#0.2
Я ждал Ариан до последнего, но она так и не явилась на завтрак. Странно, ведь она никогда не пропускала завтраки. Обедал я также в одиночестве. Третий день она не являлась в кафетерий. В голову начинали закрадываться сомнения. А не избегает ли меня Ариан? Не слишком ли много я взвалил на неё?
Я допускал, что она могла приходить на построения и обеды в выходные, ведь сам я на них отсутствовал, поскольку был занят некоторыми делами. Но что, если она все-таки решила меня избегать?
На самом деле, я соскучился по ней. Мы ни разу не увиделись в выходные. Эти два дня тянулись слишком долго без уроков и прочих пунктов распорядка. Без нее. Мне ее не хватало, не хватало ее милого лица с такими изящными симметричными чертами, очаровательных голубых глаз и шикарных черных волос, пахнущих ромашкой и апельсином. И ее буквально осязаемой доброты.
И как я мог не замечать ее при жизни? Насколько мне помнилось, Крис, мой лучший друг, был в нее влюблен. Сколько раз я видел Ариан в школе за все время, можно было пересчитать по пальцам. Я не замечал ее, для меня она была просто еще одним человеком из тысячи других. Здесь я наконец вспомнил, только когда она сказала, что раньше мы жили в одном городе и учились под одной крышей.
А вот Ариан явно хорошо знала о моем существовании. Хотелось бы верить, что дело было не в долбанной популярности.
Черт, как же это было странно. Я легко вспоминал события, которые происходили со мной неделю, месяц и еще несколько назад, а потом упирался в глухую стену и не мог рассмотреть, что за ней. Как, если бы обычный человек попытался вспомнить свою прошлую жизнь. Иногда у людей в памяти могут всплывать смутные образы и звуки, возникать странные потребности, например желание вернуться домой, когда человек уже дома. И он никогда не сможет узнать, что из этого правда, а что лишь плод воображения. Сам я знал, что чаще всего то были происки фантазий.
Вот и у меня также. Мозг не мог смириться с этой пустотой длинной в восемнадцать лет и подрисовывал мне прошлое, которого на самом деле могло и не быть. Часто я не знал, какие из всего этого множества картинок являются подлинными воспоминаниями. Но в отличие от простого человека я был способен вспомнить ту жизнь, что была у меня до смерти. Нужны зацепки.
Пока удалось накопать не так много, но даже за это стоило благодарить Ариан. Помню, как пару раз ловил ее взгляд в школьных коридорах и разок упрекнул Криса, что он слишком часто и долго на нее пялится. Помню, вокруг меня постоянно было много людей, но не помню их лиц, лишь смутные тени. Похоже, я был популярен и, надеюсь, не страдал при этом зазнайством. Самое интересное, что для меня нынешнего подобное стало чуждым. Я с ужасом представлял толпу вокруг себя. В этом плане я не чувствовал связь с собой прошлым. Хотя причина тут скорее не в глубинных переменах, а в сложившихся обстоятельствах. Мне следовало помалкивать о том, кто я есть теперь, а по сути, я был никем, человек без прошлого, и потому при всем желании мне нечего было рассказать о себе.
Первую неделю я не высовывал носа из комнаты от слова совсем. Николас с недовольным видом таскал мне много еды, часто приговаривая «это лишь до той поры, пока ты не станешь похож на человека». Я был страшно худым, кости выпирали везде, где только можно. В ту неделю, пока я принимал человеческий облик, у меня в распоряжении были вагон и маленькая тележка времени, чтобы посокрушаться о содеянном и подумать, что ждет меня впереди. Я часто представлял молчанку, в которую мне предстояло играть, хотя как любой нормальный человек я нуждался в общении. Размышления о будущем стали для меня кошмаром, я не представлял, как жить. День за днем я гонял эти мысли у себя в голове и рисовал страшные картинки, пока свет не забрезжил на горизонте. Ариан.
Я не сразу разглядел в ней спасительный лучик. Хотя нет. Сразу, но не такой, каким я видел его сейчас. Мое отношение к ней пережило несколько метаморфозов. Я стал смотреть проще на свою жизнь, кажется, начинало проглядывать светлое будущее. И все благодаря Ариан.
Я осмелился открыться ей, поведать свою страшную тайну и даже показать эти ужасные шрамы, а теперь грыз ногти, не зная, куда она подевалась. Возможно, я поторопился, а, может, ей хотелось побыть одной, чтобы переварить и уложить в голове мою дикую историю. Я знал наверняка только одно — я нуждался в ней.
Учительница английского языка, которая по совместительству являлась надзирательницей, не пришла на урок, что нисколько меня не удивило. С чего бы она должна была прийти? Вчера ее неожиданно уволили за некую «оплошность». Одноклассники, конечно же, об этом не знали и валяли дурака, думая, что та просто где-то задерживается.
По образованию Клоу была преподавателем иностранных языков, но, видимо не сложилось, и она выбрала совершенно иную стезю. Николас предложил Клоу вторую ставку, и ей все же пришлось взяться за наши неокрепшие умы. Только в нашем классе. Будь все надзиратели здесь с нужными корочками, Николас поставил бы караулить нас каждого. А все из-за Тита. И его шайки. Его первый день здесь пришелся на мой первый выход из комнаты. Я невзлюбил его сразу. Со слов Николаса Тит был виновен в некоем преступлении, и по его поведению я догадывался, в каком. Родители и адвокаты пытались его отмазать, но вина была очевидна, и поэтому он застрял здесь так надолго. Тит задирал всех, кто не мог дать ему сдачи. Но меня обходил стороной. Интересно, он чувствовал тьму внутри меня или я просто выглядел слишком странно? Как бы то ни было, спокойно в нашем классе было только на уроках английского.
Я глянул на затылок Тита. Тот шептался в дерганной манере со своим таким же тупым дружком. Замышляли очередную пакость, не иначе.
Я соединил между собой два тетрадных листа и разрисовал их черным маркером под фортепиано. Уже как будто на уровне генов я знал, как звучит каждая клавиша этого инструмента и воспроизводил звук внутри себя. Умение играть я обнаружил в первый же день своего возвращения на землю, пока Николас таскал меня по пустым коридорам. Я успел увидеть запыленный покосившийся рояль перед тем, как Артур собирался закрыть дверь музыкального класса, и попросил его пустить меня ненадолго. Мои первые воспоминания — произведения, которые я некогда умел играть.
Пальцы бегали по бумажным клавишам, прекрасная музыка играла в голове. Мое баловство продолжалось недолго, так как в класс вошел Николас. Все разом притихли. Тит вовсе выпрямился по струнке. Странное впечатление он производил на тех, кто не знал о его сущности. Вернее сказать, что странное впечатление он производил здесь, в этой школе.
Пожалуйста, только не урок английского от истинного англичанина!
— Добрый день. Воспользуюсь моментом и сделаю объявление. Тридцатого октября будет организован небольшой вечер в кафетерии по случаю Хэллоуина. Пригласите пару и по возможности оденьтесь в тематические костюмы. С подробностями можете ознакомиться на информационном стенде. На сегодня вы свободны.
Николас покинул кабинет, оставив присутствующих в некотором недоумении. Он появился и исчез, словно призрак. М-да, Николас, ты ведь сам не хотел, чтобы кто-либо, кроме Артура знал, что ты являешься директором этой школы, а теперь вводишь детишек в ступор.
Я первым встал из-за парты и сразу же заметил, что с другого конца кабинета на меня в упор смотрела Вероника. Ждала приглашения. Я лишь покачал головой в ответ и прошел мимо. Сама же порвала со мной, а теперь ждала, что я приглашу ее на школьную вечеринку. Какая же глупая мысль.