувствами, а в страхе.
Я не натыкалась на него с того самого дня, но вот он, человек, которого меньше всего ожидаешь здесь увидеть, какого-то черта приперся в библиотеку. Тит. Я заметила его раньше, чем он меня, но стоило его повседневно жестокому взгляду столкнуться с моим, как лицо расплылось в наглой улыбке, приправленной жаждой мщения. Мы замерли. Он у входа, я у стола. Объективно здесь мне ничто не угрожало, но воспоминания о том, как я попалась в ловушку, были живы.
Тит сделал шаг в мою сторону. Я крепко вцепилась в спинку стула. Стало чуточку легче, когда руки ощутили потенциальное оружие. Попытка казаться спокойной похоже не увенчалась успехом. Тит видел мой страх, и его это забавляло. Он почти сделал второй шаг, но вдруг резко переменился в лице, словно мои эмоции перешли на него. Он смотрел куда-то мне за спинку. Дернув губой в нерешительном оскале, Тит бросился из библиотеки.
Я резко обернулась. За мной стоял Макс. Взгляд его, направленный на распахнутые двери библиотеки, был холоден и жесток. Пальцы сжались в кулаки, натягивая до предела связки и мышцы. В нем кипела ярость. Кажется, такого не было даже в тот злополучный день, когда Максу действительно пришлось вмешаться.
— Макс? — осторожно позвала я, аккуратно разжимая его кулак двумя руками. Пальцы вроде поддались, но я все равно продолжала держаться за кончики.
Мгновения внутренней борьбы. Все ушло. Он равнодушно посмотрел на наши пальцы и освободил свою руку, тем не менее не отходя от меня, оставаясь совсем близко.
— Почему он боится тебя? — тихо спросила я Макса.
Его брови нахмурились.
— Потому что он нападает только на тех, кто не в силах дать ему отпор.