#1.6
Кровь. Везде кровь. Кровяные разводы на голубых стенах, длинные мазки, оставленные пальцами на дверцах шкафчиков. Полотно зеркала рассекла мелкая сеть трещинок, будто кто-то сильно ударился об него головой. Пол, скамьи были залиты алой жижей, и на одной из этих скамеек лежало бездыханное тело Кэтлин в белом, насквозь пропитанном кровью платье. Мертвенно бледное лицо, спутанные светлые пряди. Глаза, полные застывшего ужаса, смотрели прямо на меня.
Я перестала кричать, но всю меня колотила дрожь, а к горлу подступали истеричные рыдания и судорожные всхлипы. Я была не в силах сдвинуться с места, словно мои ноги прибили здоровенными гвоздями к деревянному полу. Бессильно упав на колени, я что-то нащупала в луже крови. Маленький ножик. В страхе, крепко сжав рукоятку, я еле-еле заставила себя подняться и лишь на шажок приблизилась к телу Кэтлин.
Грудь и живот избороздили четыре глубоких пореза, но, как мне казалось, недостаточно глубоких, чтобы они могли стать причиной смерти. Мелькнула искорка надежды, и пальцы вопреки разуму коснулись пульса на ее шее. Тщетно. Нигде не ощущалось биение венки. Я аккуратно положила ее хрупкую головку на скамью, но она тут же соскользнула обратно, от чего рот Кэтлин вдруг неестественно широко раскрылся. Я отшатнулась, напрочь позабыв от ужаса, как дышать. Он был да краев наполнен кровью. Струйки потекли по бледной коже...
Внезапно тишину разорвали девичьи крики. Я инстинктивно поддержала оглушительный визг. Обернувшись, я застала подруг Кэтлин. Одна из них, поскальзываясь на красных лужах, выбежала из раздевалки, другая же с искаженным от страха лицом непослушными пальцами пыталась набрать номер и, когда ей это удалось, она, прижав трубку к уху, вылетела следом.
Что-то с металлическим лязгом упало прямо рядом со мной.
Нож, который я все то время сжимала в руках.
Дальше события развивались именно так, как я ожидала остатками разума.
Двое полицейских заковали меня, всю заляпанную в крови, в наручники, монотонно зачитали мои права, а после вывели из этого злосчастного места. Я не пыталась сопротивляться или оправдаться. Нет. Зачем? Во-первых, я была слишком ошарашена, чтобы хоть слово вымолвить, а во-вторых, скоро все обстоятельства выяснятся, и я буду лежать дома в своей кровати и пытаться забыть увиденный мною ужас.
Пока меня везли в полицейский участок, я более-менее пришла в себя. Я судорожно прокручивала в голове всё, что знала о Кэтлин за последние две недели: её иногда несвязную речь на уроках и внезапные уходы, то, как она изменилась, похудела и буквально выцвела. И, конечно же, наш телефонный разговор. Она чувствовала свою скорую смерть — поняла я. И дело было вовсе не в болезни. Неужели Кэтлин связалась с плохим человеком и влипла настолько, что расплатилась своей жизнью?
Мне вспомнился сон. Незнакомка умывающаяся чем-то красным так похожим на кровь... Предсказание? Предупреждение? Или он совершенно ничего не значил?
Первым делом меня поставили перед стендом с отметками роста, чтобы сделать несколько фотографий. С окровавленными ладонями, в измазанных на коленках джинсах. Лаборант в белом халате сковырнул несколько образцов крови с моих рук, и только тогда мне наконец разрешили умыться. Под строгим взглядом полицейского я раз за разом намыливала ладони. Кровь от воды снова стала склизкой. Меня передернуло от этого ощущения. Я так рьяно мылила и терла руки, будто пыталась стереть саму память о случившемся. Когда я потянулась за мылом в пятый раз. Полицейский мягко подхватил меня под локоть и вывел из туалета. Меня заволокли в серую комнату с единственным металлическим столом и огромным зеркалом на стене, из-за которого за мной наверняка собирались наблюдать. Взяв с меня обещание, что я буду вести себя спокойно, полицейский освободил мои запястья от наручников и усадил на стул лицом к двери. Через несколько минут, ко мне зашли двое других полицейских, чтобы снять отпечатки пальцев. Слаженными движениями, без лишних слов они выполняли свою работу. Тот, что помладше неоднозначно поглядывал на меня, и этот взгляд я могла считать только как то, что он не верит, что такая маленькая миленькая девочка могла совершить столь зверское убийство. Они ушли.
Так я и просидела неопределенно долгое время в одиночестве, не зная, чего ожидать дальше. Душа замерла. Не от волнения или ужаса. От пустоты. Я будто смыла все эмоции вместе с кровью.
Глаза по привычке оценивали обстановку незнакомого места. На стенах ни царапинки, ни следа, хотя что-то намекало, что красили их еще до моего рождения. Что они пытались мне сказать? Что здесь безопасно? Или что я здесь первая?
Странные блуждающие мысли не успели заполнить пустоту: на один из стульев рядом со мной опустилась женщина средних лет. Кажется, она тихо поздоровалась и даже представилась, но сейчас меня куда больше беспокоили остатки запекшейся крови под левым мизинцем. Хорошо, что я не видела свои колени...
— Ариан, ты слышишь меня? — Наклонившись совсем близко, женщина попыталась обратить на меня внимание. В ее лице не было беспокойства, только некоторое раздражение, как если бы я мешала ей выполнять свою работу.
— Простите. Да, — выдавила я наконец.
— Послушай, — она все с тем же флером раздражения постучала по беглым записям в своем блокноте, — я живу в этом городе, как и ты, с самого рождения. Мы тут почти все друг друга знаем. Я сильно сомневаюсь, что эта девочка... что это твоих рук дело.
— Это не я.
Моя собеседница (кстати, кто она?) неопределенно развела руками, но посмотрела на меня с нажимом. Одних слов будет недостаточно. Вот что говорил этот взгляд.
— Если не ты, то будь честна, а если все же... — Она тяжело вздохнула. — То отказывайся отвечать на вопросы, которые могут тебя очернить.
Не успела я и глазом моргнуть после ее напутствия, как напротив меня уже сидел детектив, и стоило ему только открыть рот, моя мама бесцеремонно ворвалась в комнату.
— Что здесь происходит?! — завопила она. Звук этот был настолько знакомым и чужим, что я окончательно вышла из оцепенения. Мама никогда не повышала голос.
Детектив развернулся к ней с каменным лицом и бесстрастным голосом спросил:
— Вы мать девочки?
— Да! — выпалила она.
— Принеси, пожалуйста, стул, — попросил детектив полицейского, стоявшего на страже у распахнутой двери.
— Моя дочь не убийца, — ткнула мама пальцем в сторону детектива с высоты своего немалого роста.
Он лишь пожал плечами, мол, все так говорят, а когда принесли стул, таким же бесстрастным голосом, как и его сероватое сухое лицо начал:
— Ну что ж, все на месте. Это Элла Блюм, государственный адвокат, которого мы обязаны предоставить несовершеннолетним. — Детектив указал на женщину рядом со мной. — Я детектив Джордан Колинс, — представился он. — Ариан Эванс. А вы? — перевел он взгляд на маму.
— Миранда Эванс.
Быстрым движением он зафиксировал первые слова на бумаге.
— Рассказывай свою версию произошедшего, Ариан.
Просьба была высказана тоном, будто он не собирался верить ни единому моему слову, а этот допрос — всего лишь часть протокола, который нужно безоговорочно соблюдать. Но делать было нечего, я выложила ему всё как есть, начиная с того момента, как попросила маму отвезти платье в школу. Он остановил меня жестом.
— Значит в школе должен был состояться бал, где ты была кандидаткой на звание «Королевы бала»?
— Да.
— А Кэтлин?
— Кэтлин была назначена ведущей. По правилам, победитель становится ведущим в следующем году.
— Но Кэтлин пришла раньше. Вы ведь одноклассницы. Вы не дружили?
— Нет, мы не были подругами.
— Хорошо. Продолжай.
Дрожащим голосом я пересказала, как все происходило дальше. О том, что на стук мне никто не ответил, о зрелище, которое я увидела, открыв дверь раздевалки. Часть, в которой я вспомнила, что оставила второй чехол у Милы и мне пришлось бежать за юбкой к ней домой, я позабыла, и в итоге вовсе решила опустить. Не хотелось втягивать ни ее саму, ни ее брата в эту ужасную историю, тем более если под меня собирались копать.
— С твоих слов, ты пришла и обнаружила Кэтлин уже мертвой, — подал голос детектив Колинс, когда закончил конспектировать мою версию происшествия.
— Да.
— Только что давали показания подруги убитой. Они утверждают, что это твоих рук дело...
— Это абсурд! — тут же выкрикнула мама.
Детектив метнул в ее сторону укоризненный взгляд и продолжил.
— Они сообщили, что вы враждовали, по причине того, что Кэтлин когда-то увела у вас парня, очень популярного на тот момент в вашей школе. И когда он ушел к Кэтлин, вы остались без друзей, и поэтому испытывали ненависть к вашей однокласснице.
— А что потом они вам сказали? — Я столько раз слышала эту интерпретацию, что не смогла сдержать раздражения. — Что после того, как Зака выперли из школы, она начала клеиться к парню, в которого я якобы была влюблена?
В глазах детектива я прочитала, что так оно и было. Но черта с два! Почему людям легче поверить в ложь, чем в правду? Если скажу: «Я не убивала Кэтлин», они ни за что не поверят, но в словах «Я убийца» ни капельки не усомнятся.
— Ладно. Отчасти это правда. Но часть, в которой они уверяли вас, что мы были злейшими врагами — чистая ложь. Мне было совершенно по барабану, жизнь на расставании с парнем не заканчивается. — Я устало откинулась на спинку стула, поняв, что бесполезно в чем-либо его убеждать. — Верьте во что хотите, но кровь не на моих руках.
Адвокат Блюм неудовлетворительно качнула головой, и мама настороженно коснулась моего плеча, таким образом говоря, что я не должна относиться легкомысленно к столь серьезной проблеме. Да, не должна, но мои слова, как главной подозреваемой, не имели ровным счетом никакого веса.
— Если бы расследование строилось только на вере, мы бы имели огромное количество безнаказанных и несправедливо осужденных. — Колинс устремил на меня многозначительный взгляд.
— Их даже не было там, когда я пришла, и они так легко бросаются подобными обвинениями, — возмутилась я скорее тому, что они больше верят словам двух недалёких дурёх.
После торопливого стука в дверном проеме появилась женщина с короткими светлыми волосами, больше похожая на секретаршу в какой-нибудь крупной корпорации, чем на работницу местной полиции.
— Вас просит позвать Марта Картер, — кротко объявила она.
— Я веду допрос, — не оборачиваясь, бросил Колинс.
— Говорит, срочно.
С недовольной миной, детектив резко встал и вышел из комнаты для допросов. Мама снова сжала мою руку, но не произнесла ни слова.
— Добрый день, чем могу помочь? — послышался из коридора голос детектива.
— Я Марта Картер. Я пришла сказать, что Ариан не убивала мою дочь. — Слова между всхлипами выстрелили пулеметной очередью, что я даже не была уверена, правильно ли их разобрала.
Мои уши тут же навострились.
— Хм... — Сомнение. — Тогда кто же? Может быть, вы делаете поспешные выводы? — спокойно и с некоторым сожалением в голосе спросил детектив.
— Я не могу вам сказать, — бессильно вздохнула Марта. Ее голос был совершенно не похож на тот, что я когда-то слышала по телевизору. Не представься она изначально, я бы в жизни не догадалась, кто пытается вступиться за меня.
— Вы кого-то покрываете?
Моя защитница, увлеченная до этого пометками в своем блокноте, тут же вскинула голову.
— Нет, что вы!
— Тогда почему не хотите ответить?
— Если я вам скажу, вы мне не поверите. Подумаете, что у меня не все дома.
— Я не настолько категоричен, — не слишком уверенно отметил Колинс.
— Знаю, что не поверите. Если не можете поверить словам Ариан, что она не виновна, то тем более не сможете поверить моим.
— Я верю фактам, и поэтому не могу вот так просто взять и отпустить, особенно, когда все обстоятельства и показания складываются не в ее пользу. Прежде чем снять все обвинения, нужно доказать, что она не причастна к убийству. Если вы точно знаете, что Ариан не... что Ариан невиновна, то просто предоставьте мне доказательства, которые, как вы говорите, у вас есть. Всё просто.
— Прошу, не ломайте девочке жизнь, — взмолилась Марта. — Только не тюрьма! Не нужно портить ей жизнь. Это не она! Не она! Я не могу сказать, и не знаю, как заставить вас поверить мне... но прошу вас...
Короткое молчание, длилось словно вечность. Я с нетерпением ждала продолжения разговора.
— У меня есть ре... — начал детектив, но как некстати зазвонил мамин телефон.
Она снова затрещала о работе, о том, что у нее появились «некоторые трудности», но она постарается все успеть. Разговор длился минуты две, и из-за него я, как бы ни старалась, не смогла разобрать, о чем говорил детектив с Мартой Картер. Мне не терпелось ткнуть свою защитницу и попросить послушать разговор, но она, на вид нисколько не разочарованная, вновь взялась за свой конспект. Черт.
— ...е отразится? — услышала я голос Марты, когда мама наконец положила трубку.
— Нет. Никак. Вас ведь устраивает такое решение? Это компромисс.
— Да. Но разберитесь с этим быстрее. Отпустите ее. До свидания, — выпалила Марта на одном дыхании, а затем послышался семенящий цокот каблуков.
— Вы допрашивали Марту Картер? — поинтересовалась мама, когда детектив вернулся на свое место.
— Нет. Через день или два. Вряд ли сейчас под большими дозами успокоительных она сможет дать адекватные показания.
Детектив допрашивал меня чуть ли не вечность, постоянно пытаясь как-то подловить. Несмотря на то, что я была невиновна, я начинала нервничать. Дело дрянь. Едва ли я усну сегодня в своей постели. Ключевое слово — своей. Неужели всё указывало на меня? Мне не в чем было раскаиваться. Хотя... да, та дебильная шутка про смерть. Но она не могла убить Кэтлин.
— Как ты можешь прокомментировать то, что у тебя в руках был нож, когда подруги Кэтлин вошли в раздевалку?
— Нож? — Я даже не сразу вспомнила о нем. — Я... Когда я увидела... это, я осела на пол и под руку мне попался тот самый нож. Мне было страшно, и я взяла его, а потом подошла проверить пульс Кэтлин.
— Чего ты испугалась?
— Я испугалась... Я не знаю! Ничего конкретного. Просто при виде всего этого, мне было страшно. Понимаете?
Волнующий меня вопрос в итоге задала мама, а именно, где я буду пребывать во время расследования. По недовольному взгляду Колинса я понимала, что он не находит однозначного повода повесить на мою клетку замок, но и не отпустит без суда и следствия на свободу.
— Поймите, я не могу взять и просто отпустить вашу дочь, так как она главная подозреваемая. И дело тут не в двух школьницах, которые так сказали. Мы уже взяли отпечатки пальцев с найденного ножа, и на нем только две руки. Кэтлин и вашей дочери. Экспертиза определит, чем были нанесены раны на теле погибшей, и установит причину смерти. Думаю, вы прекрасно понимаете, что все это делается не одним днем, и потребуется некоторое время, — тут детектив обратился ко мне: — По закону мы имеем право задержать вас на семьдесят два часа. Но ввиду того, что преступление было совершено с особой жестокостью, мы будем ходатайствовать об аресте.
— Вы ничего не скажете? — Мама выразительно посмотрела безэмоциональную Эллу Блюм, взывая к профессиональному долгу.
— Послушайте, — она сцепила перед собой кончики пальцев и заговорила совершенно спокойно и уверенно, что становилось понятно: эти слова были произнесены не единожды, — Сейчас у нас нет аргументов, чтобы настаивать о домашнем аресте и уж тем более об освобождении. Едва ли что-то изменится за семьдесят два часа. Дело серьезное и спешка в нем будет только во вред.
На моих ладонях выступили холодные капельки пота, но мама сохраняла холоднокровие.
— Я могу нанять своего адвоката? — обратилась она к детективу.
— Да, вам нужно будет подать ходатайство в суд.
Эллу нисколько не задел и этот вопрос: его она тоже слышала не раз.
— Отлично. Так где будет пребывать моя дочь эти семьдесят два часа и, возможно, во время... — тут она запнулась, но после судорожного выдоха все-таки тихо произнесла: — Ареста.
Детектив Колинс размашистым движением почесал густую седую бровь и устало оглядел нас.
— Я могу понять, о чем вы сейчас думаете, миссис Эванс. — Его тон резко сменился с бесстрастного профессионального на простой человеческий. — Как я сказал, все улики указывают на Ариан, и, пока не доказано обратное, мы не можем ее отпустить. Это серьезное преступление.
— Она его не совершала. Я знаю свою дочь.
— Улики, улики, — досадливо развел он руками. — Хотите начистоту? Я работал в крупном департаменте и всякого повидал. Верю ли я, что ваша дочь убила Кэтлин Картер? Нет, конечно, нет. Но одни лишь слова в данной ситуации не имеют веса. Проблема еще и в том, что дети выпадают на время расследования из учебы. Но могу вам кое-что предложить. — Детектив достал из своей папки какую-то листовку и протянул ее моей матери. — Мы участвуем в одном экспериментальном частном проекте. Особый пансионат за городом. Ученики живут в общежитиях, учатся по школьной программе, но все это в строгом режиме и под наблюдением. Все при поддержке государства, конечно же.
— Исправительная школа? Там живут преступники?! — Такая перспектива ввергла в ужас не только мою маму.
— Нет, там живут подростки, попавшие в такие же непонятные ситуации, как и Ариан. То есть их вина не доказана, но и невиновными их пока назвать нельзя. Это уникальный частный пансионат, с которым сотрудничает наш отдел полиции и еще несколько по стране. Плюс его в том, что вашей дочери не придется сидеть взаперти, не имея возможности полноценно изучать школьную программу.
— Но все же он частный?
— Да.
— Удивите же меня, сколько стоит в нем обучение?
— Не больше, чем в среднестатистическом пансионате, но вам не стоит волноваться за материальную часть. Ваши расходы возьмет на себя другой человек.
Мама с серьезным лицом задумчиво откинулась на спинку стула. А я всё ждала, что она начнет за меня бороться. Я панически не желала оказаться в закрытой школе, как и застрять в изоляторе на неопределенно долгое время. Мне хотелось унизиться, упасть на колени перед Колинсом, умолять его и клясться, что никуда не убегу — мне не за чем было убегать — и что он в любое время дня и ночи может постучать в дверь моей квартиры и убедиться, что я всё еще здесь, и вызвать меня на очередной допрос. Я просто хотела домой. Но в итоге...
— Это никак не отразится на будущем Ариан, если она действительно не причастна к убийству. Не останется никаких отметок. Поверьте, это лучший вариант, чем изолятор. Вам всего лишь надо подписать эту бумагу. — Детектив протянул два скрепленных листа. — В случае, если ходатайство об аресте будет удовлетворено, а оно будет, мы отправим Ариан в пансионат.
— Могу я узнать имя человека, который решил взять на себя расходы?
— К сожалению, я вынужден вам отказать.
На роль дарителя подходила только Марта Картер, которая ни с того ни с сего решила вступиться за меня.
Мама рывком взяла листы, которые протянул ей детектив, и внимательно изучила все, что на них было написано невероятно мелким шрифтом.
— Вы что-нибудь знаете об этом интернате? — Мама обратила пытливый взгляд на адвоката. Та с невозмутимым видом выдала:
— Да, бывала там несколько раз. Довольно приятное место, — но в ответ на поднятую бровь моей матери добавила: — насколько это возможно.
Немного замешкавшись, мама все-таки поставила свою размашистую подпись. Я будто получила удар под дых. Для меня ее подпись на этом листе была сродни предательству.
— Хорошо. Ариан пока остается у нас. Вы можете отправляться домой. Мы незамедлительно сообщим вам о любых изменениях.
— Да, да, — бесцветным голосом выдала мама и, сжав мне плечо напоследок, покинула кабинет.
Я пялилась на закрытую дверь комнаты с зеркалом и ждала, когда же наконец нахлынет истерика, проберет дрожь или страх. Но ничего. Только внутренняя пустота и совершенное непонимание того, что со мной происходит.