#1.26
Я сверлила свирепым взглядом его металлические запонки в виде сердечек. Мне хотелось вырвать их и швырнуть с такой силой, что разбились бы окна. Беспричинная ярость длилась всего секунду.
Многоточия после «любил» ждали продолжения, как и я. Но прошла минута, другая, а Макс так и не проронил больше ни слова.
Музыка загремела сильнее. Те же ребята снова столпились в центре зала, заманивая к себе менее решительных. Руки вверх, глаза закрыты. Они отрывались, они были не здесь.
— Бестолковое пойло.
Неказистый бокал достиг мусорного ведра с расстояния трех метров. Десять очков.
— Пойдем. — Макс схватил меня за руку и потащил за собой в толпу. — Демоническая вечеринка, детка, это тебе не выпускной бал.
Воздух здесь настолько накалился, что невозможно было дышать. Такое мне было не то чтобы в новинку. Пусть и не часто, но я все-таки бывала на душных домашних вечеринках, пропахших дешевым пивом. Я легко выбросила из головы всё, что было сказано минутой ранее.
Макс сразу же вошел в раж, его лицо приняло блаженных вид. Я последовала его примеру: закрыла глаза и отдалась ритму музыки. Мое тело извивалось в такт. Макс был так близко. Между нами не осталось и полшага. Наши руки, бедра то и дело касались друг друга, и от каждого прикосновения меня прошибало блаженным током. От такой близости мои нервы накалялись вольфрамовыми нитями, туго сплетающимися где-то внизу живота. Иногда я ловила его затуманенный алкоголем взгляд, но Макс тут же прикрывал веки и отдавался без остатка танцу. Я делала так же. Как он. Как все. Мне было хорошо, я ощущала себя свободной, как и они. Правда до тех пор, пока...
Да, можно сказать: «Не парься, он говорит о ней в прошедшем времени!» Но все мы знаем истории, когда бывшие вдруг становились настоящими. И я слышала, как дрогнул его голос перед тем, как он осушил бокал. Возможно, чувства к той девушке до сих пор жили в нем.
Последние отношения Макса никогда не были на слуху. Конечно, девчонки сплетничали между собой в попытках вычислить, кто же эта красавица-счастливица, но по какой-то причине Макс тщательно скрывал свой роман. Хотя теперь стало понятно. Дело было в осуждении, от которого Макс огораживал как себя, так и ее. Не сложно было догадаться: он за нее переживал. Даже сейчас.
Нет, я не сбросила Макса со счетов окончательно, просто с его стороны не наблюдалось никаких однозначных позывов или намеков, да еще и эта история... Хотя сама виновата, надо повнимательнее следить за своим языком.
Однако, я извлекла и еще кое-что из этого короткого рассказа. Раньше мне казалось, что Макс предпочтет открытую яркую красавицу, умеющую веселиться, но преданную. Я же обладала на сто процентов лишь последним качеством, а чтобы хоть чуточку стать для него заметной, принаряжалась и частенько, будто невзначай, ошивалась поблизости. А все оказалось совсем не так. Хоть я и не догадывалась, о ком с печалью в голосе рассказывал мне Макс, но из маленьких кусочков собрался некий смутный образ в моем представлении. Эта девушка была другой. Видела мир по-другому. И от того, возможно, даже была изгоем общества. Не принятой. Но Макс... Он сумел разглядеть в ней то, чего не видели другие даже сквозь лупу. Умел ее понимать и чувствовать. И Макс — надеюсь, мне только казалось — все еще тянулся к ней.
Как бы не хотелось, но придется повторить себе еще раз. Забыть. Оставить. Не гоняться за несбыточным. Глупо было думать, что судьба выдала мне редчайший шанс — один на миллиард, — чтобы попробовать сделать то, чего я не успела при его настоящей жизни. Как же наивно. Макс просто совершил ошибку, и потому снова оказался на земле. Судьба здесь абсолютно ни при чем.
Пусть он останется для меня хорошим другом. А, может быть, лучше и вовсе без него. Как и раньше. Я скоро уеду, а в разлуке куда легче справиться с чувствами.
Я отрывалась, как никогда прежде. Толпа бурлила, и между нами уже втиснулась парочка старшеклассниц. Сменилось с десяток композиций, но за это время я ни разу не остановилась, и оттого голова моя уже раскалывалась от недостатка кислорода. На долю секунды музыка затихла, передавая эстафету старой доброй Blinding lights, под которую мы с Милой под присмотром моей няньки зажигали каждый вечер еще в средней школе, пока моя мать пропадала в очередной командировке.
Стремительно эвакуировавшись из эпицентра танцевального безумия, я прислонилась спиной к холодной стене и несколько раз жадно вдохнула. В зал вошли несколько ребят и, покосившись на сумасшествие, творившееся в самом центре, устремились прямиком к накрытому столу. Вскоре на горизонте появился Макс. Он встал напротив меня, упершись правой рукой в стену и тяжело вдохнул сквозь улыбку. Бедняга. Вид у него был обезумевший, а лоб блестел от испарины. Несмотря на последние зароки, в момент подобной близости все равно мелькнула дурная мысль о поцелуе.
— Я ненадолго отойду, — выдавил он.
Макс уже было помчался по своим делам, но я остановила его, чтобы сказать, что выйду подышать на улицу, и буду сидеть на лавочке во дворике либо в известной ему беседке. Он кивнул и пулей вылетел из зала.
В одном платье я вырвалась на свежий воздух. От непривычной теперь тишины в ушах зазвенели миллионы колокольчиков. Несколько глубоких вдохов уняли этот трепещущий звон и разболевшуюся от недостатка воздуха голову. Я наслаждалась морозной свежестью, наполняющей мои легкие, и была готова дышать полной грудью до тех пор, пока голова не закружится, и я не рухну без сознания прямо на сырую землю.
Я присела на краешек скамейки и огляделась по сторонам. В нашей беседке у края леса обжималась какая-то парочка. Девушка сцепила тоненькие ручки на плечах парня раза в два крупнее ее и что-то нашептывала ему на ухо, пока тот рыскал ладонями по ее спине. Слащавые и требовательные ласки парня выглядели так, словно он собирался взять ее прямо здесь. Я обратилась спиной к разворачивающейся сцене, пока мою невольную слежку не успели засечь. В груди кольнуло острой спицей.
Не ожидала, что это так больно. Просто чужой поцелуй. Даже не с его участием.
Я снова украдкой покосилась в сторону тех двоих. Это было так красиво. Страстно. Дерзко. Бесстрашно. И так... невыносимо.
Ноги взбунтовались и требовали движения, что совершенно не радовало сердце, настаивающее на передышке после танцпола. И всё же я решила прогуляться вокруг корпусов. Прогулки как ничто другое помогали мне справиться с переживаниями.
Глухая музыка, доносившаяся изнутри, стихала по мере того, как я удалялась от кафетерия. С каждым шагом я всё больше погружалась в тишину и спокойствие окружающего мира. Разглядывала россыпь звезд в ночном бархате неба. Они игриво подмигивали мне, на мгновение опуская свои разноцветные веки.
Темный лес молчал: ни уханья сов, ни странных шорохов. Даже ветер затаил дыхание. Древний учебный корпус пребывал в сонном молчании, а в большинстве окон общежитий не горел свет. На секунду мне показалось, будто время перевалило за двенадцать. Все внутри рухнуло в пятки при воспоминании о комендантском часе.
Мой круг близился к завершению. Я прошла мимо двери эвакуационного выхода, через который Макс тайком провел меня в свою комнату, и печально улыбнулась воспоминанию. В тот день мы очень много говорили о музыке. Точнее, говорил Макс. Я лишь внимала ему и поражалась, как тонко он чувствует мелодии и может разобрать их на части, объясняя, почему ему нравится одна песня и раздражает другая, хотя обе могли быть схожи. Макс молча сыграл пару мелодий, подбивая спеть меня, но я пошла в категорический отказ, смущенная до невозможного. Тогда мы расстались всего за несколько минут до объявления комендантского часа.
Я горько ухмыльнулась. Снова размышляла о нем. Глупо было думать, что достаточно сказать себе «хватит», и чувства испарятся, будто и не было их. Я все равно надеялась и ждала. И грызла себя за то, что была недостаточно смелой, чтобы себя проявить, намекнуть или, как говорила Мила, закадрить. Кэтлин такая задачка далась бы на два щелчка пальцами.
А вдруг у него есть чувства, но он не признается, поскольку не видит очевидных сигналов от меня. Всё, на что я была способна — это поглядывать на него и смущенно улыбаться. Если бы он знал, как мне его не хватает, даже когда он рядом.
Что тут лукавить. У меня было много надежд на этот вечер. Воображение нарисовало достаточно сцен, но пока хоть как-то совпала лишь та, где при встрече Макс дарит мне комплимент. Оставалась от силы пара идеальных часов, и если ничего не произойдет за это время, то не произойдет уже никогда.
Я подняла взгляд к окнам третьего этажа. Сама не знала, зачем касалась кончиками пальцев шершавых камней стены. Не отрывая руки, проваливаясь пальцами в цементные бороздки, я продолжала идти дальше. Сосны росли здесь совсем близко к стенам здания, и под моими ногами зашуршала сухая хвоя.
Постойте-ка. Я не настолько тяжелая, чтобы так оглушительно хрустеть. Молниеносно развернувшись на сто восемьдесят градусов, я обнаружила... Тита.
Он стоял передо мной во всей своей бандитской красе: потрепанные джинсы и кожаная куртка, из-под которой торчала белая футболка не первой свежести. Его коварная улыбка и зловещие искры в глазах заставили меня пожалеть о своей неосторожной одиночной прогулке. От страха меня сковало оцепенение, вместе с чем я потеряла драгоценные минуты на побег, и вот уже Тит обхватил своей медвежьей лапой мои тонкие запястья.
— Условия все те же, — наигранно сладко шепнул он мне на ухо. — Но если ты забыла, то я напомню: молчание, и быть покорной.
Этот шепот вселял в меня дикий ужас, но я не паниковала. Страшно — да, желание бежать — однозначно. Но не паника. И это давало моей голове возможность работать, попытаться построить какой-нибудь элементарный план. Я огляделась по сторонам в поисках помощи, в надежде, что кто-то может просто пройти мимо или нагрянут надзиратели. Но в итоге с ужасом осознала, что влипла.
Макс как-то рассказывал мне о наружном видеонаблюдении и о слепых зонах. Сейчас я находилась как раз-таки в одной из них, а значит на помощь надзирателей рассчитывать не приходилось. Оставалось цепляться за надежду, что они заметят, как я исчезла из поля зрения одной камеры, но не появилась в поле зрения другой. Но было бы глупо ждать чудесного спасения и не действовать самой. Я попыталась сдвинуть Тита чуть в сторону, чтобы увести из слепой зоны, но он схватил меня за плечо и поставил на место. Видимо, был осведомлен об изъянах видеонаблюдения.
— Пожалуйста, Тит, — отчаянно взмолилась я, — давай разойдемся без проблем!
— Да какие проблемы, детка? Я всего лишь предлагаю доиграть в нашу маленькую игру, м? Есть правила, есть приз. Чем не игра?
Мысленно я умоляла всех ангелов, сидевших на небесах, чтобы они позвали Макса или сообщили Николасу, но нигде больше не слышалось шуршания палой хвои. Я осталась один на один с Титом.
Из уголка глаза скатилась непрошенная слезинка, но я даже не могла ее смахнуть, поскольку Тит крепко сжимал мои запястья. Я плотно скрестила ноги. Тита мое движение явно позабавило. Попытка наступить ему на ботинок так же, как и вырвать руки из его лап, не увенчалась успехом. Мои действия забавляли его и подливали масла в огонь. Он довольно ухмыльнулся прямо мне в лицо. Оставалось выжидать только крошечного шанса побег.
И он выпал тут же.
Тит придавил меня своим предплечьем к стене и попытался расстегнуть ширинку на джинсах, но та к его недовольству снова заела. Он раздосадовано рыкнул — ему пришлось отпустить меня, чтобы разрешить свою маленькую проблемку. И я не упустила момент.
Со всей силы наступив ему на ногу, да так, что Тит потерял равновесие и повалился наземь, я рванула прочь так быстро, как еще никогда не бегала в своей жизни. В последний момент он попытался схватить меня за щиколотку, но свободной ногой я заехала Титу по физиономии. Такого хода от меня он точно не ожидал. В спину мне летели самые грязные ругательства, но мне было совсем не до них. Нужно срочно убираться отсюда.
Я неслась, как ошпаренная, не разбирая дороги. Просто бежала на всех скоростях подальше от того места, и...
Бах! Ударилась во что-то очень высокое и очень твердое.