#0.5
Уроки проходили не так занудно, как я того ожидал еще перед первым занятием. Парнишка не был чайником и знал элементарные вещи, так что мне не пришлось ему рассказывать, что такое медиатор и гриф и как правильно держать гитару. Он владел базовыми навыками игры, но до того, чтобы играть по-настоящему, ему было еще очень далеко. Пока он ставил руки на самых простых мелодиях, мои мысли уходили к ней, к ее мягким кудрям и огромным голубым глазам на крошечном личике. Но как только мальчишка фальшивил, я немедленно выходил из транса.
Получив деньги за три часа обучения и договорившись о встрече на завтра, я в приподнятом настроении без промедления направился к автобусной остановке. Моя спешка была вызвана не столько мерзопакостной погодой, сколько желанием поскорее вернуться в интернат. Впервые за все время я действительно хотел находиться там. Но только потому, что в его стенах меня ждала Ариан.
Тишина и глубокий вечер, лишь изредка прохладное дуновение ветра. Я в полном одиночестве сидел с гитарой на плече на пригородной остановке. Невидящий взгляд уперся в стену старого кирпичного здания напротив, оклеенного выцветшими рекламами, явно необитаемого. И чем дольше я так сидел, тем меньше смысла имело всё, что окружало меня. Осталось только бесконечное пространство, окутанное белой пеленой. И вроде бы никого нет рядом, но их много.
Я ощущаю легкость и невесомость, потому что не был ограничен телом. Не мучают мысли, потому что нет мозга, нервные клетки которого никак не желают успокоиться и постоянно выстреливают воспоминаниями. Но я не бесчувственный, я чувствую даже за двоих, ведь я оберегаю маленькую девочку.
Вот она играет в начерченные мелом классики слишком близко к дороге. Мама постоянно посматривает на нее из окна третьего этажа и, убедившись, что все хорошо, снова возвращается к приготовлению ужина. Девочка прыгает на шестерку и сходит с разметки. Но этот шаг был сделан уже не по ее воле.
Водитель гонит автомобиль, в полтора раза превышая скорость. Он не предполагает, что через несколько секунд случится трагедия, виновником которой станет якобы он. Маленькая девочка выбегает на дорогу, совершенно не понимая, зачем она это делает. Автомобиль на большой скорости сбивает малышку. Уже без сознания, но еще живую ее с грохотом проносит через крышу автомобиля. Еще несколько оборотов ее тело совершает по асфальту, оставляя кровяные мазки. Водитель не может понять, что случилось. Он вдавливает педаль тормоза до упора, и скрип оглушает притихшую улицу.
Последнее, что я слышу — крик матери. А затем ухаю вниз, и всё переворачивается. Девочка мертва.
Не знаю, сколько я так просидел, пока не уловил движение слева от себя. Я не обернулся, но боковым зрением мог различить в свете фонаря грубую женскую фигуру в черной поблескивающей от мороси куртке. Крупные руки обтягивали черные кожаные перчатки.
Я напрягся. Фигура показалась мне смутно знакомой, но я не рискнул откровенно взглянуть на нее. Мотнув головой так, чтобы волосы упали на левую сторону лица, я все же бросил косой взгляд. Бэт.
В правой руке блеснул серебристый предмет. Несомненно, нож. Сердце забилось чаще. Я выставил одну ногу вперед, тем самым приготовившись бежать в случае опасности. Пригород, полузаброшенный безлюдный квартал. Убежать будет непросто, особенно учитывая то, что она спортсменка, а я совершенно не знаю местности. Однако человек, подгоняемый страхом и желанием жить, будет бежать куда быстрее человека, подгоняемого жаждой мести.
Бэт было двинулась в мою сторону, но на горизонте засиял спасительный свет автобусных фар. Фигура Бэт замерла на месте. Я умолял водителя ехать быстрее, и, кажется, молитвы мои были услышаны, но, когда автобус притормозил на остановке, я не бросился к нему. Из задней двери вышел мужчина и, не обратив на нас с Бэт никакого внимания, тут же перешел дорогу прямо перед автобусом. Сесть сейчас означало дать Бэт возможность следовать за мной, а там, в лесу, мои шансы выжить не просто стремились, они были равны нулю.
Двери начали закрываться. И тогда я пулей сорвался с места. В самый последний момент я влетаю в узкую щель и дверь с тихим шипением закрывается за мной. Бэт явно не ожидала такого поворота событий. Она рефлекторно дернулась, чтобы догнать меня, но было уже поздно. Разъяренный взгляд провожал автобус, и нечто внутри шепнуло мне: это не последняя наша встреча.
Я понятия не имел, на какой маршрут прыгнул. Водитель ответил, что автобус едет до нужной мне остановки, однако лучше было дождаться другого, поскольку этот сначала даст круг через город, и таким макаром я доеду до места не раньше, чем через час. Но всё же жизнь была мне ценнее времени.
Свет в автобусе был максимально приглушен — в этой атмосфере так и клонило в сон, и тем сильнее, чем быстрее остывал в моей крови адреналин. Я задремал, привалившись к холодному окну. Белый свет уличных фонарей через равные промежутки времени мелькал сквозь веки. Я снова оказался в раю.
Из плотной белой дымки ко мне выходит девочка, на вид года на два младше меня, но взгляд ее спокойный и мудрый. Светлые волнистые волосы касаются коленей, а за хрупкими детскими плечами сложены крылья. Я еще не понимаю, где я, не понимаю, кто передо мной. Я даже не понимаю, что умер. Мне снится какой-то сон.
Девочка говорит на незнакомом мне языке, красивом, ласкающем слух и певучем. Совсем скоро каким-то образом я начинаю её понимать. Она приветствует меня с некоторым сожалением в голосе, рассказывает, кто она и куда я попал. Несмотря на то, что я вдруг стал понимать ее язык, смысл слов доходит до меня туго. Она говорит медленно и вдумчиво, иногда совсем просто, иногда внося философский смысл. Итог всего сказанного был таков: я в раю, совсем скоро я приду в себя и сам все пойму и тогда стану хранителем.
Не знаю, сколько должно было длиться это самое «совсем скоро», но мое личное по ощущениям затянулось надолго. Я не понимал, что я чувствую и чувствую ли вообще что-то. Во мне образовалась пустота, съедающая меня изнутри. Та девочка снова и снова приходила ко мне и каждый раз, заставая меня лежащим на боку с пустым взглядом, озабоченно смотрела с высоты своего небольшого роста. В конце концов она опустилась передо мной на колени и попросила рассказать, что так тревожит мою душу. Я и сам не понимал.
Кто знает, как долго длилась моя ангельская депрессия в том месте, где день не сменялся ночью. Она просто ушла. Резко и бесследно.
— Молодой человек, ваша остановка следующая, выходите? — крикнул мне водитель сквозь шум двигателя, глядя в зеркало заднего вида.
— Да-да.
В отличие от воспоминаний о человеческой жизни воспоминания о рае были не так надежно защищены. Я очнулся на кладбище чистым листом, вновь не понимая, кто я и где я, лишь чувствуя нестерпимую боль, причиненную мне синим пламенем, горевшим столь ярко. Первую порцию воспоминаний я получил при взгляде на свой надгробный камень. Я — Макс Вэтбери, человек. Вот и всё, что я вспомнил. Мне снились непонятные сны несколько ночей подряд, крайне размытые, не несущие какого-либо смысла. С каждым разом абстракция становилась четче — я видел рай. И я чувствовал то умиротворяющее блаженство. Но не так, как раньше. Оно превратилось в воспоминание, причиняющее боль: боль сожаления, боль буквально физическую. Но сегодня абстракция преобразилась в четкую картинку. Неужели ради того, чтобы что-то вспомнить, стоит всего лишь уйти в транс? Мне-то казалось, что для этого нужно увидеть нечто из прошлой жизни, услышать, почувствовать. Да...
Кое-что со мной оставалось всегда и никуда не уходило. Я хоть и падший, но все же ангел, а значит был способен чувствовать души. И моя душа учуяла Бэт еще до того, как я это понял. Это она стала напоминаем об ее сестре, которую я оберегал, напоминанием о рае, который я потерял.
Как же быстро бежит время, когда блуждаешь в раздумьях, не замечаешь, как проходишь два километра в гору по сумеречному лесу, отделяющему одинокий интернат посередь глуши от цивилизации. Вот я уже стою на парковке у школы и смотрю на теплый свет в окнах третьего этажа учебного корпуса. Именно там находилась библиотека.