#1.18
Эхо ночного кошмара и страх быть изнасилованной еще не забылись. Я раз за разом напоминала себе, что то был лишь сон, а от Тита меня спас именно Макс. Спустя некоторое время мне удалось успокоить в себе панику, рожденную походом в ночной лес с едва знакомым мне человеком. Теперь меня волновало лишь то, насколько далеко ушли мы от школы. За двадцать минут по лесу можно пройти целый километр, а то и два, но не могли же быть территории школы настолько обширными.
— Мы так долго идем. Неужели мы еще не вышли за территорию? — вполголоса поинтересовалась я.
— Еще минут десять назад, — как ни в чем не бывало сообщил Макс.
— Что?! Подожди! — Я дернула его за руку, и он устало развернулся ко мне. — Как это мы вышли за территорию? Я не помню, чтобы мы проходили ограждение. Ты шутишь? Ведь если мы вышли, это побег, нас начнут искать, а когда найдут, то что с нами сделают? Часы! Они ведь следят по ним, да? — в ужасе тараторила я.
— Ариан, не паникуй. Никто не бросится нас искать.
— Макс! Может, ты живешь тут на каких-то особенных правах, может, школа — твой временный дом, но я здесь вроде как заключенная. Обвиняюсь в убийстве девушки, помнишь? — Мой голос почти сорвался, но Макс и пальцем не пошевелил.
— Я прекрасно помню, кто ты и почему ты здесь. Но за то, что ты ушла из школы сейчас, с тобой ничего не сделают, — все так же спокойно уверял меня Макс.
— Почему? Потому что я с тобой?
— Именно, — уголок его губ приподнялся в самодовольной ухмылке, и почему-то она прибавила мне капельку уверенности в наших действиях. — Представь, что я твой надзиратель, а значит со мной ты можешь пойти куда угодно.
Не уверена, что даже надзиратели могли водить нас куда угодно, но ладно...
— Скоро мы придем? — сдалась я.
— Уже пришли.
— И куда же?
Макс указал в сторону темного леса, и там среди стройных стволов виднелся силуэт небольшой постройки. Кривой дощатый домик с облупившейся краской. Почти вся она осыпалась мелкой крошкой у бетонного фундамента, а вот покрытая мхом черепица крыши была еще цела.
Местечко виделось мне отнюдь не милым, и виной тому была ночь. Днем я проявила бы куда больший интерес к заброшенной хижине, но сейчас я представляла себя героиней какого-нибудь фильма ужасов.
— Идем, — поманил меня за собой Макс. Я неохотно последовала внутрь.
Изнутри домик показался еще меньше, чем снаружи. В свете, испускаемом экраном телефона, я различила старую металлическую кровать с панцирной сеткой и стоящую рядом с ней деревянную тумбочку с дверцей, пошатывающейся на единственной петле. На окнах до сих пор висели рваные занавески. Под одним из них стояли квадратный стол и грубая табуретка. У другого — скромное потрепанное кресло и крохотная печка-буржуйка. Все здесь плотно примкнуло к двум стенам и друг другу, образуя узенький коридорчик в самом центре дома.
— Наверное, тут жил какой-нибудь изгой, — рассеянно пробормотала я, осматривая все вокруг.
Для Макса местное убранство представляло мало интереса, он просто следовал за мной. Я и не заметила, как Макс завел меня в угол на другом конце от входа в домик. Он стоял совсем близко и разглядывал меня со странным выражением лица. Его было сложно понять, и во многом из-за черных глаз, в которых невозможно что-либо прочесть. Я покосилась на ржавую кровать, стоящую в двух шагах от нас.
Черт. Почему я так легко ведусь на потенциально опасные авантюры во сне и наяву. Пора бы уже научиться оценивать, к чему (возможно) они могут привести. Зачем он завел меня именно сюда? Он ведь долго следил за мной... Что мы здесь делаем? Тут ничего нет. И мы совершенно одни. Далеко. Эти факты настораживали и беспощадно щекотали мои расшатанные нервы. Я сглотнула тугой ком, чувствуя, как сердце больно забилось о ребра.
Внезапно, видимо не выдержав, Макс испустил смешок.
— Черта с два, Макс! Не смешно! — теперь всё встало на свои места. Разозлившись, я ударила его кулаком в плечо.
— Знаю, — продолжал смеяться он. — Но с моими гормонами все в порядке.
— Что мы здесь забыли? — со злостью воскликнула я не в силах удержать бушующий в моей крови адреналин.
Макс наконец-то успокоился и снова нацепил на себя маску безразличия. В ответ на мой вопрос он осветил фонариком телефона кривую деревянную лестницу рядом с нами. Она упиралась в потолок, а точнее в вырезанный в нем квадрат с круглой ручкой по центру.
— Залезай. Я подстрахую тебя снизу.
Я, с легким недоверием покосившись на Макса, встала на нижнюю перекладину, крепко цепляясь в другую, и медленно поползла вверх. Квадратная дверца со скрипом открылась внутрь, и я оказалась на темном чердаке с круглым окошком в треугольной стене. Макс, проверив устойчивость лестницы, резво забрался за мной.
Я с интересом наблюдала за его плавными, но уверенными движениями, стоя под сводом крыши. Пыль серым ковром покрывала пол, белые простыни что-то скрывали под собой, но я держала свое разыгравшееся за последнее время любопытство в узде. Сбросив рюкзак с плеча, Макс зашуршал одной из них, и вот передо мной стояли старые восковые свечи. Пока он снова шуршал простыней, я зажигала свечки одну за другой такими же старыми спичками, как и этот дом. Интересно, что будет если пламя коснется пыли? Наверное, ничего хорошего. Я стояла с охапкой зажженных свечей в руках, а Макс тем временем готовил для нас место из двух пуховых подушек прямо на полу.
Только сейчас я смогла оценить, насколько же он все-таки был высок. Я не особо замечала этого в школе (ни в той, ни в этой), но сейчас с уверенностью могла сказать, что ростом он был не меньше ста девяноста сантиметров. Едва ли он мог распрямиться полностью на стыке сводов крыши.
— Садись, — он забрал из моих рук сальные свечи.
Макс выудил из коробки еще несколько огрызков свечей и зажигал их до тех пор, пока на чердаке не стало достаточно светло, чтобы мы могли легко различить лица друг друга.
— Макс? — осторожно позвала я его.
— М?
— Можно кое-что спросить?
Вопрос назрел внезапно. Даже странно, что он не приходил мне на ум раньше.
— Конечно, — вдруг уверенно ответил он, по-прежнему стоя ко мне спиной.
Немного помедлив, я все же спросила:
— Ты помнишь меня?
Он так и застыл с последней свечой в руках. Я не видела его лица, но чувствовала, как все в нем напряглось. На секунду я даже пожалела, что задала этот вопрос, но пути назад не было.
— Я ничего не помню, — глухим голосом отозвался Макс.
Теперь застыла я, не понимая до конца смысла его слов.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я не помню, кем я был до того, как попал в рай, так же, как и ты не помнишь, кем была в прошлой жизни.
Слышать эти слова стало для меня величайшим потрясением. Я не знала, что думать. Получается, Макс не помнил ни своих друзей, ни родителей, ни то, где учился, ни дома родного — ничего. Он не помнил, кем он был. Но ведь человека формирует жизненный опыт. Различные происшествия оставляют след в нашей душе, счастливые моменты, горькие воспоминания — все они вылепляют из нас тех, кем мы являемся сейчас. Но кто же тогда Макс? Человек без прошлого. Я бы солгала, если бы сказала, что он не стал другим. И пусть я практически не знала его при жизни, но с уверенностью могла заявить, что Макс «сейчас» и Макс «тогда» — однозначно были разными людьми. Но я не переставала надеяться, что он все тот же веселый жизнерадостный парень, просто после пережитого скрылся за маской непроницаемости. Но надежда умирала на глазах, и я из последних сил цеплялась за спасительный прут.
— А то, что ты рассказал о фильме «Мост»? Это выдумка? — Я пыталась не выдать своего потрясения, смешанного с разочарованием.
Макс наконец поставил последнюю свечку и резко развернулся ко мне.
— Нет. Это настоящее воспоминание. Я не могу просто взять и что-то вспомнить. Мне нужно напоминание, нечто очень конкретное. Я увидел фильм «Мост» и сразу в памяти всплыл тот эпизод. — Он выдержал короткую паузу, за время которой на его лице появилась скорбная гримаса. — А что касается тебя... Я знаю, ты присутствовала в моей жизни, но я не помню, где и как. Возможно, я видел тебя на вечеринке или мы учились в одной школе. Но видимо ты была кем-то вроде прохожего, которого я довольно часто встречал, ведь если бы мы были друзьями, я бы тебя вспомнил.
Я ничего ему не ответила. Глупо, но его слова задели меня, хотя обижаться было не на что. Он был прав в своих догадках. Мы не дружили, а я была всего лишь прохожим. Наверное, будь мы тогда друзьями, даже такого изменившегося я признала бы его с первого взгляда, а самые абсурдные подозрения зародились бы в первую секунду нашей встречи.
Мы неотрывно смотрели друг на друга, и я заметила борьбу, разразившуюся внутри Макса. Он прикусывал то одну, то другую щеку, стучал тонкими пальцами по ногам. На долю секунды он неподвижно замер, а придя в себя сбросил пальто и стянул через голову черную футболку.
Я оцепенела. Его торс был плотно перебинтован, из-за чего Макс не мог даже вдохнуть полной грудью.
Один оборот. На бинтах показалось небольшое бурое пятнышко. Второй оборот. Оно увеличилось в размерах. Третий оборот. Окраска стала интенсивнее. Четвертый. Еще больше и ярче. Пятый. Еще. Шестой. И еще. Седьмой. И еще. Восьмой. Последний отрезок с огромным красным пятном упал на пол. Я замерла, не зная, чего ожидать.
Он повернулся ко мне спиной настолько медленно, что мне казалось, будто прошла целая вечность.
— Ах! — Рука метнулась заглушить мой испуганный вздох. Сердце провалилось в желудок. Я в ужасе взирала на два огромных черных пятна, протянувшихся вдоль спины от лопаток и чуть ниже пояса. По форме они смутно напоминали сложенные крылья.
— Что это? — выдавила я.
— В переводе с языка небес — ожег души, его также называют клеймом синего пламени. — Макс расстегнул рюкзак и достал оттуда два стеклянных пузырька. — Проще говоря, клеймо падшего ангела.
— Ожог души? В каком смысле? — уже увереннее спросила я.
— После того, как душу изгоняют из рая, она не сразу попадает в прежнее тело. — Макс говорил абсолютно спокойно, словно и не было в этом ничего особенного и удивительного, как и в том, что Земля вращается вокруг солнца. — Поможешь?
Макс протянул мне пузырьки с какой-то жидкостью и марлевые тампоны. На этикетке значилась надпись «этиловый спирт». Обработать рану спиртом? Серьезно? Я подняла вопросительный взгляд на Макса.
— Нужно обработать. Бэт неслабо меня потрепала.
Теперь все встало на свои места. Клеймо кровоточило, если его коснуться. Поэтому Макс везде и всегда был осторожен. Сложно было представить... какие же это муки.
Он присел на подушку спиной ко мне, обхватив колени. Вблизи я могла рассмотреть, что ожоги представляли собой очень грубую, местами потрескавшуюся корку, и трещины эти блестели от свежих кровоподтеков.
— Будет больно? — пискнула я, как будто прижигать раны собирались мне.
— Просто сделай это.
Я открутила крышечку и смочила тампон, в то же время пытаясь унять разыгравшуюся дрожь в руках. От происходящего всю меня трясло, и мне не удавалось справиться с этим. Я боялась, очень боялась, сделать что-то не так, причинить Максу лишнюю боль. Я боялась этих ран. Как же страшно и противоестественно они выглядели.
— Очень осторожно. Еле касаясь.
Я делала так, как она велел. Макс чуть напрягся от первого прикосновения, но далее расправил плечи и сидел уже спокойно. Однако я все равно задавалась вопросом, насколько же это на самом деле терпимо, и каких усилий ему стоило держать себя в руках.
Я ощущала под своими пальцами эту корку даже через тампон. Мне стало дурно, но я не подавала виду.
— И куда же попадает душа? — спросила я, дабы заглушить давящую тишину и немного отвлечься от процесса.
— В прослойку между раем и землей. Там ты забываешь прошлую жизнь. Лимб. Бесконечное белое пространство, где нет ничего, даже сторонних звуков, и ты слышишь только себя и свои мысли. Не знаю, сколько я там провалялся, но достаточно, чтобы осознать свою ошибку и пожалеть о содеянном уже на этом уровне. А потом я провалился и долго падал, объятый синем пламенем. Так горели мои крылья. Огонь оставил на мне эти шрамы. Душа проявляет их на теле.
Я остановилась, переваривая в уме услышанное. Действительно, раны похожи на ожоги, обугленную кожу, сочившуюся кровью. Очередной марлевый тампон порозовел, и я бросила его в кучку других уже использованных. Макс молчал, и я ни о чем его больше не спрашивала, решив все-таки не отвлекаться и скорее покончить с этой работенкой.
— Вроде бы всё, — сообщила я, закручивая пластиковую крышечку. В ответ Макс облегченно вздохнул и искренне меня поблагодарил.
Поднялся ветер. Послышался усталый скрип сосен под его натиском. Домик будто задрожал. Очередной порыв проскользнул в выбитое чердачное окошко и задул ближайшую свечу. Стало заметно темнее, но теплый свет погасшей свечи заменил холодный лунный. Макс не сводил глаз с мраморного диска в иссиня-черном небе, а я не сводила глаз с Макса.
Моя рука вопреки настояниям разума потянулась к нему. Я провела кончиками пальцев по его обнаженному плечу и спустилась к запястью. К силуэту двух черных птиц.
— Неужели ты реален... — слова вырвались прежде, чем я успела прикусить язык. Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как я впервые коснулась его ран, и вот она не упустила момента сорваться с моих губ.
Макс проследил за моей рукой, а потом удивленно посмотрел в мои глаза. Но удивился он не словам, сказанным мною, он удивился прикосновению. Черный взгляд проникал в самую мою суть. Я отдернула руку от птиц, словно те обожгли меня. Странно. Тепло его тела так долго не покидало подушечки пальцев, что я успела понять еще кое-что.
Чувства к Максу были все еще живы во мне. Они просыпались, стоило мне хотя бы подумать, о «другом» Максе, и каждый раз я убаюкивала их, дабы они не разбудили сердце. Я отгораживалась от чувств к этому таинственному парню, ведь дело было не совсем в нем. Дело было в Максе, который был мертв. И тут выяснилось, что нет никакого «другого», и казалось бы, пожалуйста, люби. Но сейчас мне виделось куда более важным не разжечь огонь в моем сердце, чем когда он был мертв. Огонь не закаляет сердце, но делает хрупким. Не хотелось бы собирать его по кускам в случае отказа. Поэтому стоило держать не только чувства, но и руки при себе.
Макс не отводил от меня взгляд. До сих пор. Но в глазах его уже не читалось удивление, нет. Он следил за мной.
— Не представляю, каково это видеть человека, который должен быть мертв. Того, кого лично видел в гробу, и как его опустили на дно могилы.
Туше.
Ни к чему было развивать эту тему и продолжать вести борьбу на поражение. Поэтому я спросила первое, что взбрело в голову, дабы увести разговор в другое русло:
— Ожоги. Они ведь заживут?
Да. Мне действительно было важно знать ответ на этот вопрос. Только представьте: вы не можете спать на спине, не можете развалиться на мягком диване после долгой работы. Путь на пляж для вас закрыт. А отправиться куда-то на общественном транспорте в час-пик, где люди готовы передавить друг другу конечности и переломать ребра, и думать нечего.
— Не факт.
— Но возможно?
— Не так просто, как хотелось бы. Есть условия.
— Расскажи, — не отступала я.
Макс с минуту размышлял над моей просьбой, видимо взвешивая все «за» и «против». И я уже была готова услышать рецепт исцеления, но...
— Нет. Видишь ли, если я расскажу тебе, то ты попытаешься это сделать. Возможно, даже против своей воли. Ты будешь знать и обяжешь себя. Ник сказал, ты прекрасной души человек, и я бы не хотел, чтобы ты ввязывалась во всё это, — слова лились из Макса потоком, и я не успевала вставить свои возражения, а местами даже уловить смысл. — Если исцеление и произойдет, то только при условии, что ты не будешь знать как.
Всё сказанное неожиданно ушло на периферию. Кроме одного. «Ник сказал...»
Мое внимание привлекло движение где-то вдалеке между деревьями. Макс, как и я, обратился к окну. Прекрасный блондин, освещенный светом луны, стоял среди сосен в неизменном смокинге с той разницей, что верхние пуговицы его белоснежной рубашки были расстегнуты, а галстук отсутствовал вовсе. К нему по одной слетались тёмные силуэты ночных птиц и забирали что-то крошечное с протянутой руки.
— Николас, — прошептала я, словно это имя было знакомо мне с рождения.
Меня осенило, и я не упустила момента, чтобы удостовериться в своих догадках.
— Кто он?
Макс ухмыльнулся так, будто я давно уже должна была обо всем догадаться.
— А как ты думаешь?
— Ну... ангел, — неуверенно ответила я.
Ухмылка снова тронула красивые губы Макса.
— Он не просто ангел, Ариан. Он — Архангел.
Честное слово, челюсть с пола я подбирала руками. С открытым ртом я смотрела, как грациозным шагом истинного аристократа удалялся от нас прекрасный блондин.
— Представляешь, каждый день его видят тысячи людей, и никто не подозревает, кто он, — с восхищением произнес Макс.
Действительно потрясающе! Как если бы какая-то жутко популярная и знаменитая личность вышла на Таймс-сквер, и никто бы ее не заметил и не узнал.
— А женщина в черном? — вспомнила я про пленящей красоты леди с построения.
— Какая женщина?
— Та что всегда молча стоит с планшетом на построении.
— Анабелла. Николас приютил ее. Она дочь какого-то его в прямом смысле старого друга. Она немая, но не глухая. И у нее безупречная память.
— Она обычный человек?
— Да.
Тем временем Николас уже совсем вдалеке отдал последнее угощение шустрой птичке и окончательно покинул нас. Позабыв обо всем мистическом, мы обратились к душевным беседам о мандаринах, рождественской рекламе, о фильмах и людях. Мы ненадолго замолкали, чтобы дать отдохнуть уставшим языкам, и вскоре снова прогоняли тишину. Макс рассказал мне, как научился играть на фортепиано и гитаре. Еще в малом детстве он умолял родителей отправить его в музыкальную школу, но мама была категорически против такого воспитания музыке, поэтому наняла ему учителя. Пять лет усердного труда и инструмент был освоен одиннадцатилетним мальчиком почти в совершенстве.
Среди разговоров о прошлом легко можно было забыться. Сколько дней я провела в мечтаниях, как мы будем говорить о таких вещах? Не сосчитать. И все же нельзя было игнорировать обстоятельства, что привели его сюда.
— Так значит Бэт — сестра девочки, которую ты... — начала я после недолгой заминки, но не смогла закончить.
— Да.
Прежде, чем Макс опустил взгляд, я прочла в нем сожаление.
— Но как она узнала?
— Хороший вопрос. Не имею ни малейшего понятия.
— Она ведь попытается снова?
— Я стараюсь об этом не думать, — устало вздохнул Макс, осторожно натягивая футболку. — По правде говоря, это проблема Николаса...
Макс произнес имя Архангела со странной интонацией, и было непонятно, хотел ли он продолжить или решил о чем-то умолчать. Он отодвинулся подальше, в тень свода, и прислонился виском к шершавой стене. Хоть взгляд и разум его прояснились, все в нем говорило, что этот день дался ему тяжело. Я подумала о том, что хочу его обнять... забрать хотя бы частичку мук, а взамен дать покой. Горячая искра обожгла мне сердце.
— Так мы были знакомы раньше? — Он бросил короткий смущенный взгляд в мою сторону, нервно крутя в руках пузырек из-под спирта.
— Нет, — тихо ответила я.
К моим щекам прилил румянец. Надеюсь, он не заметил. Почему-то мне стало чуточку стыдно, что ответ был именно такой.
— Но мы учились в одной школе, — все же добавила я.
— Значит, я правильно помню, — сказал он скорее себе и убрал пузырек в рюкзак.
То была не искра, а лишь ощущение тепла. Но такое приятное. Он помнил обо мне.
Я отвернулась к окну, пока Макс паковал вещи, чтобы успокоить чувства и напомнить себе о хрупкости влюбленного сердца. Луна уже покинула наш чердак, оставив после себя россыпь яркий звезд. Видимо, сидели мы здесь довольно-таки долго.
— Знаешь, сколько времени мы уже тут? — словно прочитав мои мысли, спросил Макс.
Я отрицательно мотнула головой, и он повернул ко мне циферблат своих часов. Почти десять. Вот это да!
— Пора возвращаться. Скоро комендантский час.
Когда мы вышли на улицу, я поразилась, насколько еще более жутким и мистическим стал лес без слабого света луны. Почти таким же, каким я его видела в своем недавнем кошмаре.
— Как-то мне не по себе, — призналась я вслух скорее себе, чем Максу.
Он обхватил мои пальцы. Искра снова сверкнула в груди...
— Идем, трусишка! — весело позвал он меня.
Где-то ухнула сова. А, может быть, филин. На всем пути нас снова преследовали какие-то посторонние шорохи. Я до смерти боялась ночного леса, особенно теперь, когда оказалось, что мир не ограничивался жизнью на земле. И Макс как на зло молчал. Краешком глаза я заметила, что он время от времени пытался сдержать улыбку. Его забавляла моя пугливость.
Я облегченно вздохнула, когда наконец различила свет, льющийся из окон общежитий. Макс проводил меня прямо до двери спальни мимо пустой стойки, хотя я настаивала, чтобы он отправился прямиком в свое общежитие, дабы не попасться на глаза надзирателям еще и после начала комендантского часа. но он заверил, что ничто ему не грозит.
— Спасибо за вечер, Ариан. Сладких тебе снов, — ласково произнес он.
— Была рада провести с тобой время. Доброй ночи, Макс.