#1.24
Чем дольше я здесь буду находиться, тем больше буду нарушать правил. И к добру это точно не приведет, хотя Макс горячо убеждал меня в обратном. С его слов, сколько бы и как часто я не переступала черту дозволенного, мне не светит даже самое элементарное наказание. Конечно же, Макс не давал ответов, и я не понимала причину его непробиваемой уверенности в моей неприкосновенности. Едва ли дело было только в том, что как местный обитатель он стал для меня кем-то вроде персонального надзирателя.
Пока все без исключения просиживали стулья на нудных уроках в попытках разобрать непонятные начертания на доске, мы с Максом гуляли по лесу, который в такое время совсем не был жутким, огибали стройные сосны и нарушали их вековое молчание звонким смехом. И мне, как всегда, была приятна его компания. Не стоит сомневаться, я отнекивалась от предложения прогулять парочку последних занятий, страшась местных законов, но в конечном итоге всё равно согласилась, потому что отказывалась упустить хоть минуту, которую могла провести с ним. Тем более, судьба могла распорядиться так, что, оказавшись по разные стороны черных кованных ворот, мы потеряем друг друга навсегда. Этого я боялась больше всего.
— Так Николас здесь директор? — поинтересовалась я, когда мы вышли на площадку перед величественным зданием школы.
— Да, но, наверное, мало будет его назвать просто директором.
— Почему же?
— Он открыл эту школу. Она целиком и полностью принадлежит ему, — без намека на восхищение объяснил Макс.
Я на минуточку призадумалась. А ведь до этого можно было догадаться. Здесь было как-то слишком... человечно что ли? Нас не пасли днями и ночами, не следили за каждым новым шагом, кем бы мы ни были, с нами в общем-то обращались как с самыми обычными людьми. И это, не говоря уже об условиях, в которых мы проживали и учились. Подобное заведение скорее сошло бы за пансионат, чем за исправительное учреждение. Хотя и исправительным его не назовешь. Здесь жили дети-загадки, и только они сами знали ответы на все вопросы о себе.
Мы застряли где-то на полпути.
Но был вопрос куда интереснее...
— А зачем всё это Николасу?
— Я знаю ненамного больше, чем ты, — ухмыльнулся Макс.
— И всё же больше, — парировала я.
— Всё, что я могу рассказать, не более чем предположения, основанные на непродолжительных и случайных наблюдениях за Николасом.
— Так рассказывай.
— Ты очень любопытна, — Макс быстро коснулся пальцем кончика моего носа, и даже от такой мелочи мне стало жарко. — Тебе вот неинтересно, что из себя когда-то представляло это здание? Почему стоит где-то на отшибе, в глубине леса? Ведь оно не всегда было интернатом.
Макс обвел рукой скромный ансамбль из каменных стен и снова повернулся ко мне.
— Интересно, но, кажется, кто-то пытается уйти от темы. — Я прищурилась, и Макс не сумел удержать короткий смешок.
Мы так и не сдвинулись с места с тех пор, как вышли из леса. Стояли, будто туристы, восхищающиеся древним памятником архитектуры с той разницей, что поблизости не было ни души.
— Есть идея, пойдем! — неожиданно оживился Макс.
Он обхватил мое тоненькое запястье своей крепкой рукой и потащил в сторону центрального здания школы. Я еле поспевала за его быстрым и к тому же широким шагом, но и не думала попросить хоть чуточку притормозить в страхе спугнуть внезапно нахлынувший на него энтузиазм. Правда, шестое чувство подсказывало мне, что мы на пути к очередным нарушениям здешних законов.
— Куда мы идем, Макс? — сбивчиво спрашивала я, когда мы бежали вверх по скользким каменным ступенькам. Макс по-прежнему не отпускал мою руку.
— Туда, где я еще не бывал.
— О, это мне о многом говорит, — саркастично подметила я.
Пройдясь по знакомым коридорам третьего этажа, успевшим уже опустеть после окончания учебного дня, мы повернули за угол в короткий коридорчик, который заканчивался мощной деревянной дверью, наверняка такой же древней, как и само здание. Дверь запиралась не только на деревянный засов, но и на заржавевший от времени навесной замок. Макс с силой дернул его несколько раз, но тот, вопреки своему ветхому состоянию, не поддался.
— Он висит здесь с незапамятных времен, — удрученно вздохнул Макс, — я надеялся, он развалится.
— Ну знаешь ли, хоть он и ржавый, но в те времена вещи делали на совесть.
Я уже собиралась уходить отсюда, молча радуясь, что не придется снова идти наперекор местным правилам, но в глубине души всё же сожалея, что приключение не удалось, когда Макс что-то выдернул из моих волос. Совершенно не поняв, что это было, я резко обернулась. Макс с упорством ковырял замок моей шпилькой. Мне прям не верилось в такую наглость.
— Между прочим, это было больно, — пожаловалась я.
— Извини.
Макс победоносно взмахнул рукой, в которой, словно трофей, красовался измученный ржавый замок. Не на своем месте он казался уродливо большим и безобразно корявым.
— Хэй, не размахивай этой хреновиной! — недовольно воскликнула я.
— Леди, — Макс жестом пригласил меня проследовать в темноту.
Он делал это с некой долей сарказма в голосе, который был направлен на далеко не самое изящное высказывание из уст, казалось бы, благовоспитанной девушки. Не оправдываюсь, но древний кусок железа в тот момент опасно пролетел в каких-то сантиметрах от моего лица.
Прямо за дверью начиналась пыльная деревянная лестница, круто уводящая куда-то вверх. Я не сделала ни шага в ее сторону. Уверенности в своих действиях у меня было куда меньше, чем у Макса.
— А ты уверен, что никто не видел, как ты вскрыл замок?
— Ты видела, что бы кто-то проходил мимо?
— Нет, но как же камеры?
— Но не ты же открыла эту дверь. — Макс выразительно закатил глаза.
— Я как бы соучастник. Наверное, я должна донести на тебя, чтобы не стать им.
— Заходи уже.
Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за нами, и мы оказались в кромешной тьме до тех пор, пока между нами не загорелся фонарик телефона Макса. Мы стояли так близко друг к другу, зажатые между двух сырых стен, что я могла снова почувствовать необычный морозный запах его тела. Легкое покалывание сбежало вниз по моим пальцам — так просились они прикоснуться к его груди, но я изо всех сил сдерживала этот позыв.
— Там наверху еще одна дверь, — обратил мое внимание Макс в сторону от навязчивых мыслей. — Надеюсь, она не заперта.
Макс с кряхтением взобрался по излишне крутым ступенькам, ведущим прямиком к узенькой дверце. Она не была под замком и поддалась хоть и легко, но с противным скрипом. Макс жестом поманил меня за собой и скрылся из виду. Тусклый свет лился из узкого прямоугольника сверху, подсвечивая миллионы микроскопических снежинок пыли. Ощущая себя столетней старухой, я наконец-то осилила последнюю ступеньку и чуть ли не кубарем ввалилась в полутьму, ожидавшую меня прямо за рассохшейся дверью. Мы проникли на чердак. Здесь было почти темно — лишь серый свет пасмурного дня пробивался сквозь пыльное круглое окно. И совершенно пусто. Ничего. Только каменный пол и покатые стены.
— Я ожидал увидеть больше, — вторил моему огорчению Макс.
Я и сама надеялась застать здесь свидетельства существования былых лет в виде каких-нибудь старых вещей или потертой вековой мебели, оставленных на произвол судьбы некогда хозяином этого одинокого замка. Даже заброшенный домик посреди леса представлялся мне куда более таинственным в этот момент.
— И что будем делать? — спросила я, присоединившись к созерцанию верхнего вида пустынной лужайки, рассеченной сетью бетонных тропинок. Честно говоря, я не знала, какой ответ ожидала услышать на этот вопрос.
— Возможно, Николас создал это место, чтобы держать в изоляции падших ангелов, либо им двигала жажда справедливости.
Я обратила вопросительный взгляд на Макса, не особо понимая, о чем он говорит.
— Ответ на твой вопрос.
Ах, да. Я уже совсем позабыла о нём на фоне переживаний о проникновении в места, где нам, вероятно, запрещено было находиться. Мне и сейчас не терпелось как можно быстрее покинуть холодный чердак и молиться о том, чтобы ни одна камера не засекла моего нарушения. Пусть Макс крепко уверял меня, что мне ничто не угрожает, пока я с ним, но во мне жила навязчивая мысль, что однажды скромный лимит подобных проступков будет исчерпан, и тогда мне достанется сполна.
Но прошло уже не менее двадцати минут с тех пор, как Макс вступил в сражение со ржавым уродливым замком, а за нами так никто не явился. Я начала успокаиваться и наконец-то до меня дошел смысл ответа, после которого растянулась слишком долгая пауза.
— Жажда справедливости?
— Во все времена за решетку попадали невинные люди, умирали на различного вида казнях, просто оказавшись не в том месте, не в то время. Это человеческая жизнь и сложно искоренить подобные ошибки. И Николас создал такой вот островок справедливости, где он незаметно направляет течение мыслей людей в нужное русло. Виновные наказываются, невиновные возвращаются на свободу.
— Но это всего лишь одна школа, всего лишь полсотни человек, детей, — печально протянула я.
— Великие дела начинаются с малого.
— А зачем изолировать падших?
Этот вопрос интересовал меня куда больше, и я решила оставить его напоследок. Судя по тому, как нервно забегал взгляд Макса по пейзажу за окном, он не горел желанием обсуждать эту тему, и искал какой-то нейтральный ответ или же вовсе собирался уйти от него. Я подавила в себе желание надавить на Макса, и просто ждала, что же он скажет.
— Борьба с падшими велась во все времена, — наконец-то выдал Макс, но как-то сухо. Он подошел вплотную к окну и почти уткнулся в него носом.
— Но зачем?
Макс непринужденно, и даже как-то с удовольствием, наблюдал за неспешным потоком облаков, размазанных по серому небу, но стоило мне произнести последние слова, как лицо его посуровело, и взглядом, полным тех же эмоций он обратился ко мне.
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Потому что я хочу знать, — испуганно пролепетала я, но по дурости своей и не думала отступить.
— Тебе не положено это знать.
Резкость в его голосе была как пощечина. Я не шелохнулась. Не потому, что испугалась. Просто что-то оборвалось внутри. Я не могла решиться говорить или нет, не понимала нужно ли уйти или лучше остаться. Лишь знала, что лезу не в свое дело, но в то же время меня до глубины души обижали подобные резкие выпады Макса. Особенно Макса. Я осознавала, что виной всему было мое упрямство, но обида закипала намного быстрее, чем созревал разум. Да и с чего он вдруг так внезапно переменился? Что такого я спросила? Ноги сделали крошечный шаг назад.
— Нет, не так. Тебе не стоит этого знать... Черт.
Между нами протянулось расстояние, равное диаметру большого круглого окна. Я сорвалась с места, ибо была не в силах выносить выпады Макса и того, что творилось у меня в душе в эту минуту, но Макс покрыл то расстояние в шага и не дал мне уйти, уперев ладони в стену по обе стороны от меня. В глазах читалась паника.
— Я лишь хочу уберечь н... тебя, Ариан, — горячо шептал Макс. — Падшие — это не просто вновь ожившие люди, это даже не просто Хранители-убийцы. Мы — зло. Особенно для ангелов, которые еще остались там.
Под его пристальным взглядом я боялась даже моргнуть. Не двигаясь с места, мы стояли так близко друг к другу и так долго, что я могла отчетливо уловить перемены в его лице, как отражение душевного состояния. Макс успокоился, но не потерял бдительности. Я понимала — он боится, что я сбегу, но не понимала, почему он не хочет меня отпустить. Нелегко, наверное. Пусть я и досаждала неугодными вопросами, на которые он категорически не хотел отвечать, тем не менее оставалась единственным человеком, от которого он мог не прятаться, которому мог сказать правду.
Я уже давно передумала уходить.
Я почти забыла о том, что произошло. Макс стоял так близко ко мне, что мысли невольно сменили течение. Его взгляд смягчился, и, возможно, мне лишь хотелось это видеть, он подался чуть в вперед к моему лицу. Казалось, сейчас произойдет тот самый поцелуй, мечты о котором я долго лелеяла, но Макс так и замер на том расстоянии. А затем дверь на чердак с грохотом распахнулась.
Наши головы синхронно повернулись в сторону входа. В дверном проеме мы различили знакомую фигуру. Артур.
— Макс? — эхом прозвучал его голос.
Макс опустил руки, но ничего не сказал в ответ. Я окаменела в страхе от предстоящего выговора. Во-первых, мы проникли на закрытый чердак, а во-вторых, застали нас с Максом в позах, которые можно было трактовать совершенно по-разному, и от одной из таких трактовок мне стало даже немножечко стыдно перед Артуром. Он долго сверлил меня недовольным взглядом карих глаз, а затем медленно перевел его на Макса, но Макс был все так же непоколебим.
Со словами «Чтобы замок был на месте» Артур демонстративно захлопнул за собой дверь. Я наконец-то впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
— Видела его лицо? — ухмыльнулся Макс.
— Да, он был недоволен, — буркнула я.
— Не просто недоволен. Как это называется? Раздосадован? На самом деле за подобную выходку полагается серьезное наказание, и он бы с удовольствием влепил его тебе или мне, но не может этого сделать.
— Всё равно чувствую себя так, будто меня застали на месте преступления.
— Тебя всегда так гложет совесть? — ровным тоном спросил Макс, вернувшись к созерцанию унылого вида лужайки.
— Не знаю, — устало вздохнула я и привалилась плечом к холодной стене.
В этот момент из здания высыпала небольшая группка ребят, среди которых я узнала Веронику. Они сгрудились чуть поодаль от входа и что-то бурно обсуждали. Вероника выразительно скрестила руки в ответ на слова второй девицы, которую, если не ошибаюсь, звали Джул, и со слащавой улыбкой обратилась к ребятам, стоявшим рядом с ней. Тяжелая дверь снова открылась, и светловолосый парнишка, а именно Эндрю, неуверенным шагом приблизился к Джул, по виду которой было понятно, что она только и искала повод поскорее покинуть эту компанию. Он осторожно коснулся ее плеча, обращая на себя внимание, и что-то сказал, на что Джул ответила ему улыбкой. Напоследок она послала Вернике неприличный жест и посеменила за Эндрю в сторону общежития. Вероника состроила гримасу, выражающую всю ту неприязнь, которую она испытывала к той девице, и вернулась к разговору с окружавшими ее парнями.
Развернувшаяся сцена показалась мне настолько естественной, что на какое-то крошечное мгновение я почувствовала себя дома. Но то было лишь мгновение.
— Как думаешь, кто-нибудь еще из парней пригласил на вечеринку девчонок? — спросила я, думая о нереальности подобного в месте, где все держатся особнячком.
— Знаешь, даже здесь людям случается влюбляться.