#1.28
Комната встретила меня замершей тишиной. Стены, кровать, учебники на столе — все было на месте. Всё — как всегда. Была другой лишь я.
Я стояла у двери, прижавшись к ней спиной, и просто глубоко дышала, не отрывая от груди рук. Только они удерживали мое сердце на положенном месте.
Молча, осторожно я коснулась пальцами губ, словно хотела поймать остаток его тепла.
И тут меня накрыло.
Я засмеялась почти беззвучно, растерянно, просто не веря. Небрежно скинув балетки, я заметалась босиком по комнате. К окну. К двери. Остановилась. И снова кругами. Душа хотела танцевать, а уставшее тело не знало, как с этим быть.
Я сунула руки под ледяную воду, чтоб остудить пылающие щеки. Из зеркала на меня смотрела какая-то другая я. С сияющими глазами и улыбкой, которую невозможно было стереть.
Чуть успокоившись, я села на краешек кровати и обняла колени крепко-крепко, как будто удерживая себя от того, чтобы взлететь. Как же я была счастлива. По-настоящему. Мечта наконец воплотилась в реальность.
Его пиджак все еще был на мне. Я прикрыла глаза и представила, что нахожусь в объятиях Макса. Но вместо тепла ощутила страх. Разум пробился сквозь любовный дурман.
А что, если завтра он снова уйдет в себя? Сделает вид, что ничего не было?
Я отряхнулась от этой мысли. Сейчас не время для сомнений. Они достаточно помучили меня и этим вечером, и последние дни. Сейчас — время беречь это тепло и ощущение его губ на моих. Пусть все остальное подождет.
Завалившись прямо на покрывало, я закуталась в его пиджак, как в кокон, и закрыла глаза. На губах все еще оставался сладковатый привкус его поцелуя.
ོ ོ
И кому только пришло в голову проводить построение после такого мероприятия, да еще и до обеда. Почему нельзя было сделать этого вечером?
Видимо, ночью нас посетил сильный ливень, и теперь на улице было не только холодно, но и до омерзения промозгло. И снова вопрос: зачем в такую ужасную погоду проводить построение на улице? Ведь последние недели даже в солнечные дни мы толпились в коридоре второго этажа. Очевидно, таким способом нас попытались взбодрить, не иначе.
Время, вообще-то, было не раннее, полдень, однако многие ребята топтались, вцепившись в бока, с заспанными лицами. Свитера их совершенно не согревали в такой холод. Те из нас, кто уже успел смыть отпечаток сна, были куда осведомленнее о том, что творится на улице, а потому приодели куртки и шапки. Я принадлежала к первому лагерю, и, да, на мне были лишь джинсы да тоненький свитер на голое тело.
Макс стоял в восьми головах от меня. Черный худи его тоже не грел. Об этом можно было судить по его скрюченной позе.
Я молилась, чтобы вчерашний вечер прошел без косяков со стороны других учеников, ведь тогда построение не затянется надолго. На Тита я, кстати, не донесла.
— ...я очень доволен вашим поведением, и что никого не пришлось гонять после начала комендантского часа.
Начало речи Артура я пропустила, погрузившись в полусонный транс — так всегда действовал на меня холод. Сама и не заметила, что все это время пялилась в затылок Макса.
— Но все же отметим особо отличившихся за вечер.
До этих слов Макс стоял, склонив голову — его явно не интересовало происходившее здесь. В этот момент я задалась вопросом, а кем являлся Макс для надзирателей, учителей и прочего неосведомленного персонала? Таким же потенциальным преступником, как и мы все, или просто приживалкой? Как будто ни тем, ни другим. Ему разрешалось покидать территорию, но в то же время он был обязан соблюдать местный режим, хоть и с некоторыми поблажками. А каково приходилось ему? Вроде бы птица вольная, а податься просто-напросто некуда. Вот и стоял тут изо дня в день, отрешившись от происходящего. Как и сегодня. Однако «особо отличившимися» он почему-то заинтересовался. Я тоже сосредоточила свое внимание на речи Артура.
— Тит. Видимо, ты не извлёк ничего из первого наказания, раз снова был пойман за тем же нарушением. В таком случае тебя ждет второе. Останься после построения, чтобы я смог рассказать тебе об изменениях в твоем графике и ограничениях.
Откуда Артур, черт подери, знал, что произошло между мной и Титом! Возможно, этот придурок нашел для себя еще одну невинную жертву, на которую попытался напасть, но такой расклад почему-то казался неправдоподобным.
Неужто мы всё же стояли не в слепой зоне? Вряд ли, ведь надзиратели не появились даже на горизонте, когда я убегала со всех ног. Или же они увидели на камерах мой побег, а затем и вышедшего из слепой зоны Тита. Не мог же он там оставаться до скончания веков. Однако... Верный ответ отыскался в жесткой ухмылке, исказившей лицо Макса.
Ха, ясное дело он не поверил в мою сказку о сильном ударе. Едва ли я была похожа на капризулю, которая способна из-за такого пустяка броситься в слезы, да и ударилась я совсем не больно. Честно говоря, поводов пореветь у меня имелось предостаточно, но то, что Макс в списке причин и догадок остановился именно на умыслах Тита, впечатляло.
После того, как Артур пожелал нам удачного дня, ребята неспешно побрели на обед (для кого-то это был только еще завтрак), а я нагнала Макса, который двинулся в общем потоке, понурив плечи и погрузившись в свои мысли. Я собиралась обронить шутку о том, что из него вышел бы неплохой детектив, но отмела эту идею, как только поравнялась с ним. Он посмотрел на меня печальными не выспавшимся глазами с высоты своего роста и одними губами шепнул «Привет». Явно не то, чего я ожидала.
Мы прошли в напряженном молчании всего несколько шагов, а потом я решилась и крепко сжала своей рукой его оледеневшую ладонь. Мое сердце чуть не разлетелось на миллиарды кусочков при виде улыбки, озарившей его всегда печальное лицо, и счастья, загоревшегося в бездонных глазах. Он был так красив в своей радости, что я не могла не улыбнуться в ответ, чувствуя, как и саму меня переполняет счастье.
Как же сложно было поверить, что это не чья-то чужая жизнь, а моя!
Вчера я все-таки допустила мысль, что Макс, возможно, лишь играет со мной или сжалился вовсе. Трудно было не заметить моих щенячьих глаз, на которые иногда наворачивались слезы в моменты его равнодушия. Согласна, полный бред. Зато теперь я на сто процентов была уверена в искренности его поцелуя.
ོ ོ
Мы заняли столик у окна, который уже можно было считать нашим. Я оценила содержимое своего подноса и задалась немым вопросом, зачем я взяла салат с зеленым горошком, если горошек я не переношу. Наверное, превращалась в одну из тех влюбленных девочек, которые, витая в сладостных мечтах, совершают всякую глупость на автомате. Однако я с удовольствием взялась за чай с батончиком мюсли.
Макс лениво ковырялся в своей тарелке, изредка отправляя ложку в рот. Никто из нас и словом не обмолвился. Не знаю, как он, а я просто не находилась темой для разговора, избегая слона в комнате. Я боялась ляпнуть глупость и уничтожить всё, что только зарождалось между нами. Настигло ощущение, что теперь я должна была тщательнее выбирать темы для разговора, чтобы он не пожалел о поцелуе и не передумал быть со мной. Снова глупость, знаю, но пока всё казалось слишком зыбким.
— Наверное, это будут самые унылые каникулы в твоей жизни, — вдруг нарушил молчание Макс.
— Едва ли, если я проведу их с тобой. — Смело. Я постаралась передать весь смысл своих слов через интонацию и взгляд.
Улыбка тронула уголки губ Макса, но потом он снова уткнулся в тарелку. Я вдруг начала нервничать и чаще закидывать салат в рот, совершенно не обращая внимание на омерзительный зеленый горошек. Признаки нервозности я заметила и за Максом: он запивал салат чаем, и притом делал это слишком часто. Всё так резко перевернулось, нам будто стало неловко в обществе друг друга. Поцелуй оставил между нами странное напряжение.
Я подумала о том, как мы оказались в этой точке. Для меня его шаг навстречу стал полной неожиданностью. Я уже готова была отказаться от теплых чувств к Максу, но он разлил масло вокруг нас и бросил спичку. И теперь я не могла — и самое главное не желала — покинуть кольцо окружившего нас огня.
Какая же я была слепая. Макс постоянно совершал жесты, за которыми можно было разглядеть его неравнодушие ко мне. Как он переживал из-за нашей крохотной ссоры, когда не мог поведать мне правды. А посиделки со вкусными пончиками или горячим кофе из кабинета Николаса? Он всегда провожал меня до комнаты вопреки бурчаниям надзирателей, и я нередко встречала его теплый и бывало даже нежный взгляд. И наш медленный танец в обнимку. Это далеко не полный список. Неужели мне было недостаточно всех тех намеков, чтобы понять? Сейчас казалось, что перепады в его поведении не были настолько сильными, чтобы сбить стрелку моего компаса. Я видела лишь то, что вдолбила себе в голову.
А что Макс? Он поцеловал меня так робко и убежал так быстро.
Что, если он тоже не был уверен, что я отвечу взаимностью, и поцеловал меня на свой страх и риск по велению своего сердца, ни на что не рассчитывая потом. Мне казалось, что у меня совершенно не получалось скрывать своих чувств и щенячьих взглядов. Но судя по утреннему поведению Макса, он не был уверен, что в моей груди тоже теплится огонек. Неужели он видел меня бесчувственной к нему статуэткой, как видела его и я?
Как бы то ни было, теперь мы оба сидели в некоем трансе, до конца не веря в воплощение потаённых мечт.
— Рискну предположить, что на вечеринках ты бываешь нечасто, — уже привычной интонацией заметил Макс.
— С чего вдруг такой вывод? — нисколько не задетая его вопросом, подняла я взгляд.
— Ты слишком быстро устаешь.
— Ну, как тебе сказать. Я домашняя девочка. Это не значит, что меня не зовут. Я просто не хожу. Я люблю ходить на вечеринки в честь праздников. А пьяная толкотня незнакомых людей совершенно меня не привлекает.
— Ты, наверное, другого мнения обо мне, но на самом деле я тоже не в восторге от переполненных домов, пропахших пивом. Да, я ходил, но это было за компанию. — Макс словно оправдывался, хотя я нисколько не осуждала, и его старания показаться в лучшем свете казались мне забавными. И милыми. — Я устраивал небольшие вечеринки у себя дома в кругу друзей.
Однако Макс не упомянул о ночных клубах. Интересно, не помнил или решил не трогать больную тему? Мы никогда не касались даже близко того злополучного дня. Мне было жутко интересно, но, согласитесь, слишком бестактный вопрос. Когда-нибудь, возможно, мы обсудим тот страшный вечер, но зачинщиком этой беседы точно стану не я.
ོ ོ
В каникулы, несмотря на промозглость погоды, дворик оживился. Мы пересекли его, переплетя пальцы. Неловко было идти вот так в открытую. Все здесь предпочитали хранить свои тайны и исподтишка следить за соседями. Возможно, у меня началась паранойя, но я ощущала себя под прицелом десятков глаз. Хотя... вчера мы отжигали вдвоем в плотном кольце учеников, а потом кружились в медленном танце, так что ничего удивительного, что все взгляды сегодня прикованы к нам.
— Мне нужно уехать, — извиняющимся тоном произнес Макс, когда мы остановились у входа в женский корпус. Я подняла на него испуганный взгляд.
— Ну ты же не думаешь, что за кофе и пончики я расплачиваюсь местными секретами, — ухмыльнулся он в ответ.
— О, так ты работаешь?
Прям от души отлегло, ведь я подумала, он уедет отсюда насовсем, а мне еще неизвестно сколько куковать в этих стенах. Мы бы не смогли встретиться до самого моего освобождения, хотя Макс наверняка нашёл бы способ.
— В каникулы и выходные, — кивнул он.
— И где же ты работаешь?
— То там, то здесь. Где придется. Фриланс, если хочешь. В последнее время даю одному парнишке уроки игры на гитаре.
— Ого, — выдохнула я и крепче сжала его ладонь, мне не хотелось его отпускать. — Но как скоро ты вернешься?
— Постараюсь, как можно раньше, но давай ориентироваться на семь часов. В библиотеке.
— Я буду ждать тебя за дальними стеллажами, — в предвкушении улыбнулась я.
Макс еще не уехал, даже не расцепил наши пальцы, а я уже с нетерпением ждала его возвращения. А еще мне до смерти хотелось его поцеловать.
Я окинула дворик быстрым взглядом. Слишком много людей, к тому же склонных беспардонно таращиться на нас. Макс понял намек, быстро обернулся, а потом потянул меня за собой в сторону аварийного выхода к «слепой зоне». Отлично придумал!
Он трепетно взял мое лицо в ладони и коснулся губами моих губ. Каждая клеточка моего тела отозвалась вибрацией. По коже растекалось тепло, переходящее в жар. Я растворялась в нем, как сахар в горячей воде. Не было меня. Не было его. Только мы. И наш поцелуй, такой идеальный, словно еще до рождения мы предназначались друг другу. Я не желала, чтобы это волшебство заканчивалось, но, к моему великому сожалению, Макс чуть отстранился и нежным шепотом, от которого в блаженном трепете все сжималось и дрожало внутри, сказал мне на ухо: «Я уже считаю минуты до нашей встречи».
Он приоткрыл для меня дверь аварийного выхода, и я, бросив тоскливый взгляд на прощание, отправилась следить за неспешным движением стрелок на своих часах.