#1.12
Так вот и получилось, что я даже не поблагодарила человека, пришедшего мне на помощь. Стыдно, но я обязательно собиралась исправить это при первой же встрече. От предвкушения в животе ожили щекотливые бабочки. Все прошедшее воскресенье мысли о незнакомце то и дело лезли в голову, и мне не удавалось их игнорировать. Я никак не могла понять, кого же он мне так напоминает, и от этого в голове зудел каждый нейрон.
По воскресеньям построения проводились сразу перед завтраком. На несколько минут Артур занимал нас повтором пунктов из инструкции, копию которой каждый из нас имел в своей спальне, а тем временем женщина на балконе с каменным лицом отмечала присутствующих в своем планшете. Все нарушители дисциплины будут объявлены завтра, и Тита среди них не окажется. Я не донесла, поскольку не знала, какое наказание для него могут избрать. Если Тита отправят на подмогу в прачечную, то едва ли это сделает мою жизнь легче. Тут скорее жди мести, и вряд ли он откажется от своих намерений, лишь бы не сортировать простыни. В общем, как будет правильнее поступить, я еще не решила.
Спасший меня незнакомец стоял в первом ряду с самого края, и я могла видеть лишь его затылок. Как только Артур закончил построение, незнакомец, как и все, отправился в кафетерий, но за завтраком я его не увидела.
Еще не до конца оправившись от вчерашнего потрясения, я набрала всяких снеков и фруктов на стойке с перекусами, и просидела безвылазно в своей комнате до самого утра понедельника.
Здесь я часто просыпалась раньше сигнала будильника, хотя относилась к категории людей, для которых проспать до двенадцати часов дня — обычное дело. Надеюсь, такое влияние на мой сон оказывает свежий лесной воздух, хотя скорее причиной тому были расшатанные нервы.
Но шесть утра — совсем перебор, и как бы я ни пыталась, уснуть, пришлось принять, что сон оставил меня надолго. В попытке отвлечься я не нашла занятия лучше, чем заполнение своего дневника. Пока я искала любимую ручку на дне сумки, под руку мне попался свернутый листок бумаги. Я было подумала, что это снова записка Тита с какой-нибудь мерзостью, и напрочь забыла о том, что сама же на днях спрятала этот самый листок подальше. Символ. Эмоции от того кошмара уже достаточно притупились, и я вложила клочок бумаги к странице о страшном сновидении, как малозначимую заметку.
«Построение в восемь сорок пять в коридоре второго этажа учебного корпуса. Повторяю, построение в восемь сорок пять в коридоре второго этажа учебного корпуса», — объявил голос по громкоговорителю.
Оставалось две минуты до начала построения, а в коридоре творилась такая неразбериха, что казалось нас тут не сорок восемь, а тысяча. В узком коридоре было гораздо сложнее организоваться, чем во дворике перед школой, но почему для этих целей не использовался спортзал? Я стояла с краю в ожидании, когда ребята более-менее разбредутся по местам.
— Что здесь происходит?! — прогремел Артур, перекрывая гул. — Даю вам минуту, чтобы занять свои места!
Я протиснулась к месту, где по моим расчетам я должна была стоять. Молча и уже без лишней суеты все заняли свои заранее предписанные позиции. Как только толпа рассосалась, я увидела, что Артур сегодня был не один: с ним снова гордо стоял молодой аристократ. На этот раз в душе моей что-то всколыхнулось.
— Почему это имя попало в список? Вычеркните, — приказал блондин, тыкая тонким пальцем Артуру в планшет.
— Он был замечен в женском общежитии. Клоу доложила, — деловым тоном отчитался Артур.
Я почти не сомневалась, о ком шла речь, но комендант не остановил моего спутника, хотя точно видел нас вместе.
— Сейчас этого имени здесь быть не должно. Причины обсудим позже.
Блондин сегодня был явно не в духе, его выдавало излишнее напряжение на лице. Длинный палец спускался все ниже по планшету Артура.
— А где Брэм и его прихвостни?
— Кто? — совершенно не понимая, о чем тот говорит, спросил Артур.
— Так, вижу, вы не владеете информацией, — возмутился блондин. — Позвольте, — он протянул руку, чтобы Артур отдал ему планшет, — я сам проведу.
Он проведет построение? Я же правильно поняла? Моим мыслям вторил удивленный шепоток, пронесшийся по толпе. Девочки, стоявшие передо мной, обменялись загадочными взглядами. Из разговора, который мы только-что засвидетельствовали, стало ясно, что ему не так уж и наплевать на всё происходящее здесь, как всем нам казалось.
Он вышел вперед все в том же классическом костюме и белой рубашке с узким галстучком, что подчеркивали его безупречный стан.
— Доброе утро всем! — поприветствовал он нас громко с легким английским акцентом. Глубокий и очень красивый голос. — Не буду тянуть и начну сразу с тех, кто не может найти себе достойного занятия во внеурочное время. Брэм Титл, Лео Коски и Роберт Экман в течение всей недели будут наводить порядок в аудиториях девятнадцать, восемнадцать и семь соответственно. Вас будут ждать каждый день сразу после обеда. Так же для вас троих комендантский час в течение следующих двух недель будет начинаться сразу после ужина. С этого дня за вами установлен особый контроль, и, надеюсь, вы понимаете, в чём вы провинились. Брэм Титл, за малейшее нарушение я лично буду выносить приказ о продлении раннего начала комендантского часа. — Блондин посмотрел на Тита немигающим взглядом. Скажу больше: он ни разу не опустил его на планшет и все имена называл по памяти. — Мёрки освобождается от домашнего задания, которое будет задано в течение этой недели. — Тут он оглянул всех нас, но ни на ком конкретно не остановился. — На этом все. Пройдите, пожалуйста, на ваши занятия.
Дверь нужного мне кабинета находилась прямо у меня за спиной, и прежде, чем я вошла в класс, успела заметить, как блондин остановил моего спасителя, но я не поддалась на провокации своего любопытства.
Контрольная по математике первым уроком в понедельник — вот уж зло. Я туго соображала и ошибалась в цифрах. Учитель, видя мои метания от листа к листу и яростные перечеркивания записей в черновике, любезно предложил использовать отведенное на завтрак время для решения контрольной. Я, конечно же, согласилась на такую сделку.
Следующий урок проходил в аудитории на третьем этаже. По пути я успела навестить автомат и купить шоколадный батончик — желудок-таки не одобрил моего отказа от завтрака. Мои одноклассники уже кучкой стояли в конце коридора. Внезапно они все вместе что-то бурно обсуждали, и до меня донеслось слишком громко сказанное имя: Тит. Теперь понятно, пытались догадаться, что мог натворить этот гаденыш за прошедшие выходные.
А в нескольких метрах от них спиной к окну стоял еще один человек. Сегодня он был одет так же мрачно, как и в любой другой день. Никогда не видела на нем ничего светлее темно-серого. Он лениво перелистывал страницы своей толстой тетрадки и, кажется, был совершено не заинтересован в ее содержании. И чем дольше я смотрела в его сторону, тем яснее вырисовывался образ в памяти. Я уже видела эту позу со скрещенными ногами и чуть поникшие плечи в те моменты, когда в руках он держал школьную тетрадь...
Нет, нет, это просто игра моего воспаленного сознания.
Я сделала круг через второй этаж, дабы успокоить свое разыгравшееся воображение, и снова вернулась на третий.
Еще с утра я наказала себе обязательно подойти к спасшему меня незнакомцу и поблагодарить его, а теперь решила пройти мимо и не отвлекать его от повторения домашнего задания. Но вопреки отговоркам мои ноги понесли меня прямо к нему. Нечего откладывать.
— Привет! Я не помешаю? — Мой голос от волнения немного дрогнул.
Он оторвал темный взгляд от тетради и лицо его тронула добродушная улыбка. Я просто не могла не улыбнуться в ответ. При этом я неслабо занервничала. Я смотрела прямо на него: на его лицо, глаза, на губы, изогнутые в улыбке, на аккуратные черные брови.
— Нет. — Для убедительности он швырнул тетрадь себе за спину.
— Ты так быстро тогда ушел, и я не успела тебе ничего сказать... некрасиво вышло... в общем, спасибо тебе огромное! Если бы не ты... то не знаю, что сделали бы они, и что я сделала бы с собой после этого, — бессвязно лепетала я.
— Не стоит благодарности, — мягко произнес он, хотя ему определенно было лестно слышать такие слова. — И не переживай, что не поблагодарила меня тогда. Представляю, какой кошмар творился внутри тебя.
Я стыдливо потупила взгляд. Но стыдно мне стало не за то, за чем он меня застал с Титом, и не за несказанные слова благодарности. Я вновь подумала о том, какой же чарующий у него голос. И о том, как он мне знаком. Такой голос можно слушать бесконечно долго и так же бесконечно долго им восхищаться.
— Все равно некрасиво вышло, — вздохнула я.
— Забудь. Если бы ты об этом не сказала, я бы и не вспомнил, — уголок его губ дернулся в улыбке.
— В любом случае, еще раз спасибо!
Он медленно моргнул один раз в знак согласия.
— Ну, я пойду к своим, — кивнула я в сторону своего класса.
— До встречи тогда.
Я смущенно улыбнулась в ответ и зашла в аудиторию, ощущая на своей спине его взгляд. Чувство удовлетворения от высказанной благодарности быстро покинуло меня, сменившись вспышками воспоминаний. Старых и новых. Невероятно.
Огромными глазами я взирала сквозь открытый перед собой учебник.
Волнистые блестящие блонды. Черные прямые лишенные блеска волосы.
Аквамариновый взгляд. Черная бездна.
Легкий золотистый загар. Бледная-бледная кожа.
Но фантастическое сходство черт лица.
Незнакомец был чертовски похож на Макса. Он был слишком худым по сравнению с Максом, но если стереть все угловатости на лице, вызванные выпирающими костями, то это будет в точности тот Макс, которого я когда-то так любила. Макс, по которому я так долго страдала.
Кто же это? Ниспосланный мне двойник? Как это объяснить иначе, если мы оказались в одном месте в одно время? Он мог бы жить на другом конце света, и я никогда не узнала бы о его существовании. Но вот мы здесь...
Сбавь обороты, Ариан! Не настолько уж они и похожи, просто тебе хочется в это верить. Еще посмеешься над абсурдностью своей мысли, когда увидишь его в следующий раз.
ོ ོ
Понедельники я любила здесь только за обед. По-видимому, повара старались скрасить день тяжелый хотя бы вкусной едой. По понедельникам всегда подавали пасту болоньезе, апельсиновый сок и сдобную булочку с корицей.
Я немного опаздывала к обеденному времени, поэтому на свободные столики рассчитывать не приходилось. А учитывая, что и Лу теперь не займет, придется искать себе новую затрапезную компанию. Либо быть порасторопнее.
Я петляла между столиками с подносом в руках, высматривая наиболее безобидное лицо, когда кто-то схватил меня за запястье. Стакан с соком опасно пошатнулся, но вернулся в исходное положение.
— А знаешь, этот сок мог упасть на тебя! — сказала я парню с необычайно черными глазами, и сердце мое при виде его лица пустилось в волнительный пляс.
— Ты ищешь столик? — он, кажется, не обратил внимания на мое замечание.
В знак согласия я села напротив него.
Незнакомец как ни в чем не бывало принялся накручивать спагетти на вилку. Его ловкости в этом деле могли позавидовать многие итальянцы, он даже не следил за процессом. То отстраненно смотрел куда-то вдаль, то кого-то провожал взглядом, не одарив меня при этом и секундным вниманием. Пользуясь моментом, я рассматривала его исподтишка.
Может, мне просто хотелось верить, что он похож на Макса. С одной стороны, образ мог исказиться, ведь столько времени уже прошло. Но с другой, не зря же я вспомнила именно его.
А еще я вспомнила последнюю фотографию Милы, где она запечатлела лист в луже, и рисунок к ней в противоположной гамме. Таких работ на стене Милы висело много, а человек сидящий передо мной был живым примером ее экспериментов. Он являл собой полную противоположность Макса и, как мне казалось пока, не только внешне. В нём не ощущалось жизнерадостности последнего, и, хотя час назад он вполне искренне, пусть и сдержанно, улыбался, сейчас он был мрачен и печален.
Закончив с изучением обстановки вокруг, он обратился к содержимому тарелки, и так и не проронил ни слова. Молчание слишком затянулось, от чего мне стало неловко, поэтому я взяла инициативу на себя.
— Видимся третий раз, а до сих пор не знаем имен друг друга, — как можно дружелюбнее произнесла я.
Он даже перестал жевать и, словно не понимая, что нужно сделать, выжидающе смотрел на меня.
— Я Ариан, — улыбнулась я. — А как тебя зовут?
— Макс.
Жизнь, ты так шутишь или как понимать то, что происходит здесь и сейчас? Не слишком ли большие совпадения? Мало того, что он был похож на Макса (по крайней мере я себя в этом убедила), в которого я была влюблена, так еще его звали так же.
— Приятно познакомиться, — радостно выдала я, хотя мне было чуточку не до веселья.
— Взаимно.
Теперь он мелкими глотками отпивал сок, но уже не игнорировал меня. А я все продолжала его изучать. Из примечательного я могла отметить, что он был напряжен, словно в любой момент был готов сорваться со стула. Вроде бы он всегда сидел в этой позе полной мобилизации мышц, но в близи я заметила, что напряжение это передавалось даже на брови. А еще, в отличие от всех остальных правшей здесь, он носил часы на правой руке, а левое запястье было стянуто простым черным напульсником.
После того, как моя тарелка наконец-то опустела и сок был выпит, он предложил проводить меня до комнаты. Неожиданно. Мне-то показалось, что он не очень жаждет моего общества и предложил сесть с ним за обедом только ради приличия. Будь здесь свободные столики, он бы и не подумал меня останавливать. Я согласилась. Но до моей комнаты мы снова шли молча. Только когда я, немного замявшись, открыла дверь в свою спальню, он вдруг тихо спросил:
— Как ты?
По озабоченному тону было сразу ясно, о чем именно он спрашивал.
— Я стараюсь не думать о произошедшем. Это просто надо пережить. Но весь вчерашний день я просидела в комнате.
Он понимающе кивнул, и посмотрел в конец коридора, словно в поисках вопроса, который мог бы продлить нашу встречу. Я была вовсе не против пообщаться.
— Знаешь, ты выглядишь чужой в таком жутком месте. Почему ты здесь?
Вдруг широко раскрыв сияющие глаза, он ждал ответа.
Мне нечего было скрывать. Устало вздохнув, я убрала ключ в карман и запрыгнула на высокий подоконник единственного окна в конце узкого коридора. Так наши лица оказались на одном уровне. Макс, сложив руки на груди, привалился к откосу.
— Считается, что я убила одноклассницу, — вот так прямо начала я. — У нас должен был проходить осенний бал в школе...
— Осенний бал? — Макс спросил так, словно для него это что-то могло значить. Словно напрочь забыл об этом, а я напомнила невзначай. Но он точно никогда не учился в нашей школе, а, следовательно, наверняка не мог знать об «Осеннем бале».
— Да. Все средние и старшие классы должны выдвигать по одной кандидатке на звание Королевы осеннего бала. Мою кандидатуру как раз-таки и выдвинули, а та девушка — ее звали Кэтлин — должна была вести бал, так как в прошлом году она стала победительницей.
Макс слушал меня так внимательно и заинтересованно, как никто другой.
— Так вот, мне она не нравилась, но никто из нас не желал друг другу зла. Неприязнь, не более. А ее подруги считали, наоборот. Мы с Кэтлин договорились встретиться в раздевалке перед мероприятием, подготовиться и обсудить некоторые моменты. Когда я вошла, она уже была мертва, растерзана. Я понадеялась, что она еще жива, и подошла к ней, но как раз в этот момент прилетели ее подруги. Они свалили все на меня.
— И других подозреваемых нет. — Понял без лишних слов Макс.
— Установили время смерти. Теперь у меня есть алиби. Но знаешь, что самое интересное?
— И что же?
— Причину установить не смогли... — Тут я подумала, что зря поделилась с ним этой информацией, мы же были почти не знакомы. Но слово не воробей, так что я добавила: — Никому не рассказывай, ладно?
— Ладно. Но что-то же они должны были написать в отчете?
— Все стены... Крови было много, очень много, — начала я с замиранием сердца воскрешать в своей памяти воспоминания об увиденном ужасе. — Ее рот был наполнен кровью. Кажется очевидным, что она умерла от большой кровопотери и глубоких ран, но нет. Экспертиза показала, что это не так. И даже не ясно, откуда взялась кровь во рту. Хоть она и принадлежала ей, но никаких внутренних повреждений не найдено. Ничего.
Макс глубоко задумался. Выглядел он при этом так, будто догадывался, в чем дело.
— У тебя есть какие-то предположения? — в надежде спросила я.
— Нет. Просто думаю, — поспешно ответил он.
Макс явно не просто думал, но у меня не было желания вытягивать из него правду, как и не было желания в целом продолжать эту тему. Я уже рассказала больше, чем следовало бы.
— Вам запрещено здесь находиться! — раздался грозный женский голос на другом конце коридора. Клоу. Теперь я знала ее имя. Надзирательница в синей униформе стояла, уперев руки в боки, и ждала, что Макс покорно последует за ней. Но тот и не думал торопиться.
Вот черт! Не хотелось бы неприятностей ни для себя, ни для него. От волнения на ладонях выступили капельки пота. Никогда не драила парты в школе и не хотела начинать. Не хотела, чтобы мое имя позорно прозвучало на построении.
— Мы же не делаем ничего запретного. Даже не целуемся. Даже за руки не держимся!
Вот уж не ожидала такой дерзости от него. Я в ужасе ждала, что же ответит Клоу. Конечно, надзирательница не думала отступать. Она скрестила мускулистые руки на широкой груди и заявила:
— Молодой человек, правила одинаковы для всех учеников данного заведения, и я слежу за их исполнением. Поэтому попрошу немедленно удалиться в свой блок! Иначе мне придется сообщить Артуру или директору.
Но Макса нисколько не пугали ее угрозы.
— Еще пару минут, пожалуйста, — уже совершенно спокойно попросил он.
— Вернусь проверить через три минуты, и чтобы я вас больше здесь не видела! — рявкнула надзирательница и громко зашагала вниз по лестнице.
Макс был прав, не поспоришь, но я, удивленная его самообладанием и дерзостью, все же вытаращила глаза.
— Что? — засмеялся он. Смех его был таким же нежным, как и голос. — Хочешь поцеловаться?
Впервые он улыбнулся мне во все тридцать два зуба. Красивая, прямо-таки голливудская белоснежная улыбка. Но при виде ее меня совсем не тянуло улыбнуться в ответ. И дело было вовсе не в том, что осадок от субботних событий еще не сдуло ветром времени. А в том, что... очень часто видела эту улыбку на лице другого человека.
Но, возвращаясь к вопросу: обидно ли будет ему, если я отвечу «нет»? Тогда уж лучше совсем ничего не говорить. Я просто отвела взгляд.
— А если бы она и правда передала директору? — поспешно выпаливаю я, дабы окончательно уйти от последнего вопроса.
— И что? Ничего не будет, — без капельки сомнения сказал Макс.
— Откуда ты знаешь? — не отставала я.
— Просто знаю. Но, чтобы она больше не скалилась, я лучше пойду.
— Ладно, еще увидимся. — Я слезла с подоконника.
— До встречи, — попрощался Макс и скрылся из виду.
В чем я была абсолютно уверена, так это в том, что Макс мне нравился. Пока я знала о нём совсем немного, а если быть честной, то ничего, но чуяла, что он на самом деле был не таким холодным и отстранённым, каким казался на первый взгляд. Если заслужить доверие этого человека, он откроется тебе, покажет всю многогранность души. Сейчас же Макс вел себя крайне осторожно: он медленно говорил, обдумывая и фильтруя каждое слово. Осторожность присутствовала и в его движениях, даже в ходьбе. И что я особенно заметила — он никогда не подпирал спиной стены, никогда не разваливался на стуле в столовой. Короче говоря, ни к чему не прикасался спиной, словно был всегда наготове.
И тем не менее, на более глубоком уровне я чувствовала, что с ним что-то не так. Пусть я чересчур увлеклась на каникулах чтением фэнтези, но я ни в коем разе не верила ни в вампиров, ни в оборотней, ни в падших ангелов (и в ангелов в принципе), ни в демонов; не верила в сказки о параллельных мирах, двойниках или переселении душ. Однако, глядя на него, поверишь во что угодно, и в первую очередь в сказку о двойниках.
Случается, что никак не можешь отделаться от мысли, она оплетает густой сетью корней твой разум. Ты перевариваешь ее днями и ночами, она не дает тебе сосредоточиться на чем-то важном. В моем случае таковой мыслью стала мысль о Максе.
ོ ོ
— И что ты думаешь о фильме? — спросил меня Макс, помешивая густую коричневую жижу в бумажном стаканчике, купленную в автомате.
Я немало удивилась, когда зашла в уютный кабинет с диванчиками, где собрался киноклуб и увидела Макса, сидевшего по-турецки на ковре в обнимку с подушкой. Я было подумала, что он преследует меня, но, когда увидела ответное удивление и на его бледном лице, засомневалась в этом. Я предложила ему занять пока еще свободный диван, но Макс отказался, мотивировав тем, что рассчитывал лечь на полу. Тогда я просто села рядом, привалившись к подлокотнику.
Нам показали короткометражку «Мост», где по сюжету перед отцом маленького мальчика встал тяжелый выбор. Что-то вроде «проблемы вагонетки». И, да, я не удержалась и пустила слезу. Мельком глянув на остальных, я обнаружила, что была не одна. А потом нам предложили обсудить данный фильм. Ребята сразу же обратились к концовке, хотя я рассчитывала, что, как всегда, услышу лишь молчание. Они бурно спорили, отстаивая свою позицию, и в итоге разделились на два лагеря. Я же приняла сторону слушателя и не участвовала в обсуждении, поскольку не могла для себя однозначно решить на чьей стороне нахожусь. Макс так же не вошел ни в один из лагерей, но в отличие от меня не отмалчивался, а высказал хорошую мысль, которая могла бы даже стать заголовком какой-нибудь рецензии.
После фильма все двинули на ужин, ну а я по причине отсутствия аппетита отправилась через двор в спальный корпус. Я пообещала себе, что больше на мост и ногой не ступлю несмотря на то, что за Титом вроде как установили особый контроль. Как знать. Уж лучше не поленюсь и накину пальто.
Макс нагнал меня на полпути к общежитию и предложил посидеть в беседке с горячим шоколадом и пончиками. Я подумала, что он шутит насчет пончиков, но через десять минут после того, как я согласилась, свежие душистые пончики грели мне руки.
— Концовка была для меня неожиданной. Думаю, я бы выбрала другой путь. Но все равно, согласна с твоим высказыванием, — задумчиво протянула я, согревая пальцы о бумажный стаканчик.
Макс обратился печальным взглядом к тонущему в сумерках лесу, а потом снова повернулся ко мне.
— Оно не мое, — только и сказал он.
Я пригубила немножко горячего шоколада. Ммм, вкуснятина! Вот уж не ожидала такого от кофейных автоматов.
— Тогда чье же?
Макс собирался что-то сказать, но в итоге с задумчивым видом уставился в свой нетронутый стаканчик шоколада. Я уже смирилась, что мой вопрос останется без ответа, но в итоге он неуверенно начал:
— Год назад мы с друзьями собирались у меня дома. Большинство — девушки. — Макс смущенно улыбнулся и опустил глаза. — Они очень хотели посмотреть, какую-нибудь драму, чтоб прям на слезу пробило. Нам, парням, не очень хотелось смотреть, эм... такие фильмы. Но мы не стали спорить, ведь за слезами последуют объятия. Одна из девушек, Эми, предложила посмотреть фильм «Мост». Короче, мы были в шоке и смотрели на экран до тех пор, пока не пробежали все титры. А потом у нас разгорелся спор. Доказывали, почему надо поступить так или иначе.
Макс повествовал в своей манере: медленно, вдумчиво, с паузами. Я заметила эту особенность еще в «клубе». Он ненадолго прервал рассказ и снова печально посмотрел на кроны сосен. Его образ так хорошо вписывается в холодные оттенки леса, словно Макс с рождения был его частью.
— А что дальше?
Макс в три глотка расправился с горячим шоколадом. Он снова взял паузу, во время которой по одной собирал сосновые иголки со стола и скидывал их в пустой стакан. Я отметила заминки как еще одну странную привычку, и просто ждала, зная, что он скорее всего продолжит.
— У Эми есть родная сестра, не помню, как зовут. Эми почему-то очень часто таскалась с ней, но сама была этому не рада. Скромная и тихая девочка, даже какая-то странная, — он рассказывал так тихо, как будто скорее для себя. — Ей было неуютно среди нас. Я попытался поговорить с ней, вытащить из нее хоть слово. Но дохлый номер, не проронила ни звука, только изредка улыбалась и постоянно краснела. Так вот, мы спорили и тут... Было сказано очень тихо, но даже сквозь такой шум услышали все. «Нет ничего хорошего в этом поступке, как нет ничего плохого». Это сказала она. Все в шоке глазели на нее, и не потому, что она выдала истину, а потому что услышали ее голос. Девчонка не выдержала взгляда десяти пар глаз и убежала. Вот откуда это высказывание.
Я молча переваривала услышанное и даже не знала, что сказать. Мне было сложно представить этого Макса в большой компании друзей, ведь он казался волком-одиночкой. Конечно, я не сказала об этом вслух. Мы были мало знакомы, да и познакомились при весьма неловких обстоятельствах. В таких условиях поддержание беседы давалось со скрипом. Во многом тому еще способствовала буквально осязаемая таинственность Макса.
— А мне говорили, что ты не рассказываешь о себе, — в итоге хмыкнула я.
— Так оно и есть, — безразлично пожал он плечами.
— А что же произошло сейчас?
— Да так. Пустой трёп.