#1.11
С домашним заданием по английскому языку я справилась за пятнадцать минут, хотя преподавательница наверняка рассчитывала, что мы затратим на него час и никак не меньше. Дневничок заполнять было еще рано, а свободного времени в выходной день всегда было уйма. Чтобы хоть чем-то себя занять, я отправилась исследовать библиотеку, предварительно снарядившись сумкой с тетрадями, среди которых спрятала телефон.
День ото дня становилось все холоднее, особенно это было заметно вечером, после заката. Лесной леденящей сыростью будто пропитываешься насквозь. Я продрогла пока перебегала дворик, узкие джинсы и пушистый свитер нисколько не спасали меня от подступающих морозов. Надо бы перестать лениться накидывать сверху еще и пальто.
Библиотека расположилась на третьем этаже в глубине лабиринта старого корпуса, но найти её было проще простого — по указателям развешанным каждые пять метров. Я пыталась представить, что могло занимать ранее это готическое здание посреди леса, пока беззвучно прогуливалась по пустым коридорам. На ум приходила лишь идея о поместье мрачного, но жутко богатого затворника. В учебных классах когда-то могли размещаться просторные спальни и кабинеты с массивной мебелью, библиотека могла и не изменить своего назначения, а в том зале, где мы собирались за просмотром фильмов, устраивали балы и приемы. А, может быть, здесь и раньше располагался пансионат, правда, другого назначения, или санаторий. Теперь и не узнать.
Библиотеку ожидаемо наполнял запах тысячи тысяч книжных страниц, но не такой, какой обычно встречаешь в библиотеках. Здесь пахло чернилами, клеем и теплой бумагой точно, как в единственном в Хасло крошечном книжном магазине. Стеллажи здесь были довольно высокими, что мне пришлось бы встать на цыпочки на двухступенчатой стремянке, которых здесь было гораздо больше, чем желающих почитать. Четверо ребят разглядывали корешки на полках. Еще двое уютно устроились в креслах под торшерами у окна. Эндрю, мой одноклассник, читал что-то взахлеб, сидя за одним из мощных столов из красного дерева. Он был молчалив (впрочем, как и многие здесь), нелюдим, хотя вечно подслушивал чьи-то разговоры и даже не пытался этого скрыть. На уроках он либо витал в облаках и спускался на землю лишь на третий оклик учителя, либо читал, незаметно кладя книгу на учебник. При том опять же слишком увлеченно, и не слыша учителей. Однажды меня позабавило это настолько, что я не преминула рассказать об этом Лу, а она в свою очередь предположила, что он живет здесь под выдуманным именем и просто к нему не привык.
Вот и сейчас Эндрю растворился в книжных страницах. Эмоции на его лице сменялись как в калейдоскопе, иногда плавно, иногда рвано, и я не смогла засунуть свое любопытство куда подальше и пройти мимо. Я наблюдала за ним, стоя у стеллажа прямо напротив. Приходилось лишь имитировать интерес к корешкам, поскольку я оказалась в секции с поэзией, в которой не разбиралась от слова совсем.
Я наблюдала за Эндрю одними глазами, но в моменты особой его увлеченности осмеливалась повернуть голову, чтобы видеть его лучше. Это было забавно. Еще никогда не видела, чтобы кто-то читал с таким упоением. Что бы ни происходило с героями сюжета, люди обычно сидят за книгами с кирпичными лицами. По крайней мере в публичных местах.
Я собиралась последний раз взглянуть на Эндрю и пойти наконец искать что-нибудь для себя, но тут он поднял голову, встретившись со мной. Он в смятении оглянулся по сторонам, на предмет присутствия другого посетителя библиотеки, на которого я могла палиться, но поблизости не было ни души. Я смущенно отвернулась к стеллажу.
— Ты... хотела взять эту книгу? — запинаясь спросил он, похлопав по странице.
На всякий случай и я проверила, нет ли поблизости других, к кому он мог обращаться. Никого. Быть уличенной даже в таком безобидном шпионаже было до крайности неловко, и я хотела по-быстрому уйти, но это показалось бы более странным, чем если бы я осталась и перекинулась с ним парой слов.
— Не знаю. А что это? — как можно беззаботнее ответила я. Эндрю притянул книгу ближе к себе, будто я намеревалась ее отнять.
— Лорд Байрон, — после недолгого раздумья ответил он.
— Поэзия, если не ошибаюсь?
— Ну да.
Мне показалось или его веснушчатые щеки порозовели? Вообще, несмотря на свой излишне опрятный вид для здешнего контингента, он не производил впечатления такого уж тихони и временами казался слишком нервозным, словно играл чуждую для него роль, но тщательно пытался это скрыть. Возможно, в шутке Лу была лишь доля шутки.
— Нечасто встретишь парня, который любит поэзию, — ляпнула я чисто для поддержания беседы, но Эндрю мои слова снова вогнали в краску, с которой он не в силах был справиться.
— Я бы не сказал, что люблю поэзию. Но стихи Байрона прекрасны. Особенно мне нравится этот, прочитай. — Он быстро нашел нужную страницу и передал мне книгу.
К Д.
Когда я прижимал тебя к груди своей,
Любви и счастья полн и примирен с судьбою,
Я думал только смерть нас разлучит с тобою;
Но вот разлучены мы завистью людей!
Пускай тебя на век, прелестное созданье,
Отторгла злоба их от сердца моего,
Но, верь, им не изгнать твой образ из него,
Пока не пал твой друг под бременем страданья!
И если мертвецы приют покинут свой,
И к вечной жизни прах их тленья возродится,
Опять чело мое на грудь твою склонится:
Нет рая для меня, где нет тебя со мной!
Я подтолкнула книгу обратно к Эндрю и вежливо улыбнулась.
— Ну как тебе? — Он буквально загорелся в предвкушении моих восхищений. Кожа Эндрю была настолько сухой, что улыбка порождала множество лучиков морщинок вокруг глаз, словно ему было уже далеко за тридцать.
По правде говоря, стихотворение всколыхнуло нечто глубоко внутри меня, но я не сказала об этом Эндрю на случай, если он захочет стать частью моего общества. Перспектива сдружиться с ним хотя бы ради компании за обедом меня совершенно не прельщала. Причиной тому была та самая неоднозначность.
— Красивое. — Вот и все, что я сказала.
Свет, который прежде так ярко сиял в глазах Эндрю, теперь был не ярче, чем у чайных свечей. Я поправила на плече сумку и побыстрее скрылась за дальними стеллажами. И зачем я только затеяла эту слежку... Сама же старалась держаться как можно дальше от местных, а в итоге сунула нос не в свои дела. Эндрю, наверняка, тоже гадает, что это вообще было. Надеюсь, ему не взбредет в голову спрашивать меня об этом или того хуже — искать во мне друга.
Да, Эндрю, классно, что ты любишь читать мрачные стихи о любви такого же мрачного поэта, и, да, подобное мне по душе, но дружить мы не будем.
Удивительно, но мне хватило одного прочтения, чтобы запомнить стихотворение наизусть.
И, конечно же, я не могла не уловить иронии. Мне постоянно казалось, что за мной наблюдают. Одну компашку я вычислила в первый же день, и второго типа совсем недавно в кафетерии. И если с намерениями первых плюс-минус было понятно, то у второго, вероятно, были другие причины. Может, и во мне есть что-то нелепое, так притягивающее глаз?
Ай, да какая разница? Скоро я должна выйти отсюда, и мы позабудем друг о друге, словно никогда и не виделись.
«Библиотека закрывается через десять минут!» — громко объявила женщина за стойкой, прерывая бессвязный поток моих мыслей.
Я бегло осмотрела корешки в поисках цепляющего названия, поскольку уже не оставалось времени на чтение аннотаций, и при этом чувствовала себя крайне глупой и поверхностной.
Меня зацепила книга с красной полки: «Краткие биографии великих женщин».
— Можно взять эту книгу? — спросила я молоденькую библиотекаршу за стойкой.
— К сожалению, нет. Эта книга относится к учебным пособиям. Поэтому чтение разрешено только в читальном зале.
— Жаль, — не особо-то и расстроившись бросила я и оставила книгу на стойке. — До свидания.
ོ ོ
Я неспешно шла через пустынные коридоры, спускалась по древним лестницам из серого камня, размышляя о том, долго ли мне еще здесь куковать. Оставалось только догадываться, ведь я не имела ни малейшего понятия о том, что происходило за этими стенами, и как вообще продвигались дела.
Остановившись у окна на первом этаже, я к неудовольствию обнаружила, что на улице моросил противный осенний дождь. Я уже поклялась себе, что теперь всегда буду брать с собой пальто, и собралась с духом, чтобы пересечь двор, как вспомнила об одной примечательной детали. Два новых строения соединялись со старым замком небольшими каменными мостиками, завершавшими единство ансамбля. Но за все те дни у меня и мысли не возникало о возможности прогуляться по ним.
Я окинула беглым взглядом схему эвакуации при пожаре, чтобы освежить в памяти план здания, и поспешила обратно к лестнице. В коридоре второго этажа, как и везде, не было ни души. В мертвой тишине мои шаги казались настолько громкими, что я невольно ступала мягче. Все уже зарылись в свои норы и неспешно готовились ко сну. Однако... в самом конце коридора из музыкального кабинета доносились прекрасные звуки фортепиано. Кто-то только начал играть "Fly" Ludovico Einaudi. Я прошла мимо закрытой двери музыкального класса в пустой холл и прислонилась спиной к прохладной стене, чтобы незаметно насладиться мелодией. Как же красиво играл тот человек. От удовольствия я прикрыла веки. Я знала эту мелодию, потому что года три назад Мила заслушивала ее до дыр при том, что она никогда не увлекалась классической музыкой. Перед глазами завертелись моменты, в которых играла эта мелодия. Каждый из них был по-своему счастливым. Вместе с тем в душе пробудилась тоска по родной квартире и жизнерадостной лучшей подруге, по нашим прогулкам в Старом парке и бегам наперегонки по пустынным ночным дорогам.
Пианист вдруг сбился и не попал в ноту, но сразу продолжил играть в том же темпе. Второй раз.
На третий музыка оборвалась так резко, что я открыла глаза.
Но в фокус зрения попал совсем не пустой пыльный холл, освещенный желтым светом ламп.
Низкие широкие скулы, ничем непримечательные серо-зеленые глаза, нос картошкой, совсем не вписывающийся в ансамбль грубых черт лица, и сальные каштановые патлы. Все то время, что я пребывала здесь, я испытывала глубокую неприязнь к этому человеку и всячески пыталась избегать встреч не только физических, но и взглядом. И вот он здесь.
Всего раз я потеряла бдительность и тут же попалась. Сердце мое ухнуло в пятки.
Он уперся руками в стену (в то время, как я в нее вжалась спиной) и навис надо мной всем телом. Между нашими лицами оставалось не более десяти сантиметров, и я чувствовала неприятный запах старой мятной жвачки.
— Ну привет, — самоуверенно ухмыльнулся он.
— Отойди пожалуйста, — устало попросила я, старательно маскируя свой страх.
— Ну что ты! Я просто хочу познакомиться. Я Тит. — Его губы скривились в улыбке, которую тот явно считал обольстительной, но, если бы мне дали задание представить улыбку маньяка, я бы представила именно ее.
Я подняла глаза к стеклянному куполу потолка, по которому медленно стекали капли дождя, в ожидании, когда Тит отвалит, хотя нутром чуяла, что так просто он не уйдет, и я нарвусь на неприятности.
— Вообще, это моя кличка, — продолжал Тит, чавкая жвачкой, но у меня и в мыслях не было поддерживать разговор.
Он то и дело откровенно пялился на мою грудь. Не будь Тит таким амбалом, по сравнению со мной, я бы влепила ему смачную пощечину за его самодовольную ухмылочку. Если бы я так сделала, то точно огребла сама и в лучшем случае по лицу.
— Не назовешь свое имя?
Я резко перевела взгляд на Тита и постаралась вложить в него как можно больше презрения.
— Если ты не понял, я не хочу с тобой знакомиться, — смело и не без дерзости выпалила я.
Он состроил гримасу понимания и покачал головой.
Моя внутренняя сигнализация с каждой минутой вопила все громче и громче. Надо бы уносить отсюда ноги, но как это сделать? Тит вдвое, если не втрое крупнее меня, и стоит мне дернуться, как он прижмет меня к стенке. Кричать? Бессмысленно, а того и хуже. Наверняка он продумал такой ход.
— Что ж, не хочешь знакомиться, перейдем к делу. Да и зачем тратить время на такие мелочи, правда?
Дистанция между нашими губами стремительно сокращалась. О, нет! В последний момент, прежде чем он мог коснуться меня, я успела отвернуть голову. Но Тит не растерялся и шепнул мне на ухо:
— Ты и представить себе не можешь, насколько ты привлекательная, крошка. Такая маленькая, но с такой сладенькой грудью. Ты мне безумно понравилась еще во время нашей первой встречи. Помнишь? В свой первый день. — Он провел шершавым пальцем по моей щеке. — Я так долго ждал этого момента, и вот он настал.
Рука Тита легла мне на талию и медленно начала свой путь к левой груди. Я напряглась, словно кошка перед прыжком на большую высоту. Мне стало так страшно. Кричать — единственный верный выход. Вряд ли я пострадаю больше, чем если не сделаю этого. Но ледяные цепи страха сковали меня так крепко, что казалось перестало биться даже сердце.
Пальцы Тита сжали мою левую грудь, а затем так же медленно спустились по животу к ширинке моих джинсов. Но он не спешил расстегнуть ее, лишь положил руку на мою промежность. Оцепенение ослабло, но лишь на столько, чтоб я могла молить и рыдать.
— Прошу, не надо. — Я осмелилась слегка повернуть к нему голову, и очередная горячая слеза скатилась по моей щеке. Но взывать к жалости было бесполезно.
Я знала, чего он хотел, и от этого знания всю меня колотило изнутри. По щекам текли слезы, и я все еще не имела понятия, как позвать на помощь.
«Помогите!» — молилась я про себя. Не знаю, что с собой сделаю, если это случится.
Он убрал руку и наигранно нежно улыбнулся.
— Так ты все-таки целка?
Я судорожно вздохнула. Еще несколько слез разбились о каменный пол.
Где же надзиратели, когда они так нужны? Почему они патрулируют коридоры ночью, когда все спят под замком, и исчезают днем, когда есть реальная опасность нарваться на неприятности?
— Ладно. Если ты еще не готова получать удовольствие, то его буду получать я.
И снова я понимала, что он имеет в виду, но от такой перспективы мне ничуть не было легче. Я вдохнула так много воздуха, сколько могла — немного, — но также беззвучно и судорожно выпустила его наружу.
«Кто-нибудь, помогите!»
Никогда прежде я не чувствовала себя такой загнанной и беспомощной. Мне хотелось умереть прямо здесь, но лишь бы не случилось того, что должно случиться.
Тит снял с моего плеча сумку и швырнул ее на пол так, что все тетрадки разлетелись в разные стороны. До телефона и так было непросто добраться, а теперь он оказался вне досягаемости.
— На колени!
— Нет, нет — не веря свои ушам, шептала я.
— На колени!!!
Тит огромными ручищами сжал мои плечи и резко опустил меня на пол. Мое лицо оказалось на уровне его паха. В ужасе я беззвучно рыдала и умоляла не делать этого со мной. Не исключено, что все что он делал, делал на спор, а значит не отступился бы.
Он рывком попытался расстегнуть ширинку, но та заела на полпути. Бормоча последние ругательства, он резко дернул ее, и ширинка все-таки поддалась, демонстрируя серые разношенные трусы.
— Пожалуйста, не надо, я не буду, — ревела я уже во всю, продолжая безмолвно просить о помощи. Но радар, очевидно, сломался. Тогда я попыталась незаметно дотянуться до сумки, но Тит безжалостно пнул мою руку, и я взвизгнула от боли.
— Не ори! А то первых у тебя станет трое, а не я один.
Шаги... о, нет...
— Отвали от нее, Тит, — послышался ледяной тон.
Боковым зрением я уловила очертания высокой стройной фигуры, стоящей у входа в холл. Это не его друзья. Это спасение. Мои молитвы всё же были услышаны.
— Гляньте-ка, кто объявился! Прости, но групповуху с тобой не хочу и уступать не намерен, — насмешливо ответил ему Тит и снова развернулся ко мне.
— Ты прекрасно понял, о чем я. Проваливай!
Пока спаситель говорил спокойно, но по голосу было ясно: надолго его терпения не хватит.
— Ты бы валил! Вот закончу свое дело и исполню твое желание.
Я поднялась с пола, хотя ноги тряслись, как у перепуганной овечки. Собственно, именно так я себя и чувствовала. Титу, конечно же, не понравилась, что я вновь оказалась на ногах и он уже надавил на мое плечо, заставляя вернуться обратно, как парень стремительно ринулся в нашу сторону. Резким движением он сорвал руку Тита, и тот вскрикнул от боли.
Парень втиснулся между мной и Титом так, что не касался ни одного из нас. Он возвышался надо мной чуть ли не на две головы, и только за его спиной я наконец почувствовала себя в некоторой безопасности, хотя по большей части всё во мне продолжало сжиматься от страха.
Я не могла перестать плакать, а ноги не могли удержать более мое дрожащее тело, поэтому я осела по стеночке обратно на пол. Из-за длинных ног спасителя я могла разглядеть лицо Тита. Смелости и решительности в нем заметно поубавилось. Глаза в ужасе взирали на противника.
— Уходи, Тит. Просто уйди, — схватив Тита за горловину футболки, угрожающе произнес парень.
Неожиданно даже для меня Тит не мешкая убежал к мосту.
А слезы все лились. Я дотянулась до сумки и кое-как запихнула в нее потрепанные тетради.
Удостоверившись, что ни Тит, ни кто-либо другой не придет сюда, парень вернулся ко мне. Я поняла это по белым носкам его кед, смотрящим на меня.
— Эй, ты в порядке? Можешь встать? — Холод и угрозы покинули его голос. Теперь он говорил мягко и с некоторой заботой.
Я попыталась подняться на ноги, но страх выпил из меня силы.
— Не могу...
Единственное, на что меня хватило — это перекинуть ремень сумки через плечо. Тогда длинные пальцы обхватили мои предплечья и помогли подняться. Я вроде бы твердо встала на ноги, но не решалась бросить и короткого взгляда на лицо человека, спасшего меня. И все еще продолжала тихонько плакать. Меня одолевал стыд.
Мы стояли совсем близко, но не касались друг друга. И тут он обнял меня. Так нежно и так трепетно, словно я могла рассыпаться.
— Успокойся. Я обещаю, он и близко к тебе не подойдет.
Какой же чарующий у него голос...
Только сейчас я наконец-то ощутила себя в полной безопасности и выдала свежую порцию слез. Слез облегчения. Я плакала обо всем: о страшной смерти Кэтлин, которая привела меня в это место, о разлуке с домом и с лучшей подругой, и, конечно же, из-за передряги, в которую только что попала. Я была безмерно благодарна этому незнакомцу, но пока меня хватало лишь на всхлипы. Его черная футболка слегка намокла под моей щекой. Одной рукой он медленно провел по моим волосам, а другой крепко прижал к себе. Мы стояли так достаточно долго, чтобы я успела успокоиться.
— Всё? — тихо спросил он, и будто безмолвно дополняя, что я могу лить слезы до тех пор, пока мне не станет легче. Но на сегодня я выплакала все.
— Угу.
Тогда он выпустил меня из теплых объятий, которые я совершенно не хотела покидать.
— Идем, я провожу тебя до комнаты. Где ты живешь?
— На третьем этаже, — не поднимая заплаканных глаз, хрипло отозвалась я.
Мы медленно брели по мосту в сторону женского общежития. Он ничего не говорил, молчала и я. Я немного наклонила голову вниз, чтобы волосы прикрыли мое распухшее от рыданий лицо. Я так ни разу и не посмотрела на человека, пришедшего мне на помощь. Фактически, я даже не знала, с кем иду.
После моста сразу спускалась лестница на первый этаж. Гостиная, как обычно, пустовала. Комендант на входе ничего не сказал парню, и мы беспрепятственно прошли к лестнице, ведущей к женским спальням. Неспешным шагом мы добрались к моей.
— Я живу тут, — прислонившись спиной к своей двери, пискнула я.
А потом после короткого молчания все-таки набралась смелости, чтобы посмотреть на него.
С ума сойти! Я бы отшатнулась, да закрытая дверь придерживала меня.
Это...
Это был тот черноволосый парень, который постоянно следил за мной в кафетерии. Он никогда не позволял мне увидеть своего лица, но сейчас ему просто некуда было деваться.
Красивый разрез глаз, окаймленный длинными черными ресницами, такой знакомый, но я не могла вспомнить, кому еще он принадлежал. Черная, как смоль радужка, нисколько не отделялась от зрачка. Не глаза, а темная бездна. А в противовес им — бледная кожа, словно никогда не видевшая солнца.
Все в нем было каким-то чуждым, но смутно знакомым, каждая черточка лица, но я не могла вспомнить, кого он мне так напоминал.
Но несмотря на то, что он был невероятно похож на кого-то из моей жизни, я могла поклясться, что никогда не встречала этого человека раньше. Я никогда не видела таких странных глаз и таких необычных волос. Обсидиан. Подобные черты запечатлеваются в памяти навсегда.
Все мысли испарились из моей головы, кроме одной. Загадка: вспомнить, кому еще могли принадлежать столь красивые черты. Лишь она одна теперь занимала мой разум и зудела, будто надоедливая пчела. Но в то же время он как будто сопротивлялся ответам той его части, которая точно их знала.
— Ты в порядке? — Он определенно заметил замешательство на моем лице, но и сам выглядел растерянным.
— Да, — выдохнула я.
— Тогда я пойду. Мне нельзя здесь находиться. Спокойной ночи.
Таинственный незнакомец чуть ли не бегом бросился прочь, что я не успела проводить его даже взглядом.
«Спокойной ночи,» — пожелала я пустоте.