#0.4
Черная пелена перед глазами подернулась рябью, а затем и вовсе исчезла. Меня будила назойливая мелодия, и спросонья я не понимал, откуда она взялась. Я схватил с прикроватной тумбочки телефон, даже не потрудившись посмотреть, кто звонит в такую рань, так как был уверен, что это Николас. Больше некому.
— Слушаю, — промычал я сонным голосом.
— Привет, Макс.
Но это оказался не Николас. На том конце провода меня приветствовал Марк, мой товарищ, с которым я проводил время, пока того не вернули на свободу. Мы неплохо сдружились. Я посвятил его в свою тайну в одну из ночей, когда мы напились до беспамятства. Само собой, я сдался ему по пьяни и понадеялся, что Марк забудет это к утру. Чуть свет забрезжил на горизонте, он явился ко мне помятый с кувшином воды и сходу спросил: «Ты серьезно?» Отчего-то я не стал затирать ему, что это был не более чем пьяный бред, и взял с него обещание молчать.
— Ты еще спишь?
— Уже нет.
— Если не ошибаюсь, сегодня та самая вечеринка?
Я сопротивлялся сну из последних сил и не сразу понял, откуда Марк знает про предстоящую вечеринку по случаю Хэллоуина. После его отъезда мы созванивались лишь один раз именно в тот день, когда по школе развесили черные объявления с рыжими тыквами и зубастыми буквами. Произошло это поздним вечером и к этому времени я так вымотался за день, что сейчас едва мог вспомнить, о чем шел разговор.
— Спасибо, что напомнил, — ни с того, ни с сего саркастически пробормотал я в подушку.
— Не слышу, что ты там бубнишь. Как продвигается твой план?
Я перевернулся на другой бок, дабы спрятаться от бьющего прямо в глаза яркого солнца.
— Да никак.
— Что, совсем? — немало удивился Марк. — Ты к нему не приступал или...
— Не будет никакого плана, Марк, — перебил я его на полуслове.
— И что с ним случилось?
Я не собирался продолжать разговор по крайней мере на эту тему, поскольку понимал, что он приведет ко множеству упреков, а их мне хотелось выслушивать меньше всего с утра пораньше. Однако, я все же сказал ему:
— Я не буду использовать ее, как источник воспоминаний. Получить свое и бросить? Слишком жестоко так поступать с ней. Николас как-то сказал мне, что она невероятно добрый, бескорыстный, полный искреннего сострадания человек со светлой душой. — Я выдержал короткую паузу, чтобы до Марка в полной мере дошел смысл моих слов, и продолжил на новом дыхании: — Я хоть и падший, но все же ангел, и способности чувствовать души я не утратил. Ник говорит правду. Я не могу провернуть такое с ней.
— Ты же о девчонке, на которую пялился в столовой?
— Да.
— Ну, Макс, мир не без добрых людей, и эту доброту ты можешь обернуть себе в пользу.
— Она другая! — воскликнул я, всплеснув свободной рукой. — Всё то, что я тебе перечислил, все эти черты, они словно осязаемы.
— Ах, ты всё же с ней познакомился. Так вперед, копай воспоминания.
Если бы кто-то попросил меня описать Марка одним словом, я бы выбрал «Покой». Он не был эмоциональным от слова совсем. По этой причине временами мне было сложно его понимать. А еще иногда бесило. Будто для него все было одним.
— Я буду продолжать с ней нормально общаться. Не буду настаивать на том, чего она не хочет рассказывать, не буду просить подробностей, не буду просить открыть мне душу. Она доверится мне, увидит во мне друга, а я просто исчезну из ее жизни. Я не буду делать с ней этого.
— Ты видишь в ней больше, чем друга, — спокойно констатировал Марк после недолгой паузы.
— Черт, да какая разница, чувствую я к ней что-то или нет?! Я бы всё равно не поступил так, можно даже сказать, жестоко. — Я тяжело вздохнул и потер лоб. — Я вижу, как она на меня смотрит...
— Тогда как насчет «Прощения»? — Он понял, что я имел в виду.
— Ты же знаешь, что «Прощение» самый тяжелый и практически невозможный процесс. От меня уже ничего не зависит. С моей стороны условия выполнены.
Я ожидал услышать громкую тираду от Марка, что его наконец-то прорвет, но в реальности... он только хмыкнул и произнес своим совершенно спокойным, даже в какой-то степени равнодушным, голосом:
— Тогда желаю тебе удачи.
— Спасибо.
И он отключился.