#1.23
До вечеринки оставалось всего ничего.
После киноклуба я первым делом распахнула шкаф, даже не успев снять пальто, и с ужасом посмотрела на те немногочисленные вещи, что в нем лежали. Ничего парадно-выходного. Лишь простая повседневная одежда из серий «удобно» и «не жалко». Будучи на свободе, я ходила в ней в школу и на прогулки, но эта одежда не была создана для чего-то большего. Я не думала, что кто-то здесь вообще собирается сильно заморачиваться на нарядах, просто лично мне хотелось быть красивой в этот день, сделать его чуточку особенным среди одинаково серых будней.
В срочном порядке я отправила сообщение маме. Она как раз собиралась нагрянуть ко мне следующим днем. Черная блуза без рукавов, черная юбка-солнце и клатч, в который может вместиться разве что самая необходимая косметика, казались вполне подходящими тематике мероприятия. Однако, дурной мыслью я попросила маму привезти мне маленькое черное платье на широких бретельках с пышным подъюбником. Плод импульсивной покупки, что за год так и не вышел в свет и вдруг ему представилась возможность. Теперь каждый раз, когда я видела его на дверце шкафа, мысли метались из крайности в крайность. То корила себя, что не выбрала что-нибудь не такое броское, то пухла от мотыльков в животе, в предвкушении, как Макс посмотрит на меня в этом наряде. Меня с ног до головы пробирала приятная дрожь от мысли провести этот вечер с ним.
В последнее время мне удавалось выполнять домашнее задание качественно и быстрее раза в два, словно некая мистическая сила специально вырезала для меня большие остатки дня, которые я могла проводить в желанной компании. Преподаватели здесь не стремились завалить нас кучей упражнений, упрощая тем самым жизнь в первую очередь себе. Существовала система дополнительных заданий, за которые ты можешь получить оценку, но если передумаешь, то невыполнение никак не повлияет на успеваемость. До знакомства с Максом, я изредка бралась за них просто со скуки. Теперь же с подобными «развлечениями» было покончено.
Телефон запел свою стандартную мелодию в тот момент, когда я завязывала шарф, собираясь на очередную прогулку. Мила.
Первой мыслью было быстренько ответить и договориться созвониться вечером, но любопытство тут же высунуло длинный нос и кивнуло им в сторону беспроводных наушников. Наушник — в ухо, телефон — в карман.
Я спускалась по лестнице, пока Мила, захлебываясь возмущением: рассказывала о допросе с пристрастием, который устроил ее семье детектив Хоккин. Он нагрянул совершенно внезапно, без предупреждения, застав всё семейство в полном составе. Понервничать все равно пришлось, хотя отец Милы и Дэн были предупреждены и введены в курс всей этой истории.
— Они даже попросили записи с камер видеонаблюдения! Будут проверять их на подлинность, представляешь? — в бешенстве вопила она. — А если бы их не было? Они бы не поверили нам? Какой-то бред! Этот детектив даже поспрашивал соседей, которые попались ему на глаза тогда. Мне, конечно, никогда не нравилось, что эта бабуля всё время смотрит на наш дом, но сейчас я готова пожать ей руку и сердечно поблагодарить.
Прямо через дорогу от дома Милы жила старушка, передвигающаяся исключительно на коляске. Пока дочка пропадала на работе, к ней на пару-тройку часов приходила нянька, оставляющая бабушку по ее же просьбе у окна. Так она сидела изо дня в день до девяти вечера и наблюдала, что происходит на тихой улочке. А на ней не происходило ничего, не считая, что я сайгаком прискакала к дому Милы в тот злосчастный день. Бабуля само собой все это видела и подтвердила слова Дэна.
— Если честно, я всегда думала, что это бабка не в своем уме. Оказалось, очень даже в своем. Нет, ну подумай. Даже если у нее не съехала крыша до коляски, то точно можно тронуться умом, смотря каждый день, как мимо проходят одни и те же люди в одно и тоже время. Я понимаю там...
Макс уже ждал меня около нашей беседки, как мы и договаривались, а Мила все еще продолжала трепать языком. Я замедлила шаг, чтобы чуть подольше поговорить с подругой, но, если бы не она, со всех ног поспешила бы к Максу.
— А ты как там? А то я всё о своем, — резко опомнилась подруга.
— У меня есть кое-какие новости, но свободные минуты иссякли. У меня мастер-класс.
— Ну вот, опять я не отличилась лаконичностью. И когда созвонимся? Завтра? — с надеждой спросила подруга.
— Отличная идея. Позвони мне завтра сразу после школы, вряд ли в это время меня куда-нибудь занесет.
— Хорошо. — Я буквально услышала ее улыбку. — Пока-пока.
— Пока, Мила.
Всю последнюю часть нашей с Милой беседы я стояла рядом с Максом, а тот мне ехидно улыбался, даже не думая пропускать наш разговор мимо ушей.
— Ну что? — смущенно засмеялась я в ответ.
— Мастер-класс значит?
— Значит. Скажи я ей правду, и в лучшем случае смогла бы отвязаться от нее часа через три.
Макс хмыкнул и пятерней зачесал свои длинные волосы назад. Большинство прядей не желали подчиняться хозяину и снова упали на лоб.
— В лесу есть уединенное место, где мы можем посидеть, пока не стемнело. Не против прогуляться?
Конечно же, я была не против и последовала за Максом. На плече у него висела зачехленная гитара, и я понадеялась, что он сыграет что-нибудь для меня. От этой мысли сердце забилось чаще.
Последние дни погода совсем раскапризничалась, и температура часто прыгала туда-сюда, позволяя туманам разворачивать свои белые покрывала в наших краях. Даже сейчас над землей нависала белая дымка.
Прогулки по лесу днем, даже туманному, мне нравились куда больше. Не мелькали безликие призраки то там, то тут, не шуршали неведомые звери за спиной, а скрипучие стволы замерли в смиренном молчании. Хотя все же проглядывало в нем что-то мистическое и при свете туманного дня, но мирное, сказочное.
Макс шел чуть впереди, изредка поглядывая по сторонам. В его движениях была странная легкость, почти нечеловеческая, и одновременно — усталость, будто вместе с гитарой он водрузил на свои плечи и весь мир. Он ступал беззвучно, как тень. Иногда мне казалось, что он просто исчезнет, растворится между деревьями, стоит мне моргнуть слишком долго. Он оглянулся на меня — коротко, спокойно, словно обещая, что никуда не уйдет.
Вдалеке завиднелось ограждение, вознесенное вокруг школы. Белые колонны три метра высотой соединялись между собой частыми черными вертикальными прутьями с острыми наконечниками. Я пыталась разглядеть брешь, через которую Макс смог незаметно вывести меня за территорию, но не нашла ничего подобного. Весь ряд прутьев, надежно скрепленный перекладиной, целиком доходил от столба до столба.
Мы пошли вдоль. Тропинка становилась все бледнее, будто любопытство шедших по ней угасало с каждой секундой, и отчаявшись идти до конца, они поворачивали назад.
Я понятия не имела, как долго жил здесь Макс. Однозначно побольше моего и могла поспорить, что за это время прошелся по каждому квадратному метру территории школы. Да и моего срока пребывания здесь было достаточно, чтобы изучить каждую тропинку и коридор, но я предпочитала ходить лишь знакомыми путями.
— Осторожно! — внезапно предостерег меня Макс.
Еще чуть-чуть и я бы наступила на мертвого дятла. Клюв его раскрылся в последнем предсмертном кличе. Вид давно окоченелой тушки напомнил мне о словах Николаса. Я перепрыгнула через птицу и поспешила поравняться с Максом.
— Макс, мне нужно кое о чем тебя спросить, — рассеянно начала я, оглядываясь на мертвую тушку.
— Спрашивай, — беззаботно бросил он.
— Я не говорила, но в понедельник меня вызывали на допрос.
— И?
— Николас... он... он говорил со мной наедине. Сказал, что смерть Кэтлин даже для него остается загадкой. Но он знает, почему она умерла. Его интересует, как такое могло случиться. — Я помолчала некоторое время собираясь с мыслями. — Я попросила его рассказать, но, видимо, он не хотел тратить на это время. Николас сказал, что ты тоже знаешь. Так в чем же дело?
Макс положил гитару на возникшую из ниоткуда самодельную скамью из двух пеньков и доски, и развернулся ко мне, почесывая затылок.
— Эх, Ариан... Когда становишься ангелом, то к тебе тут же приходят все необходимые знания о душе и теле, и не возникает вопросов. Ник прав, я знаю ответ. Да любой ангел ответит тебе. — Макс взмахнул рукой в небо, словно указывая на ангелов, наблюдающих за нами в эту самую секунду. — Смерть там не вызывает потрясения, ужаса или сожаления. Смерть — это норма человеческой жизни. Но вот то, что случилось с Кэтлин, по-настоящему ужасно. Ужасно даже на уровне загробного мира. Если я расскажу, услышанное долго не будет давать тебе покоя. Лучше забудь. Зарой свой вопрос в самый дальний уголок сознания и никогда его оттуда не доставай. Хорошо?
Макс одарил меня взглядом, в котором читалась забота, и я была не в силах ему противиться, а потому лишь покорно кивнула. До жути интересно, но, возможно, и правда мне лучше не знать. И в конце концов, не будем омрачать прекрасный вечер. Хотя от еще одного вопроса я все же не смогла удержаться.
— Когда я тебе рассказывала, за что попала сюда, ты ведь сразу понял, что случилось с Кэтлин?
— С чего ты решила?
— Ты... как-то задумался что ли.
— Я не знал точно, просто предположил, — пожал он плечами.
— А теперь знаешь?
Мой вопрос больше прозвучал, как утверждение.
— Прости, интересовался твоим делом у Николаса.
Видимо, я не смогла сдержать укоризны в глазах, потому что Макс, капитулируя, вскинул руки вверх.
— Не подумай ничего плохого, — засмеялся он как будто застенчиво. — Я тебя не проверял. Мне показалось интересным то, что ты рассказала, и мое любопытство было чисто профессиональным. Меня интересовало это, как... — тут он замялся, отвел взгляд, и на лицо его снова легла печаль, — ангела, — наконец тихо выдал Макс.
Если честно, совсем капельку я разозлилась на его признание, но всё улетучилось с резкой переменой в его настроении. Его съедала совесть за случившееся. Он хотел вернуться назад. Но не мог.
Я не знала, как выразить свое сочувствие, и потому лучшим решением признала просто опустить эту тему раз и навсегда, как просил Макс.
Стрелки часов замедлили и без того свой неспешный ход, и я единственной движимой фигурой оказалась в абсолютно неподвижном мире, центром которого стал Макс. Я снова теряла связь с реальностью, снова не могла разобрать, что происходит со мной по-настоящему, а что лишь плод больных фантазий. Я смотрела на Макса и ясно видела его перед собой. Изменившегося, но все же его. В голове никак не укладывался тот факт, что он снова жив. Это же невозможно! Но он здесь. Эта мыль то и дело приступами накатывала на меня. Смогу ли я когда-нибудь перестать сомневаться в реальности его существования? Смогу ли когда-нибудь признать, тот резкий поворот в моей жизни, началом которого стала кончина Кэтлин?
Прошло сравнительно немного времени, но сколько всего я успела узнать нового и совершенно невероятного в этот срок и сколько всего еще предстоит. А, может, и нет.
И всё же... потрясающе, правда? Загробный мир существует столько же, сколько существуют на земле люди, а то и больше. Но никто об этом не ведает, кроме тех, кому положено знать. Сколько прошло тысячелетий, а тайна по-прежнему остается тайной. Готова поспорить, что я не из тех, кого можно было посвятить, но Макс открылся мне. Почему? Он поведал мне о том, откуда он и почему здесь, но об остальном предпочитал умалчивать. От этого мне не становилось легче. Я словно стояла перед черным занавесом, за которым скрывался портал в неизведанную вселенную, и ждала, когда же распахнется передо мною бархатистая ткань. Но никто и не думал ее поднимать, мне лишь сказали, что там есть вход в совершенно иной мир. А что же он из себя представляет? Мне не терпелось его изведать, но единственное, что я способна была сделать, это завалить тонной вопросов человека, побывавшего там. Взглянув на этого человека, без лишних слов можно было понять, что его впечатлил тот мир.
Почему Макс так часто смотрел в небо? Делали ли так все ангелы, оказавшиеся на земле? Он и сейчас буравил глазами небеса, наигрывая незнакомую мне мелодию, но вдруг бросил на меня полный боли взгляд.
— Оу... я сказала это вслух, да? — И думать не пришлось над его реакцией.
Макс кивнул, а потом сосредоточился на грифе. Из-под длинных пальцев сбежали несколько знакомых аккордов, а вслед за ними помчалась и сама мелодия.
— Прости за подслушивание твоих мыслей. — И он запел:
Am I destined to wear these chains?
Am I the one to blame
Why everything goes up in flames?
Remind me once again...
Макс взял медленный темп, нежно проводя большим пальцем по струнам. Он пел негромко, но открыто, без страха, и в каждой ноте звучала искренность, пронизывающая до мурашек. Все внутри меня трепетало от звучания его голоса, я внимала каждому звуку. Он был низкий, обволакивающий, не совсем земной.
Макс пропел припев дважды в одиночку, а на третий мой голос сорвался сам собой. Тихо, неуверенно, но он заметил.
When shadows fall and darkness calls
Save me from myself and alleviate the pain...[1]
Я увидела, как дрогнули его пальцы, как чуть мелькнула улыбка в уголке губ. Он не остановился. Напротив — играл с еще большей отдачей, и мне показалось, что в этот момент между нами возникла тонкая нить.
Мышцы сводило от желания как можно крепче прижаться к нему и просить не останавливаться, пока не откажут голосовые связки. А когда это случится, просто остаться сидеть в тишине в объятиях друг друга.
Как быстро все менялось. Всего пару часов назад я была рада просто быть рядом с ним, а теперь одного присутствия — пусть и такого близкого — мне уже казалось мало.
Последняя струна, которой коснулся Макс, прекратила свое дребезжание, и мы снова растворились в спокойствии вечернего леса. Но музыка все еще звучала внутри меня, в груди, под кожей. Макс не двигался, только смотрел вперед, туда, где сквозь белую пелену тумана пробивался слабый закатный свет.
Я молчала, в страхе разрушить этот момент. Снова теряя реальность...
И тогда Макс обернулся.
— Ты красиво поешь. — Ласковый тон разбавил тишину. Я замерла и понятия не имела, что ответить.
В его голосе не было флирта. Только честность. Почти трепет. Будто он впервые позволил себе быть хоть чуточку откровенным, но до конца все равно не решился. Если бы он представлял, что творилось у меня в душе всего минуту назад. Отголоски того наплыва продолжали дрожать, передавая импульс каждой клеточке моего тела, и вот меня обдало новой волной жара.
— Спасибо, — шепнула я, не поднимая глаз от своих сплетенных пальцев. — Но думаю, ты преувеличиваешь. Ты ведь слышал себя. Мое пение не идет ни в какое сравнение с твоим.
— Человек слышит свой голос совершенно не таким, какой он есть на самом деле.
— Вот я и говорю тебе, что твое пение прекрасно.
— А я тебе. — Наверное он улыбался, но я так и не подняла глаз. Не знаю почему.
Я стала какой-то замкнутой, после того как дала волю чувствам. Я совершенно потеряла представление о том, как себя вести и что говорить. Боялась спугнуть его неправильным жестом или словом. В то же время мне хотелось быть милой. Возможно, это зажгло бы в нем чувства ко мне. Но что, если ему нравятся непоседы, раскрепощенные или дерзкие?
Я не знала. Как. Себя. Вести.
Макс одернул меня и указал куда-то пальцем. Я проследила в его направлении, но ничего не заметила. Лишь бесконечное множество стволов, тонущих вдалеке в млечной дымке.
— Ничего не вижу.
Тогда Макс придвинулся ко мне так, чтобы его видение максимально совпадало с моим, и снова протянул палец. И вот у земли мелькнул рыжий пучок меха, он становился все больше, и наконец из-за ствола выглянула белка невиданной красоты. Таких, как она, рисуют в детских книжках и сказках: с кисточками на стоячих ушках и роскошным пушистым изогнутым хвостом.
Мы общались о том, о сем, но чаще говорила я, поскольку Макс до сих пор не вспомнил большую часть своего прошлого. Я старалась не рассказывать о чем-то, где фигурировала лишь я да Мила. Я описывала школьные события, которые Макс застал еще при жизни, странную официантку в «Красной чашке», и первый снег в прошлом году, который внезапно повалил крупными хлопьями уже в конце сентября. Я рассказывала о том, что могло помочь ему вспомнить хотя бы кусочек прошлого.
— Я частенько заходил в «Красную чашку» поздним вечером, когда уже никого там не было, и заказывал чай с мятой. Меня всегда обслуживала эта странная неуклюжая официантка, — с ностальгической улыбкой на губах произнес Макс.
— И ты сидел там совершенно один?
— Каким бы экстравертом я ни был тогда, но к концу дня мне хотелось уединения.
— Сейчас ты получаешь его сполна, — невесело заметила я.
— У тебя много друзей? — Макс намеренно проигнорировал мою последнюю реплику.
— Ну...
Мне было неловко признаваться в том, что за свои шестнадцать лет я нажила всего одну подругу. Сказать, что я страдала от недостатка друзей в своем окружении, было бы бессовестным враньем. У меня была только Мила, а у Милы была только я, и жили мы душа в душу. Но изредка я все же задавалась немым вопросом, почему у нас нет какой-нибудь подружайской компании, с которой мы выезжали бы на весенний шоппинг и устраивали летние девичники.
— Что? — не выдержал Макс.
— У меня есть только одна подруга. Мила. Хотя до средней школы нас было трое, но родители перевели Лею в крутую школу-пансионат в Тиетру. Какое-то время мы поддерживали общение, но оно плавно сошло на нет.
— Ты говоришь тоном, будто тебе стыдно за это, — осторожно заметил Макс.
— Не совсем, просто...
Я не знала, как закончить, но Макс легко подхватил:
— Просто смотря на другие компании, тебе иногда кажется, что с тобой что-то не так.
— Что-то в этом роде, — признала я.
— Не подумай, что там все такие друзья не разлей вода. Есть просто друзья, есть близкие знакомые. Люди приходят в эти компании и уходят, некоторых можно даже не заметить. Но самое главное — это близкие друзья. Таких у меня было всего двое. Считаю, что нет ничего удивительного в том, что у тебя лишь одна подруга.
— Да, я понимаю это, но я хочу сказать, что, если я закачу вечеринку на свой день рождения, мне некого будет пригласить на нее кроме Милы. Нет ни просто друзей, ни близких знакомых.
— Можно их завести, это не сложно, я считаю. Вопрос только в том, насколько тебе это реально надо.
Макс говорил об этом очень легко, без сожаления, и я невольно задалась вопросом, скучает ли он по своей прежней жизни, по всему, что у него когда-то было. Если и было что-то по чему он особенно тосковал, то как будто не по шумным компаниям, вечно вившимся вокруг него.
Уже не раз он представал предо мной человеком отличным от того, которого я знала в прошлом. Возможно, я видела его не тем, кем он был на самом деле. Возможно, он сам хотел казаться всем весельчаком, обаяшкой и душой компании и вел двойную игру. Возможно, именно сейчас он был настоящим и не прятался за ослепительными улыбками. А возможно, он стал таким после всех потрясений, связанных с возвращением к жизни.
Солнце провалилось за горизонт. Лес погружался в сумерки. С каждым днем всё раньше и все быстрее. Сквозь пушистые лапы сосен пробивалось свечение первых самых ярких звезд. Пахнуло зимой. Настоящей зимой. Макс сидел поодаль от меня, и я точно не смогла бы учуять его собственный запах. Такой же зимний.
— Холодает... — заметил он, потирая руки.
— Как будто сейчас резко наступит зима.
— Тогда, может, вернемся?
— Да, конечно, — кивнула я. — Если честно, то сейчас я бы с удовольствием завернулась в одеяло и уснула.
— Может, договоримся на согревающий и бодрящий кофе? — Он посмотрел на меня с надеждой.
Я не смогла отказаться от такого предложения, ради того, чтобы завалиться спать — ни за что. И эта надежда в его глазах снова заставила меня трепетать, а мотыльки победно хлопали крылышками, радуясь, что он не хочет расставаться.
— Отличная идея.
Макс галантно протянул мне правую руку и помог подняться со скамьи. Я млела от его жестов, но делал он всё настолько непринужденно, словно считал нормой поведения и так же протянул бы руку любой другой девушке. Мотыльки продолжали на износ порхать крылышками, но своими глазами я видела совершенно иную картину. Не отрицаю, что безумно хотела встречаться с Максом, сладостно прижиматься к его груди и страстно целоваться у стенки, не скрывая, любоваться им, но лишь при том условии, что наши чувства будут взаимны. Не хотелось стать второй Вероникой. На данный момент, я практически не сомневалась, что, если бы решилась признаться ему в чувствах, он не ответил бы тем же. Со стороны Макса не поступало сигналов, которые я могла бы однозначно интерпретировать, как особое внимание. Любезность, не более. То, что мы проводили много времени вместе, едва ли чего-то стоило в этих стенах. Наши друзья уехали, и мы нашли друг в друге приятную компанию.
Мы прошли незамеченными надзирателями через эвакуационный выход корпуса с кафетерием, и вряд ли это было законно. Я рассчитывала, что сейчас мы опустим монеты в кофейный автомат и приютимся в каком-нибудь темном уголке на подоконнике с бумажными стаканчиками в руках. Макс даже остановился у него и задумчиво оглядел многочисленные кнопки с названиями, пока я отсчитывала мелочь.
— Я бы предложил тебе выпить это, но есть идея получше, — загадочно произнес он.
— И что же?
— Идем.
Макс махнул рукой, приглашая следовать за ним. Мы преодолели тот же путь в обратном направлении и свернули на задний двор школы. Миновав поросшее футбольное поле, Макс достал из заднего кармана свернутый клочок бумаги и произвел некоторые манипуляции с дверью эвакуационного выхода из общежития.
— Что ты делаешь? — шепнула я, нервно оглядываясь по сторонам.
— Не хочу, чтобы сработала пожарная сигнализация, — ответил Макс, впуская меня внутрь. Мы оказались под лестницей, которая вела в спальни мальчиков. Взглядом я послала Максу немой вопрос, но он только подтолкнул меня вперед.
Мужской корпус ничем не отличался от женского — всё тот же стиль мрачного замка, из которого можно мгновенно телепортироваться в современные апартаменты. Как и я, Макс обитал на третьем этаже без соседей за остальными пятью дверьми. Я заметила, что у камеры над окном в конце коридора не горел красный огонек, как на моей. Она была отключена. В этот момент было сложно определить для себя, хорошо это или плохо.
Макс вставил серебристый ключик в замочную скважину.
— Если не хочешь, можем найти другое место, — сказал он, обратив на меня свои черные глаза. — Я лишь предлагаю посидеть вдвоем за обещанным кофе без лишних глаз и ушей.
— Не ожидала, что мы пойдем к тебе, — пролепетала я, борясь с воспоминаниями о столкновении с Титом. — Но, нет, я не против.
Дурья башка теперь постоянно подтасовывала мне картинку того вечера, заставляя бояться там и того, где и кого бояться не стоило.
Макс повернул ключ. В целом его комната была копией моей — тот же цвет стен, та же мебель — с той лишь разницей, что его казалась... не знаю... обитаемой.
— Вот, можешь присесть.
Макс освободил для меня стул от стопки аккуратно сложенных черных вещей, будто украденной из Uniqlo. В остальном здесь царил беспорядок из тетрадей, листов, разбросанных карандашей и ручек, эпицентром которого стал стол.
— Вернусь минут через десять.
— Куда ты? — поспешила спросить я.
— За кофе, — подмигнул он и хлопнул дверью.
И почему мы не могли взять его сразу, когда были у автоматов?
Обрывки тетрадных листов, разноцветные стикеры и парочка плакатов с неизвестными мне исполнителями оккупировали буквально все стены. Слова песен, аккуратно выведенные аккорды и ноты. Последние встречались намного реже, и насколько я могла судить, были лишь обрывками мелодий. И не было повторяющихся среди них. Очевидно, Макс обладал богатым музыкальным запасом и безупречной памятью в этом деле.
Мое внимание привлекло большое скопление стикеров в одном из углов ближе к подушке.
Мэнси.
Крис.
Кэсси?
Крис был одноклассником и лучшим другом Макса, Мэнси — подруга на год старше, но кто такая Кэсси, я не знала, хотя имя казалось мне смутно знакомым.
На другом стикере птицы расправили свои черные крылья и полетели к четырехконечной звезде, пересеченной перевернутым треугольником.
Ариан
Появилось ли это имя здесь до того, как мы познакомились?
ོ ོ
Терпкий аромат кофе взбудоражил мои ноздри, и я вдохнула поглубже, проводя его к каждой клеточке. Внезапно Макс появился за моей спиной и преподнес мне белую чашечку со свежесваренным напитком. Именно чашку, а не привычный серый бумажный стаканчик. Да и вкус кофе был таким благородным, особенно в сравнении с тем, что подавался в автоматах.
— Где ты взял его? — вопрос невольно прозвучал как обвинение в подлой краже.
— В кабинете у Николаса.
Да, такие чашки я видела именно там.
— Ты взломал дверь?
— Я попросил доступ к нормальному кофе. — Макс продемонстрировал мне еще один ключ. — Тем более, что Николас потребляет кофе какой-то авторской обжарки с какой-то сказочной плантации. Согласись, вкусный.
— Тебя когда-нибудь спрашивали, за что ты здесь?
— Бывало.
— И что ты отвечал? За кражу со взломом? — сострила я.
— Нет, за совращение маленьких девочек, — совершенно серьезно ответил он.
— Ты шутишь?
Макс изучал некоторое время мое вытянувшееся в удивлении лицо, но вскоре не удержался от смеха.
— Конечно, шучу, Ариан. Это слишком гадко.
— А если серьезно, то что ты обычно говоришь?
— Обычно я отказываюсь от обсуждения этой темы. Нет желания выдумывать какую-нибудь дырявую историю.
— Неужели никого не пугает такая таинственность? За ней ведь может скрываться какой-угодно кошмар.
— Если ты не заметила, я не пытаюсь собрать вокруг себя толпу друзей. И... тебя же не испугала, — многозначительно улыбнулся он мне.
И правда. Свой грешок Макс отказался обсуждать, когда я о нём спросила.
Мы стояли плечом к плечу, практически соприкасаясь, и неспешно попивали кофе, оглядывая бесчисленные заметки. Его комната казалась мне другим миром: тихим, закрытым от посторонних глаз, но каким-то искренним. Здесь он был собой. В этот момент я почувствовала, как тяжесть несказанных слов и нереализованных желаний ложится на мои плечи. С одной стороны — горящая тоска по близости, с другой — страх потерять ту хрупкую гармонию, которую мы уже разделили. Я не могла позволить себе коснуться его просто так, без причины. Это сводило меня с ума. Я вздохнула в надежде, что свежая порция кислорода приглушит боль от нестерпимого желания.
— Ты записываешь все, что вспоминаешь? — тихо спросила я, в попытке отвлечься от внутренних волнений.
Макс отошел всего на шаг. Не резко, не холодно. Просто шаг в сторону, будто вспомнил о чем-то. Его тепло исчезло так быстро. И если секунду назад я думала о том, как он близко и что это могло что-то значить, то сейчас вновь наблюдала некоторую отстраненность. Он уселся на письменный стол, прям на все те бумажки, и с глухим стуком поставил чашку рядом с собой.
— Делал так первое время, боялся, что воспоминания покинут меня. Странно, но почему-то мне проще всего вспомнить музыку.
— Оно видно, — только и вымолвила я, при этом глупо улыбнувшись.
Макс долго не отводил от меня своего гипнотического взгляда, а потом его рука совершила какой-то странный кульбит. Он вроде собирался протянуть правую руку ко мне, но опомнившись, неловко смахнул челку со лба и схватился за чашку. Я искала подтверждение в его взгляде, но тот оставался спокойным, не выдавая намерений. Сделав вид, что ничего не заметила, я снова повернулась к заметкам и тут же наткнулась на число.
07.08.
Число повторялось множество раз в различных заметках. То там, то здесь занимало свободные уголки. Оно могло появиться внезапно в строчке нот, выглянуть из тени другого листа. Число меняло свои образы с утонченных на жирные и грубые, превращалось из печатных в письменные и на самых свежих с виду заметках стало похоже на подпись.
— Что означают эти цифры?
Макс задумчиво посмотрел на меня, словно оценивал, можно ли мне доверить такую информацию, а потом выдал то, от чего сердце мое в панике заколотилось с бешенной скоростью.
— Седьмое августа. День, когда я упал.
Словно в замедленной съемке я снова это вижу. Выскользнув из моих рук, дневник выписывает вираж и открывает мне страницу. Седьмое августа. В тот день я будто испытывала чью-то боль, растекающуюся огнем и жаром по всему телу, ощущала отголоски чего-то гораздо большего.
Неужели одно как-то связано с другим?
[1] Imminence — Alleviate