#1.10
Я проснулась от того, что кто-то тихонько тряс меня за плечо.
— Проснись! Эй! Просыпайся! — в противовес настойчиво шептал незнакомый голос.
Я открыла глаза и сразу же отшатнулась от темной фигуры, склонившейся надо мной. В тусклом свете звезд я различила мелкие каштановые кудри до плеч, вытянутое лицо и тонкие прямые губы. Рита. Моя единственная соседка на этаже, которую за всё своё время пребывания здесь я видела от силы пару раз, и ни разу мы не обменялись приветствиями.
— Чего тебе надо? — недовольно спросила я, потирая глаза.
— Мне нужно показать тебе кое-что. — Ее каменное лицо неожиданно растянулось в широченной улыбке.
— Ты не могла бы подождать до утра? Который час?
Рита сверилась с такими же, как у меня, часами на руке.
— Без пяти четыре.
— Что может быть важного в четыре часа ночи? — возмутилась я.
— Утра. Это уже утро.
Я пропустила ее поправку мимо ушей.
— И тем более, до подъема нельзя выходить из комнат. Я не хочу драить парты всю неделю. Уходи! Дай мне поспать! — проворчала я и отвернулась, укрывшись одеялом с головой.
— Все спят, нас никто не заметит. А то, что я хочу показать, важнее комендантского часа.
Я резко откинула одеяло и постаралась вложить все презрение, на которое была способна, в свой взгляд. Вот ведь пристала! С чего вообще вдруг она вломилась в мою комнату посередь ночи? Я не знала ее, а она не знала меня, и куда бы нам в таком случае вдруг приспичило идти?
— Идем! — Она протянула мне руку, и я признала, что в этом споре мне не выиграть. Проще согласиться, чем сотню раз отказать и все равно не избавиться от нее. Но я дала себе обещание, что побегу обратно при первом же удобном случае. Или сдам Риту надзирателям.
— Дай хотя бы зубы почистить.
Отодвинув от себя Риту, я на ватных ногах прошлепала в туалет, захватив по пути одежду со стула. Не имея ни малейшего желания покидать свою спальню, я села на крышку унитаза и планировала вот так отсидеться какое-то время, пока Рита не уйдет, но ход был слишком очевидным. Что-то неприятным голоском подсказывало мне, что так легко от этой девчонки не отделаешься. В любое другое время я была бы до крайности возмущена, если бы в комнатах были понаставлены камеры видеонаблюдения, но сейчас мне хотелось, чтобы ими был утыкан каждый угол. Когда я вышла, Рита уже протягивала мне мои кеды.
— Надень.
Я послушно напялила замызганные кеды, но не стала утруждать себя завязыванием шнурков, а просто сунула их под язычок.
— И зачем я только согласилась? Я тебя совсем не знаю! — продолжала я ворчать, когда мы уже спустились по лестнице. К нашему везению (или же нет), ни за стойкой, ни в самом холле не оказалось ни одного надзирателя.
— Не ной! Сейчас точно кого-нибудь разбудишь, и всучат тебе швабру, — раздраженно упрекнула меня Рита.
— И тебе, — напомнила я в ответ.
В целом её, похоже, забавляло происходящее. Она шла совершенно спокойно и уверенно, не заглядывая за углы и не оборачиваясь. Но её уверенность нисколько не была заразительной — мой взгляд метался к каждой тени.
— Э-э, нет! Вот уж на улицу я точно не пойду, — запротестовала я, когда Рита открыла входную дверь в корпус.
Она резко развернулась ко мне и уперла руки в боки. Только сейчас я заметила на ней фиолетовое цыганское платье из бархата, да и в целом своей внешностью она походила на маленькую цыганочку, если исключить ее слишком светлый тон кожи.
— Я на два года младше тебя, но ведешь себя, как маленький ребенок, именно ты.
Я ощутила укол обиды, но никак не показала того ей, а просто повиновалась.
Мы трусцой пересекли освещенный двор и скрылись в тени деревьев. Рита твердой поступью вышагивала по лесу в то время, как мое сердце бешено колотилось от волнения, напоминая о всей незаконности наших действий. В кромешной тьме я пыталась разглядеть перед собой хоть что-нибудь, понять, куда меня ведут, и в конце концов различила белое кирпичное ограждение с черной кованой решеткой. Рита с легкостью перепрыгнула через прутья.
— Ну чего стоишь? — развела она руками по другую сторону решетки, будто в ее действиях не было ничего криминального, и подобное мог позволить себе каждый из живущих здесь.
— Ты спятила? На нас же браслеты! Даже не представляю, что с нами сделают, когда узнают...
— Ничего с нами не сделают. Мы скоро вернемся, — раздраженно перебила Рита. — Никто не узнает.
— Может, хотя бы скажешь, куда мы идем? — потребовала я настойчиво. Я была не готова пойти на такой риск без веской причины, да и ситуация уже больше бесила, чем пугала.
— Послушай, мне сказали привести тебя, и я веду.
— Ну конечно! — закатила я глаза. — Вот так просто жертвуешь свободным временем всей недели! Хотя за побег нам и не такое устроят. И кто заказчик?
Рита никак не отреагировала на мой сарказм и продолжила бесстрастно смотреть на меня зелеными глазами.
— Идем, — махнула она рукой в сторону леса, — сама увидишь.
Рита скрылась в темноте среди деревьев, видимо уверенная в том, что я не смогу дать задний ход. И я не смогла. Наверное, стоило воспользоваться моментом и скорее бежать обратно, но внезапно нахлынувшее любопытство стало раздирать меня на части, и я быстро догнала Риту.
Мы всё шли и шли, долго и молча. Хрустели под ногами сухие ветки, низко ухали совы, полная луна утомленно повисла в ночном небе. Где-то в вышине иногда скрипели уставшие от прожитых лет сосны. Каждый мой нерв стоял настороже, каждая мышца была готова к побегу, а глаза метались из стороны в сторону, осматривая местность. И хотя разумная частичка меня ясно осознавала, что мы совершенно одни и бояться абсолютно нечего, инстинкты, доставшиеся от древних предков и прошедшие через множество поколений, с легкостью возобладали над разумом.
— Холодно, — шепнула я, и в подтверждение облачко пара вырвалось их моего рта.
— Заморозки, — бесстрастно ответила Рита.
Понятия не имею, сколько километров мы преодолели, прежде чем я начала различать впереди меж стволов сосен очертания треугольных крыш далеких домов. И только в окнах одного из них горел неяркий свет. Деревенька насчитывала девять одинаково обветшалых домиков из потрескавшихся от беспощадного ко всему времени срубов. Слишком тихо и мрачно. Ни единого огонька света, кроме того, что лился из крошечного окошка. Чувствовался дух запустения. Здесь давно уже никто не жил.
Рита провела меня сквозь заросли увядшего бурьяна в тот единственный дом, который подавал признаки жизни. Старые стертые половицы жалобно заскрипели под ногами, умоляя избавить их от нашего присутствия. Внутри на каждом выступе горели свечи, наполовину потонувшие в воске. Каждая отбрасывала в свою силу круг желтого подрагивающего света. На каждом бревне, из которых был сложен этот дом, были выцарапаны непонятные символы, слова на незнакомом языке. Всё представлялось каким-то жутковатым и даже нереальным.
— Заходи. — Рита распахнула передо мной деревянную дверь на огромных железных петлях. Со своего места я увидела за ней лишь стену из сруба, так же исписанную, как здесь. По коже побежал холодок. Я, как могла, подавляла в себе желание сорваться с места и бежать прочь.
— А ты со мной? — испуганно пискнула я.
— Да, но ты должна зайти первой, иначе ничего не получится. — В ее голосе звучала чистая уверенность, чего нельзя было сказать о моем.
Что черт возьми, вообще происходит? Я не понимала происходящего, как и не понимала саму себя. Было глупо поддаться на такую авантюру, не выяснив всех деталей. Покинуть комнату. Общежитие! Кампус!!! Позволить провести себя через лес в Богом забытую деревню. Почему я так просто поддалась? Как же глупо с моей стороны... но пути назад уже не было.
— А что должно получиться?
Но в ответ Рита лишь кивнула головой в сторону двери, мол заходи. Я инстинктивно отступила, но Рита явно ждала каждую минуту, что я начну рваться назад, и, встав скалой, преградила мне путь обратно. Ладно. Пусть. Мы ведь все равно вернемся в школу, и чем скорее покончим с этой странной затеей, тем лучше.
Не поднимая глаз и крепко сжав кулаки, я шагнула за порог. Лучше не сопротивляться раньше, чем того потребует ситуация.
В самом центре большой комнаты с давящими низкими потолками, стоял грубый деревянный стол, за которым устроилась пожилая женщина. Запястья ее обвили золотые браслеты, на пальцах сверкали камни колец. В чертах старухи проглядывало что-то общее с Ритой: та же худоба, такое же узкое лицо с тонкими, как полоска, губами и длинным носом, то же цыганское одеяние.
— Это Эдана, моя бабушка, — негромко подсказала Рита у меня за спиной. — У нее есть необычные карты, которые она сделала сама. Они очень точно предсказывают будущее.
Я не ослышалась? Всё это было затеяно ради того, чтобы мне погадали на картах? Серьезно? Нет, серьезно?
Эдана не поскупилась на радушную улыбку, совсем не свойственную предсказательницам и прочим шарлатанам, цель которых — выманить деньги. Я не ответила ей тем же. Просто находилась в полнейшем смятении и недоумении от происходящего.
— Присаживайся, дорогая. — Она указала узловатыми пальцами на скамью напротив себя.
На цыпочках я подошла к столу, попутно осматривая свечи, стоящие на каждом выступающем месте. Кроме всего прочего особенно пугало то, что в такой просторной комнате не было ни одного окна, только голые расписанные непонятными символами стены и дверь, через которую мы вошли ранее.
— Но я не хочу знать свое будущее, — дрожащим голосом пролепетала я. А если сказать точнее, то я просто не верила в эту ерунду.
— Не для этого я просила привести тебя сюда. Но кое-что все-таки надо посмотреть, — загадочно растягивала слова Эдана.
Она внимательно осматривала меня темным таинственным взглядом, пока я медленно и осторожно опускалась на скамью. Легким движением она макнула в чернильницу вороново перо и начертила на свертке старой бумаги неизвестный мне символ.
— Что это значит? — осторожно спросила я.
— Нам пригодится это позже.
Теперь Эдана взяла в свои тощие окольцованные руки колоду карт и перевернула ее изображениями вниз. На рубашках змеился сложный узор с вплетенными в него символами, походившими на те, что избороздили местные стены.
— Мне было пятнадцать лет, когда я создала эти карты. Я сама сделала бумагу, и сама нанесла на нее рисунки. Потому они слушаются только меня, и только я могу предсказать по ним будущее точно. — Эдана одной рукой протянула мне карты. — Сними колоду.
Я сняла небольшую пачку и вернула ей на другую руку.
— Сколько карт ты хочешь открыть?
— Не хочу ничего открывать, не хочу знать, что будет впереди, — затараторила я очень тихо, но четко.
В ответ Эдана властно вопросила на повышенном тоне:
— Сколько карт?
— Четыре, — испуганно выпалила я.
Первая карта легла передо мной на стол. Пустая. Лишь белый ободок вокруг черного поля.
Вторая. То же самое.
Я напряглась, сердце забилось чаще. Хоть я и не верила в эту дурь, но все равно в черных картах виделось мало хорошего. Да и... на картах точно были изображения. Я видела, пока Эдана перетасовывала их.
Третья карта. Пусто.
Эдану, казалось, это нисколько не смущало. Ни удивление, ни беспокойство не тронули ее морщинистого лица.
Четвертая. Ничего.
Наконец тонкие губы Эданы изогнулись в загадочной улыбке, и она медленно подняла на меня свой взгляд. Мне стало страшно. Очень страшно. Что означает ее улыбка? Секунды молчания заставляли мои ногти впиваться все глубже в скамью.
— Ну скажите же что-нибудь!!! — взмолилась я.
— Судьба готовит тебе сюрприз, — медленно произнесла она, кладя свою правую руку на начертанный ранее символ.
Старушка наклонилась чуть влево и с гримасой удивления посмотрела куда-то мне за спину.
— Хм... она уже приготовила.
Я резко обернулась, но взгляд встретил лишь бревенчатую стену с паутиной по углам и дверь, через которую мы зашли вместе с Ритой. Она, кстати, куда-то исчезла.
— О чем вы... — повернулась я обратно и тут же умолкла.
Не помню, чтобы я вставала, но вот я стою. Ни стола, ни скамьи на том месте. А вместо Эданы передо мной...
— Кэт... как? Нет. Ты же... — Я не находила слов.
Она замерла напротив со сцепленными руками. Смотрела и улыбалась, словно и не произошли с ней те ужасы, унесшие ее из жизни. На теле, как прежде, ни царапинки, кожа лица все такая же гладкая, без изъянов, какой она мне запомнилась. И белое платье. То самое белое платье.
Тьма надвигалась со всех сторон, она гасила свечи, обволакивала стены, стелилась по полу. И вот мы уже стояли посреди бесконечной черноты, и словно освещенная прожектором Кэтлин смотрела на меня пустым взглядом, губы ее тронула печальная улыбка.
— Привет, Ариан, — эхом раздался ее звучный голос.
— Мне так жаль, — дрожащим шепотом вымолвила я.
— Тебе не о чем сожалеть, ведь в том, что случилось со мной, нет твоей вины. Но мне правда жаль, что пострадала именно ты.
— Кто же тебя убил?
— Сейчас это не важно. Я пришла к тебе, чтобы предупредить.
— О чем?
— Не прикасайся к роялю!
Свет вокруг нее замерцал. Все изменилось, и теперь Кэтлин стояла передо мной с четырьмя глубокими порезами на теле, как в день ее смерти, а из правого уголка губ сочилась кровь.
В мое сердце ворвался леденящий ужас. Я пыталась бежать, но не могла сдвинуться. Темнота становилась осязаемой, она кричала и ныла где-то внутри меня и в то же время вокруг. В ней осталась лишь я и никого больше.
Эхо мертвого голоса окружило меня со всех сторон: «Не прикасайся к роялю. Не прикасайся. Не прикасайся к роялю, Ариан... Не прикасайся».
Я не оставляла попыток убежать отсюда и изо всех сил молотила руками воздух, пока обессиленная не рухнула на пол. Глубоко вдыхая, я в панике вертела головой, но никого и ничего не видела, лишь бесконечная тьма вокруг меня. Но вдруг прожектор снова зажегся прямо у моих ступней, и в свете его снова стояла Кэтлин. Она содрогалась, будто кто-то бил ее изнутри. Оглушительный крик вырвался из ее рта вместе с фонтаном бурой крови, руки разлетелись в стороны под неестественным углом. Я сама не заметила, как начала кричать вместе с ней, охваченная ужасом происходящего.
С этим криком я проснулась в своей постели в холодном поту.
— Эванс! С тобой там все в порядке? Или ты решила разбудить весь кампус? — яростно барабанила в дверь надзирательница. Только услышав ее раздражающее карканье, я до конца осознала, что по-прежнему нахожусь в своей комнате, а все те ужасы ночи — не более, чем сон.
— Простите. Все нормально. Мне просто приснился кошмар, — задыхаясь, ответила я.
— В ваш график не помешало бы включить посещение психолога, — послышался язвительный голос из-за двери.
«Это. Не ваше. Дело,» — хотела огрызнуться я, но прикусила язык, напоминая себе, где нахожусь. В коридоре послышались удаляющиеся шаги, и я наконец выдохнула полной грудью.
Пренеприятная была дама эта надзирательница, та самая, которая выдавала мне расписание и властно вышагивала по кафетерию. За всеми следила, провожала взглядом. И о каждом малейшем нарушении, на которое любой другой надзиратель мог бы закрыть глаза, докладывала Артуру. Не удивлюсь, если она донесет и об инциденте, случившемся только что. Но сейчас меня интересовало кое-что другое, хотя я еще до конца не отошла от кошмара.
Я выпуталась из скомканного одеяла и погрузила ноги в мягкие тапочки. За окном уже рассвело, поэтому ложиться спать снова я не собиралась, да и была слишком взбудоражена для этого. Не утруждая себя переодеванием, я прямо в пижаме постучала в дверь единственной соседки по этажу.
С недовольным видом Рита приоткрыла щелку.
— Не волнуйся, я проснулась. Твоего крика хва...
— Твоя бабушка гадалка? — не дала я ей закончить.
— Откуда мне знать. Меня удочерили, — ледяным тоном ответила Рита.
— Ладно, забудь, — безразлично махнула я рукой и скрылась за своей дверью.
Ну и чертовщина же мне приснилась. Ранее в своих снах я не видела ничего настолько устрашающего, от чего могла проснуться посреди ночи с криками. Как странно все смешалось. Рита, ее бабушка (если это была действительно она), о которой она даже не знала, и Кэтлин. От воспоминаний о сне до сих пор все сжималось внутри. Он казался слишком реальным, и проще было поверить в то, что всё это действительно происходило со мной ночью, чем в обратное. Но я постаралась, как можно скорее выкинуть его из головы, ибо перспектива с утра пораньше заработать мигрень меня совсем не прельщала.
ོ ོ
— Я уезжаю в субботу, — преисполненная счастьем объявила за завтраком Лу.
Мои веки уже слипались, хотя день только начался. Просто хотелось всё бросить, забить на местные уставы и рухнуть на узкую жестковатую, но всё же кровать. Однако искренняя радость, которой Лу поделилась со мной, немного встряхнула меня, будто напоминая, что отсюда есть выход и не стоит так рано отчаиваться. А если быть честной, то каждый раз, когда на меня накатывали приступы самой настоящей безнадеги, мне без особых трудностей удавалось справляться с ними. Пока.
— Это здорово, — с капелькой зависти порадовалась за нее я. — Когда тебя вызывали?
— В среду. Кстати, там присутствовал тот блондин. Подозреваю, что он все-таки представитель службы по делам несовершеннолетних. Представляешь, он за время всего допроса ни разу не оторвался от телефона.
— Наверное, его не очень интересуют наши дела, — рассеянно подметила я, в противовес возбуждению Лу.
Хоть я никак не показала того, но слова Лу о присутствии блондина на допросе показались мне любопытными. В памяти снова всплыл прожигающий взгляд зеленых глаз полный нескрываемого удивления. Сомнений не оставалось — он приходился здесь важной шишкой. Директором или как минимум его заместителем. А может, и правда представителем службы. Но хоть убейся, выглядел он для таких должностей крайне молодо, да и в целом внешне не соответствовал им.
Лу в легком возмущении покачала головой, а потом посмотрела куда-то в толпу.
— Он сегодня один. — Она задумчиво постучала по подбородку указательным пальцем.
Сначала я не поняла, кого она имеет в виду, но вскоре до меня дошло.
Действительно. Сегодня таинственный незнакомец сидел один в четырех столиках от нас, сгорбившись над подносом, но не прикасаясь к его содержимому. Лица не было видно — его скрывали отросшие волосы, — но почему-то мне показалось, что он был чем-то опечален. Странно, но в сердце закралась жалость.
— Я видела, как его друга утром забрали родители, — шепнула Лу.
Я снова бросила короткий взгляд в сторону незнакомца, и, к удивлению для самой себя, осознала, что сделала это в надежде, что то же самое сделает он. Но незнакомец по-прежнему неподвижно сидел на своем месте.
Мои недавние измышления о необходимости держаться пары тут же напомнили о себе. Но все-таки я приходила к мнению, что скорее всего этот парень безобиден в отличие от пренеприятного типа и его скользкой компании. Не знаю, почему. Видимо, было что-то в том, как он держался.
— Скоро и я останусь совсем одна, — заметила я в предвкушении опасного одиночества. Есть еще кого остерегаться, а значит придется подыскать компанию, с которой я буду чувствовать себя защищенной.
ོ ོ
Исчерпав весь запас концентрации вчера, сегодня я проснулась крайне рассеянной. Тому виной был страшный недосып из-за ночного кошмара. Как ни пыталась я его забыть, эпизоды упрямо всплывали в моей памяти. Уроки и редкое пение лесных птиц помогали ненадолго отвлечься.
На математике я бездумно переписывала формулы с доски, не особо увлекаясь пояснениями преподавателя, хоть он и был единственным здесь, кто и правда старался донести до нас свой предмет. Иногда я даже задавалась вопросом, почему он выбрал для работы именно это место. Здешних учеников учеба волновала далеко не в первую очередь. Над всеми нами нависала давящая тень того события, из-за которого мы оказались по эту сторону кованных ворот, и здесь же решалась наша судьба.
Я поняла, что слишком углубилась в свои раздумья, когда увидела, что записи в моей тетради уже давно отстали от тех, что на доске. Вместо цифр, букв и прочих символов я неосознанно выводила в углу листа символ, который увидела в ночном кошмаре. Четырехконечная звезда с пересекающими ее перевернутыми галочками.
Под звук звонка я незаметно выдрала страницу с символом и затолкала ее на самое дно сумки.
За обедом загадочный незнакомец посматривал на меня чаще, чем обычно, словно отыгрывался за утро, но как только я поднимала свой взгляд в ответ, он тут же отворачивался, да с такой скоростью, что я не успевала различить черт лица. Так продолжалось чуть более двадцати минут, а потом я не выдержала и сбежала в холл первого этажа, где сегодня вывесили расписание дополнительных активностей. По-видимому, администрация школы решила, что нам совсем нечем заняться в свободное время. Не буду врать, действительно нечем.
Листовка предлагала посвятить пару часов свободного времени просмотру и обсуждению фильмов, разговорному английскому или решению логических задач. Я пометила в уме, что если куда и пойду со скуки, то однозначно на киноклуб. По-моему, это самое приятное времяпровождение из всех предложенных. И, вероятно, так посчитаю не только я.
Ближе к вечеру мне позвонила мама. Наш разговор, конечно же, получился невероятно коротким и крайне несодержательным для разговора матери и дочери. Я привыкла, хотя нередко сложно было игнорировать укол обиды.
— Алло.
— Привет, Ариан. Как ты там? — дежурным тоном спросила мама. Надеюсь, она всё же хоть чуточку переживала, просто в свойственной ей манере не выдавала чувств.
— Привет. Не жалуюсь, все тихо, мирно. А как дела на свободе?
— Пока никаких движений, но на днях я встретилась с адвокатом и подала ходатайство.
— Надеюсь, ему недолго придется работать, — выдала я, и тут же зажмурилась, ругая себя за неудачную формулировку. Мне следовало помалкивать о подробностях экспертизы, которые я узнала.
Но мама ожидаемо ничего не заметила:
— Что ты хочешь сказать? — бесстрастно поинтересовалась она, и я легко вырулила на верную дорожку:
— У меня есть алиби.
Я снова скукожилась в ожидании хоть сколько-нибудь бурной реакции, мол, какого черта я не сказала о нем на допросе, но...
— Когда будут допрашивать, пусть присутствует. Ты не должна быть одна, — строго наказала мама. — От государственного не было никакого прока, но тогда с тобой все-таки была я.
Я проглотила слова о том, что ее присутствие не слишком-то мне помогло.
— Ладно. — У меня и в мыслях не было перечить.
— Кстати, — продолжила она уже привычным тоном, — во вторник приедет папа. Не я.
— Прекрасно, — сказала я равнодушно, хотя на самом деле была безмерно рада его нежданному приезду. Меня буквально начинало распирать от счастья.
— Тогда до свидания.
— Пока.
Папа. Это была невероятно хорошая новость, мы не виделись с ним с самого лета. Вот кто меня действительно услышит, поймет и утешит. Даже не верилось, что ради одной лишь короткой встречи он готов пролететь тысячи миль, чтобы оказаться на другом континенте. Ради меня.
Конечно, я дала себе немного помечтать, что к моменту, когда приедет папа, я буду уже на свободе. Мы отправимся в маленькое путешествие, покатаемся на колесе обозрения, посетим какой-нибудь нелепый музей и вдоволь наговоримся. Школа останется в воспоминаниях лишь страшным сном, и мы еще найдем, над чем посмеяться. Но реальность была такова, что эта возможность даже не мелькала на горизонте. Непонятно, когда ко мне придут с повторным допросом, и вообще прежде я должна обговорить стратегию с адвокатом, разве нет?
— Ты все летаешь в облаках! — Лу незаметно подкралась ко мне и схватила за плечи.
— Не так уж и часто я это делаю.
— Поверь, чаще, чем ты думаешь, — весело подметила она.
«Ну что ты встала посреди дороги! Отойди!»
Не крик, но было сказано достаточно громко для тихой столовой, чтобы услышали все. Рита отпихнула с пути смазливую брюнетку с подносом, и та чуть не рухнула на стоящую рядом Веронику. Последняя возмущенно смахнула с лица упавшие пряди, но промолчала.
— Сиротка сегодня не в духе, — констатировала Лу.
Еще бы. Я не поведала Лу о возможных причинах подобного поведения Риты и просто дежурно улыбнулась в ответ. Рита бахнула поднос на свободный стол так, что надзирательница, находившаяся на другом конце зала, обратила на нее ястребиный взгляд. Неужто это я так пошатнула ее безмятежный внутренний мир?
— Ну что, ты достаточно заскучала, чтобы пообсуждать киношку или порешать головоломки? — спросила меня Лу, когда мы шли по дворику в сторону общежития.
— Не знаю. Но всегда приятно посмотреть какой-нибудь. А куда пойдешь ты?
— Ну если бы был смысл выбирать, я бы ходила на разговорный английский. Хотя, как по мне, киношки — это очень круто. Просто сидишь, наслаждаешься сюжетом, ляпнешь в конце пару слов под впечатлением и хорошо. Почти как дома с друзьями. Жаль, что это придумали, когда я уже собираюсь отчалить.
— Точно, ты ведь уезжаешь, — с некоторой тоской вспомнила я. — Так мы попрощаемся завтра?
— Боже, Ариан, ты такая сентиментальная! — фыркнула Лу, но все же неуклюже сжала меня в объятиях, а потом резко выпустила. — Желаю тебе не заплесневеть здесь в ожидании свободы.