#1.15
Уже пробил час отбоя, когда положено выключить свет, а потому я плотно закрыла жалюзи и зарылась под одеяло с дневником и телефонным фонариком. Пальцы ровным почерком выводили на странице мысли о... Максе.
Я то и дело поглядывала на золотистый ключ, который Макс положил на папку, прежде чем уйти. И отчего он вдруг так резко переменился. Просто что-то щелкнуло в нем, и вот он уже ушел в себя, желая остаться один на один с этим миром. Зачем отдал мне эти ноты, ведь я совершенно их не понимала. Все эти символы не могли сложиться в мелодию хотя бы у меня в голове. Что он хотел сказать и не сказал? Его последние слова так походили на прощание, что я снова боялась, что больше его не увижу.
Я мысленно прикрыла ладонью резкое завершение нашей встречи и воспроизвела этот вечер, наслаждаясь его моментами: примирением, взглядами, общением и открытиями, разлитым кофе и музыкой. Атмосферой. Таинственной и в то же время теплой.
А как он играл... И я не про то, что он не сфальшивил и не ошибся. А о том, как он сам проникся настроением музыки, стал ее частью. Я не надеялась, что он когда-нибудь сыграет мне еще. Это был уникальный шанс — услышать и узреть эту игру. Скорее всего и ноты мне были подарены с той целью, чтобы кто-то другой сыграл мне эту мелодию.
Мое сердце дрогнуло на этой минуте нашей короткой встречи. Я завороженно взирала на него, на его черные длинные волосы, небрежно зачесанные на бок, и черные глаза, его неестественно бледную кожу, прямой узкий нос и ослепительную белозубую улыбку, в те редкие моменты, когда он одаривал меня ей, острые скулы и идеальной формы брови. Я тайно восхищалась им, и если бы не запрещала себе, то давно бы уже влюбилась без памяти, как двенадцатилетняя девчонка.
Да, вы верно прочитали, я запрещала себе его любить. Скажете, что сердцу не прикажешь, и я полностью с вами соглашусь, ведь возведенная мною крепость, отграничивающая меня от чувств к Максу, могла с легкостью рухнуть. В действительности она с самого начала трещала по швам.
Я душила все романтические эмоции на корню, потому что он до невозможного был похож на Макса, которого я когда-то знала. А любить двойника нечестно даже по отношению к себе. Он будет вроде замены тому Максу, и таким образом я буду обманывать не только себя, но и человека, которого люблю.
Эту истину я крепко вбила себе в голову и не собиралась ею пренебрегать.
Он не должен узнать или даже догадываться о моих спрятанных где-то далеко и глубоко чувствах к нему, нет. Кто знает, как повернется судьба, и даже если вдруг его душа, полная тепла, доброты и любви откроется мне, я не должна поддаться искушению. Это будет неправильная любовь.
ོ ོ
Не успела я с утра и глаз продрать, а мама уже настойчиво названивала по телефону. Ранняя пташка. Безразлично узнав, как у меня дела, она сообщила, что полиция готова продолжить расследование. Ближайшие два дня уже были заняты другими ребятами, а допросы не могли проводиться параллельно, так как на каждом из них обязательно присутствовала та самая важная шишка из школы, но мама настояла, чтобы детектив не тянул до следующей недели. Ну и кто бы удивлялся, мама, конечно же, не приедет на допрос, поскольку улетает в Лондон на деловую встречу в качестве переводчика. Со мной будет только адвокат.
— Ты ведь представляешь, какие вопросы они будут задавать? Поэтому хорошенько подумай, как будешь отвечать на них, — наказала мама и поспешно попрощалась.
Так-то хорошо было бы обсудить это с ней, а еще лучше с адвокатом, посмотреть через призму двух разных взглядов, но я, как и везде, осталась предоставлена только самой себе. Вам шестнадцать лет, юная леди, пора бы уже решать даже такие серьезные проблемы самостоятельно.
Наверное, мне стоило расплакаться в ответ на ее безразличие даже в столь сложной и опасной для моего будущего ситуации. Но мне не впервой спотыкаться об ее равнодушие. Поэтому я снова оставила ее выходки без внимания.
За окном сияло осеннее солнце, по небу плыли редкие облака, а в лесу немногочисленные птицы допевали свои последние песни. Погода обещала быть сухой и теплой, и по такому поводу я надела летние кеды, хотя последние две недели не вылезала из осенних ботинок.
Построения теперь независимо от погоды проводились в коридоре второго этажа учебного корпуса. Ввиду ограниченности места, рядов стало меньше, а шеренги прибавили в длине, и таким образом я оказалась откинута далеко от центра. И все же нас было не так много, чтобы я не могла разглядеть ведущего ежедневного утреннего шоу.
Снова тот блондин. Сегодня предположительный директор стоял без Артура, что было совсем странно. А рядом с ним почти неподвижно замерла стройная фигура в черном платье в пол с планшетом и внимательно осматривала каждого из нас. Та самая женщина, которая раньше наблюдала за построением с балкона.
Даже не знаю, кто завораживал меня больше: аристократичного вида мужчина в изящном костюме или эта идеальная во всем, что касалось ее внешности, женщина, больше походившая на скульптуру. На секунду мне даже стало стыдно за свои волосы, потому что ее такие же черные кудри лежали просто идеально. Единственный цветной акцент в ее готическом образе — красные губы.
— Доброе утро.
Я вздрогнула от эхом раздавшегося по коридору голоса — настолько загляделась на эту неподвижную красоту.
— За прошедший день не произошло никаких нарушений, поэтому, как только вас пересчитают, вы все отправитесь на занятия. Солонд, Мёрки и Майя Винст, останьтесь, пожалуйста, на пару минут. На этом всё.
Женщине в черном понадобилось еще пару мгновений, чтобы нас досчитать. Уже второй раз именно директор (потенциальный) оставлял некоего Мёрки после построения, и второй раз мне не представилось возможности задержаться хоть на минуту. Любопытно, кто же этот человек. Возможно, он знал, кем приходился здесь этот залетный аристократ.
ོ ོ
— Ты заметил, что если построение ведет парень в пиджаке, то он всегда оставляет какого-то человека с фамилией Мёрки? Ты знаешь, кто это? — заговорщицки спросила я Макса, пока тот уплетал фруктовый йогурт.
Мы снова стали теми друзьями, которыми были до нашей размолвки. Макс ждал меня перед завтраком у автомата со снеками. А я уже не надеялась, что наше общение продолжиться. Но все шло как раньше, словно и не было того резкого ухода из музыкального кабинета.
— Ага, — безразлично ответил он, отправляя очередную ложку в рот.
— И кто же он?
— Я.
Я выпучила глаза.
— Ты? Это твоя фамилия или прозвище?
— Фа-милия, — выдавил Макс после подозрительной заминки.
— Тёмный? — уточнила я.
— С чем родился, — кисло улыбнулся он.
Я проглотила улыбку вместе с ложкой овсянки. Мёрки. Тёмный. Могла ли найтись для него фамилия более подходящая, чем эта?
— В каком кабинете у тебя последний урок?
— Кажется в четырнадцатом. — Я вытащила помятый клочок бумаги, на который выписала все свое недельное расписание, и подтвердила: — Да, четырнадцатый.
— Буду ждать около него. — Хоть голос его был тверд, в лице не было столько уверенности. Макс поспешил оставить меня.
Хм, странно. Раньше он никогда не встречал меня непосредственно у кабинета. Обычно мы сталкивались уже в кафетерии.
Я спустилась на первый этаж, где Артур провожал ученицу с кипой постельного белья. Новая жертва обстоятельств. Правда, по ее мощной внешности и жестким чертам лица скорее поверишь, что она задушила кого-то голыми руками, чем нет. Я скрестила пальцы в надежде, что она не попадёт в мой класс, и почти побежала на занятие.
Последним уроком в расписании стояла литература. Решение не очень удачное еще и потому, что только в этот день она проводилась в кабинете, а не в аудитории, где сну легче сопротивляться, так как находишься у всех на виду и ни за кем не спрячешься. С кабинетами же дела обстояли иначе.
Преподавательница зачитывала лекцию о биографии ранее неизвестного мне писателя, и делала она это до безобразия скучно и занудно. Хорошо, что я села на последнюю парту за Кирой. Мало того, что она была девушкой атлетического телосложения, так еще все время держала спину прямо, будто проглотила палку. Спрятаться за такой проще простого, поэтому я без зазрения совести положила голову на предплечья и задремала.
— Эй, проснись! — кто-то осторожно ткнул меня пальцем в плечо.
Я открыла глаза и увидела Киру, скалой нависшую надо мной.
— Урок закончился. Если она увидит, что ты спала, — Кира незаметно указала большим пальцем в сторону преподавательницы, увлеченной перелистыванием книги, — то тебе не отделаться от мытья парт.
Девочка, проглотившая палку, вышла из кабинета, и я опрометью вылетела за ней. И чуть не впечаталась в спину Макса — успела остановиться буквально в двух миллиметрах. Макс почувствовал мое присутствие, развернулся, но не отпрянул. Он стоял так близко, что я улавливала исходивший от него запах. Очень приятный. Так не пах ни один парфюм в мире. Надеюсь, вы знаете, как пахнет зима. Таким запахом обладал и Макс. Но кроме зимы, я ощутила что-то ещё, что-то тонкое и еле уловимое.
— А издалека ты не кажешься такой уж крошечной, — нежно улыбнулся мне Макс, от чего что-то приятное дрогнуло у меня в животе. — Погода отличная. Пройдем через дворик?
Мы медленно шли по бетонной дорожке к девичьему корпусу. Я любовалась кудрявыми облаками и совершенно не смотрела под ноги. А зря. Маленький злобный камушек решил столкнуть меня с траектории: я наступила на него пяткой и уже готова была упасть, но Макс машинально подхватил меня за предплечье. Не зная, что сказать, я смотрела на его пальцы, изящные пальцы пианиста. Макс заметил. Он отпустил моё предплечье так же быстро, как взял. Словно и не было этой странной задержки, мы продолжили путь.
— Почему ты носишь напульсник? — спросила я первое, что пришло в голову, дабы заглушить молчание, ставшее после моего падения чересчур неловким.
Носил ли он его всегда, не знаю, но точно помню, что в день нашей первой встречи его запястье было перевязано бинтом. Макс всегда надевал что-нибудь с длинными рукавами — эту деталь его образа легко было не заметить сразу.
— Да так, нашел среди барахла, с которым меня сюда отправили, — отстраненно ответил Макс. — Просто ношу. Наверное... — последнее слово он прибавил совсем тихо.
— Наверное?
Макс молчал. Я ожидала услышать ответ через некоторое время, ведь он имел привычку выдерживать длительную паузу, но... увы. Макс открыл передо мной тяжелую деревянную дверь в общежитие и пропустил вперед. Анестейша вынырнула над стойкой и тут же спряталась обратно. Так сказать, закрыла на нас глаза. Клоу обычно пасла вход по четвергам и воскресеньям, и в эти дни мы старались не тревожить ее желание строго блюсти местные порядки.
Мы прошмыгнули мимо стойки, будто незамеченные.
— Ты веришь в потусторонние миры? — внезапно спросил Макс.
— Вряд ли, — не задумываясь ответила я. — А почему ты спрашиваешь?
— Чтобы не молчать. Тебя же это напрягает.
Я с сомнением покосилась на него.
— Если все же задуматься, то скорее всего я приду к мнению, что ни рая, ни ада не существует.
— Почему?
— Ну, потому что... как сказать... это что-то эфемерное.
— Но разве это не дает потусторонним мирам право на существование?
— В моем понимании — именно так. Потому что если допустить существование души, покидающей наше тело после смерти, то она должна куда-то переместиться, чтобы продолжить свое логическое существование. Либо в рай, либо в ад. Иначе в чем смысл? И вот она жила в материальном человеке, в материальном мире, но куда ушла потом? Где-то в безбрежной вселенной должна быть точка пространства, куда она придет. Но ее нет. Надеюсь, понятно. Я не претендую на абсолютную правоту, просто я материалист.
— Я верю в рай, — неожиданно мечтательно заявил он. — А насчет ада... сомневаюсь в его существовании.
Я обернулась к Максу с вопросительным взглядом с высоты четырех ступенек, не ожидая услышать подобных слов. Лицо его, однако, не было таким же мечтательным, как и голос.
— Уж не считаешь ли ты, что независимо от того, какие поступки совершал человек в течение жизни, его душа все равно попадет в рай? — Даже у меня, неверующей в жизнь после смерти, на этот счет существовала другая точка зрения.
— Ты ведь не веришь в потусторонние миры.
— Но, если все же сделать допущение.
— Рай — это блаженство, состояние покоя, заслуженное в течение человеческой жизни. А грешная душа обречена на смерть.
— Разве душа не бессмертна? А рай — это не белые облака и звуки арф? — с намеком на издевку спросила я.
— Это сказки. Если бы рай находился на облаках, то любой пилот самолета мог бы его увидеть. Все это выдумки времен, когда небо было недосягаемым. Рай — это состояние. Огней преисподней тоже не существует. — Меня пугало с какой серьезностью Макс говорил о таких вещах. Мне казалось он довольно-таки смышленый и серьезный человек, чтобы не верить в подобные сказки, навязанные обществом.
— Скажем так: у каждого свое представление, и никто точно не знает, как выглядит рай и ад, и есть ли они вообще. Их существование сомнительно. Даже существование души. Поэтому тут можно бесконечно спорить.
Макс забрался на подоконник, а я устроилась рядом вполоборота. Наши колени легонько соприкоснулись.
— Ты атеистка? — сощурился он. Шутливо или нет — не пойму.
— Скорее да, чем нет. Но мне проще поверить в двойников и параллельные миры, чем в нечто божественное.
— Двойники? — Интонация, с которой был задан этот вопрос, выражала неподдельный интерес.
— Ага.
— У нового тела могут проявляться признаки старого, в котором прежде жила душа. Поэтому иногда дети не похожи на своих родителей. Вот и получаются двойники.
— Что? — не верила я своим ушам. Разве можно было верить в двадцать первом веке в такую чушь. — Нет, я совершенно о другом.
И где он только начитался, насмотрелся или наслушался такой чепухи. Надеюсь, Макс просто решил пошутить или проверить меня. В противном случае подобные убеждения заставят меня раз и навсегда разочароваться в нем. Я совершенно не горела желанием продолжать эту тему, но все же взялась разъяснить, что я имела в виду:
— Два парня, ровесники, не родственники, и они жутко похожи друг на друга. Прям-таки дубликаты с парой ошибок в копии. Может, даже живут в одном и том же времени.
— Ну это уже фантастика! — рассмеялся Макс. — А вот то, о чем я говорил, реально.
Забавно. Даже очень. Хотя его уверенность, мягко говоря, настораживала.
— Знаешь, ты очень похож на одного человека. Прям-таки копия. Что ты на это скажешь? — вызывающим на бой тоном спросила я.
Настроение Макса резко переменилось. Он отвел глаза и устремил печальный взгляд на голубое небо, на сгущающиеся в вышине облака...
— Расслабься. Это была шутка-поддевалка. — Я потрепала его по коленке. Вы же понимаете, что так оно было лишь отчасти.
— Нет. Я знаю, ты не пошутила, — Макс прошептал эти слова со всей серьезностью, приправленной грустью. И на меня саму лавиной обрушились горькие воспоминания о другом Максе. Все сожаления и чувства, что съедали меня изнутри последние четыре месяца.
— Макс. Это была шутка, — повторила я совершенно серьезно. Этой фразой я скорее пыталась убедить себя. На глаза навернулись непрошенные слезы.
— Хотя бы саму себя не обманывай! — воскликнул он.
Я перешла в наступление, чтобы не разреветься, как маленькая девчонка прямо перед ним.
— Ладно! Признаюсь! Я не пошутила! Но ты не он, и в тебе не его душа! — выкрикнула я в ответ.
Макс смотрел на меня так, словно я несла какой-то бред, словно не он только что пытался впарить мне всю эту дичь. Но в глазах его играли бесенята. Безумцем из нас двоих был именно он.
— А что, если я тебе скажу, что это не так? — начал он слишком спокойно, что совсем не сочеталось с бурей непонятного мне происхождения, бушевавшей внутри него. Я наблюдала ее сквозь черные глаза.
— Это невозможно, — отрезала я.
Чего он добивался?
— Что, если я скажу, что я и есть тот человек.
— Это невозможно.
Еще немного и я расплачусь.
— Но почему?!
— Потому что этот человек умер четыре месяца назад! — взорвалась я, но Макс спокойно выдержал эту волну. Слезы текли по моим щекам и, чтобы как-то удержать их я уткнулась лицом в ладони. — И ты не можешь быть им.
Просачиваясь через пальцы, соленые ручейки лились на мои джинсы, я не успевала их утирать. Краем глаза я уловила, как черный напульсник соскользнул с подоконника и бесшумно упал на пол. Я неуверенно убрала руки от лица и посмотрела на левое запястье Макса, страшась того, что, возможно, могу там увидеть.
Я забыла, как правильно дышать. Даже сердце разучилось отбивать отточенный за многие годы жизни ритм... Напульсник все это время скрывал татуировку: силуэт двух летящих птиц. Эту татуировку я помнила очень хорошо, и принадлежала она совершенно другому человеку.
«Живи так жадно, будто вот-вот умрешь».
Татуировка принадлежала Максу. Максу, который погиб четыре месяца назад.
— Это невозможно, — не веря своим глазам, шептала я. — Нет... Нет!!! Этого не может быть!!! — истерично взвизгнула я и пулей влетела в свою комнату, захлопнув за собой дверь.
На меня накатила истерика, паника. Где я оказалась, черт возьми! Я рыдала, как ненормальная, зарывшись лицом в одеяло. Как? Как такое возможно? Я хорошо помнила тот день. Двадцать восьмое мая — день похорон. Я постоянно смаргивала слезы и вытирала платочком те, что не смогла удержать. Не отводила взгляд до последнего, чтобы запечатлеть каждую черточку его безмятежного лица в своей памяти, пока тяжелая крышка не нависла над ним. Я видела, как опустился черный гроб на дно могилы, и лично бросила горстку сырой холодной земли. И вот четыре с небольшим месяца спустя...
— Ариан, пожалуйста, я могу все объяснить.
— Уходи! — бросила я, перекрикивая приглушенный голос Макса.
— Я хочу покончить с секретами. Просто открой дверь, и я все объясню.
— Оставь меня в покое!!! — что есть силы выкрикнула я.
Ни стуков, ни уговоров более не последовало.
Как такое вообще возможно? В каком гребаном мире? Обрывки пленки никак не могли сложиться в единый фильм. Словно у меня отобрали фрагмент из памяти, фрагмент, в котором повествовалось о том, как Макс вернулся в мир живых.
Почему я здесь оказалась? Что это за место? Кто все эти странные люди? Аристократ, женщина в черном и Макс? Какая-то странная школа? Реальность этой маленькой точки на большой планете ускользала от меня так же, как и реальность всего происходящего со мной.
Я очутилась в каком-то невероятном сне. Совершенно невероятном, что он казался настолько же реальным, насколько нет. Могли ли все те события, произошедшие за последнюю неделю, быть правдой? Таинственная смерть Кэтлин, в которой с такой легкостью обвинили меня, эта странного вида школа, похожая на замок и находящаяся где-то в глуши, ее директор — слишком молодой, чтобы быть им, а нас как будто и не держали здесь за преступников. И Макс. Макс, который на самом деле мертв.
Да, скорее всего я сейчас сплю дома в своей мягкой кровати, и снится мне этот кошмар, навеянный горькими мыслями о Максе. Он слишком затянулся. Пора просыпаться, Ариан.
И знаете, что я делала в следующий час? Пыталась заставить себя проснуться. Я щипала себя и била по щекам так, что они горели алым огнем. Не помогали ни пронизывающий ледяной, ни кипящий душ. Я всё еще была здесь. Вдруг вспомнила, что когда падаешь во сне, то обязательно пробуждаешься. Поднявшись с кафельного пола, я схватила единственный стул, что был у меня в комнате. Мне уже слабо верилось, что всё происходящее со мной лишь болезненные всплески моего воображения, поэтому предусмотрительно приставила к спинке стула подушку. Но всё же не теряла надежд. Глубоко вдохнув, я с силой оттолкнулась ногой от пола, и стул опрокинулся вместе со мной.
Я не отключилась. Я не проснулась в своей постели или в каком-нибудь классе на одном из нудных уроков типа истории... я была всё еще здесь, в своей комнатушке сидела-лежала на опрокинутом стуле. От невыносимой досады я горько плакала и молотила кулаками по полу.
То, что произошло в коридоре у окна, вовсе не было сном. Всё реально. Татуировка и ее обладатель Макс, загадочным образом восставший из мертвых, реальны. И мое сознание категорически отказывалось принять эту реальность, она не укладывалась в голове.
Слезы долго жгли мне глаза, и я уже не понимала, почему реву. Нужно немедленно успокоиться. Дрожащими пальцами я потянулась к дверке тумбочки, не представляя, что хочу в ней найти. Первой под руку попалась косметичка, набитая лекарствами на все случаи жизни. К моему удивлению, в ней оказалось и успокоительное, хотя я никогда в жизни не принимала подобного.
После приема капель я забралась на кровать, уставившись в пустую стену. Не было ни сил, ни желания что-либо делать. Капли уняли дрожь в руках, осушили слезы и подарили некоторое внутреннее спокойствие. И только мысли не хотели покидать моей головы. Они ворошились, как муравьи в потревоженном чужаком муравейнике. Вопросы, ответы на которые я не знала, атаковали снова и снова. Я возилась в постели в поисках положения, в котором смогла бы заснуть.
Правый бок. «Он ожил?»
Спина. «Но почему об этом никто не знает?»
Левый бок. «Он инсценировал свою смерть?»
Живот. «Тогда зачем показался мне?»
ོ ོ
Я осознала, что за окном несвойственное утру освещение, когда дожевывала последнее печенье из коробки, привезенное некогда мамой. Я с опаской подняла к глазам циферблат часов и чуть не завизжала от ужаса.
Черт, черт, черт! Полвторого? Как так?
Выглядела я крайне дерьмово. Ну а чего, собственно, ожидать от столь продолжительной спячки? Волосы спутались и, по-моему, даже потеряли блеск, веки опухли от вчерашних слез, а под глазами залегли фиолетовые круги, словно я уже неделю мучилась бессонницей. Вместе с тем побледнела и кожа, лицо будто осунулось, хотя куда еще больше. Раз я не могла смотреть на этот кошмар, не позволила и другим.
Я пыталась вспомнить, стучался ли кто в мою дверь этим утром, искали ли меня надзиратели, но ничего такого на моей памяти не происходило. Кажется, все эти долгие часы я спала беспробудным сном.
На этот раз меня не волновал тот факт, что за прогул я получу свое наказание и выволочку на добавку. Я категорически отказывалась ступать за порог своего островка безмятежности. И проблема была вовсе не в моем побитом внешнем виде. Я просто не представляла, что мне там делать. Что делать если встречу Макса, а я обязательно его встречу.
Я жевала шоколадный батончик «Марс», взвешивая все «за» и «против» своих действий и тяжесть последствий, когда в дверь кто-то постучал.
— Кто там? — чувствуя, как начинает неприятно сосать под ложечкой, пискнула я.
— Рита.
Спешно окинув себя взглядом, я обнаружила, что на мне лишь безразмерная футболка, прикрывающая меня до половины бедра. Но будем честны — у Риты тоже есть голые ноги. И, кроме того, я находилась в своей комнате. Поэтому я дерзко распахнула дверь (и что на меня нашло?).
Рита, скрестив руки, пялилась на меня. Она всегда чем-то недовольна или у нее просто такое лицо?
— Завтра будешь королевой этажа, — равнодушно сообщила Рита.
— Не поняла, — тем же тоном ответила я ей. С каждым лишним прожитым днем в этой школе, я все чаще забывала о хороших манерах.
— Я уезжаю сегодня вечером.
— Везет тебе, — без капельки зависти, на которую она наверняка рассчитывала, бросила я. — Ты что-то хотела?
— Твое? — Она разжала кулак и продемонстрировала мне знакомый черный напульсник.
— Да, — ответила я раньше, чем успела обдумать ответ. — Где ты его нашла?
— Около окна на полу.
Рита взяла мою ладонь и вложила в нее напульсник, а потом резко развернулась и скрылась за дверью своей комнаты.
Если я и допускала где-то на краешке сознания, что все, что случилось у того злосчастного окна вчера днем — сон в моей продолжительной спячке, то теперь я держала в руках прямое доказательство, что то была самая реальная реальность.
Захочешь не вспоминать, так заставят сделать обратное. Силуэты птиц мелькали у меня перед глазами. Крепко сжимая напульсник, я судорожно вздохнула и взяла телефон.
Со связью здесь было совсем туго. Во время звонков все время выпадали буквы, а про интернет и говорить нечего. Я даже не нагружала сообщения эмоджи, чтобы они отправлялись быстрее. Но сейчас хорошая связь мне была необходима, как никогда. Я прильнула с телефоном к окну в надежде хоть на какое-то улучшение.
Без сомнений, у кого-нибудь есть фотографии с Максом в соцсетях. А, может быть, даже сохранились странички самого Макса. С кого же начать...
Ага. Мила, я так понимаю, теперь дружит с Крисом, а значит он должен быть у нее в друзьях. Несколько долгих минут, чтобы загрузить страницу Милы и еще пару нервных, чтобы открыть список друзей. Мгм, вот и он. Опять ожидание. Альбомов и фотографий с отметками нет. Снова потребовалось немало времени, чтобы просмотреть все то немногое, что было у него на странице, но не нашлось никаких намеков на Макса. Также не было и его странички в друзьях. Это я тоже смогла увидеть, заплатив за ожидание нервными клетками. Но зато я нашла в одном треде комментарий Кристера, где он отвечал какой-то девушке, что у них есть пост памяти, и скинул на него ссылку. Я неуверенно кликнула. Минуты загрузки снова длились непомерно долго, но вот на экране открылся тот самый пост, где было оставлено более двухсот комментариев. Я безуспешно пыталась сглотнуть застрявший в горле ком.
«Вы представляете... мы больше никогда не увидим его»
«Мне все еще не верится. Я до сих пор не могу осознать, что если сейчас позвоню ему, то он не ответит. Никогда»
Писали комментаторы.
«Он разок попытался столкнуть меня в бассейн, но я уцепился за его рубашку. Искупались оба»
«А ровно через неделю его не стало», — ответил другой.
Слезы медленно потекли по моим щекам.
«Хэй, а кто удалил его страничку?» — спросил комментатор в тот самый день, двадцать шестого мая.
«Я. Макс попросил это сделать», — ответил тому Крис.
Комментарии были полны многоточий. В этот маленький символ была вложена большая боль, с которой его ставили авторы. И среди комментариев много мутных первью фотографий, сделанных на вечеринках, прогулках, с компанией. Я кликаю на случайную фотографию и жду. Жду долго, когда она загрузится. Сложно было стоять на одном месте. Оставив телефон на подоконнике, я заметалась по комнате. Я подскочила к телефону не меньше семи раз, прежде чем фото наконец загрузилось.
Я сразу узнала на ней Макса по вьющимся золотистым блондам. Мое воображение в миг перекрасило их в черный цвет, как и глаза.
Один и тот же человек.