#1.3
Я сидела в своей комнате на подоконнике, укутавшись пледом, и уже полчаса пыталась прочитать коротенький параграф по истории, но разговор с Кэтлин не лез из головы.
Все было бы не так странно, если бы не одно «но». Мы с Кэтлин вроде как враги. Хотя я так не считала, да и Кэтлин вряд ли. Просто есть между нами неприязнь друг к другу. Однако по школе ходил слушок, что мы прямо-таки противники и сцепимся в смертельной схватке, если одна другой хоть пальцем коснется. Всё это, конечно, бред, но слух появился не на пустом месте. Кэтлин — первая красавица в школе, длинноногая блондинка с безупречно уложенными локонами, округлое чуть смазливое личико, немало припудренное, что добавляло фарфорового эффекта и без того идеальной коже. Одежда из дорогих бутиков, каких в нашем городке нет, все по последнему писку моды. В общем, куколка. И, конечно же, популярная. В то время как я не предпринимала попыток обратить на себя внимание всей школы. Мне хорошо жилось и без всего этого, хотя я знала, что есть ко мне некоторый интерес. Черные вьющиеся волосы, голубые глаза на бледном лице, хрупкое телосложение, не лишенное форм, в сочетании с маленьким ростом — недурно, но не типаж популярной девчонки. Не популярной еще и потому, что тихоня. При всем при том, моим бойфрендом был самый красивый и желанный на тот момент старшеклассник. Зак. Накачанный шатен с золотистой кожей. Мы встречались пять месяцев, пока он не перекочевал в жадные объятия Кэтлин. Не знаю, какое время Зак мне изменял, но я застукала их совершенно случайно целующимися в Старом парке. Я даже слушать ничего не стала, просто возненавидела его. Но не Кэтлин. Кэтлин меня всего лишь бесила. Громкая история неизвестно каким образом разошлась по всей школе и начала обрастать слухами, иногда доходящими до абсурда. Да, мы с Кэтлин держались друг от друга на большом расстоянии, перекидываясь косыми взглядами, но ни о какой мести или откровенной вражде речи не шло. Дело было год назад. Но и у них не получилось большой истории любви. В начале лета они внезапно разбежались.
Будет нечестно сказать, что эта весьма тривиальная история никак не повлияла на меня. Я и до нее недолюбливала Кэтлин, и то, что Зак променял меня на какую-то крашенную стерву, немало подбило мою уверенность в себе.
Я опустила взгляд в нижний угол страницы и обнаружила, что за последний час осилила лишь две из десяти. Ладно, черт с ним, с параграфом. Несмотря на все треволнения этого дня, недосып давал о себе знать, и зевота не оставляла меня ни на минуту. Тревожные мысли скорее всего не дали бы мне провалиться в безмятежный сон, но на такой случай у меня существовал дневник. Загадочным образом мысли, переведенные в строки, переставали есть меня изнутри, словно вытекали вместе с чернилами.
Дневники я писала с малых лет. Если быть точнее — с семи. Меня сподвигла на это бабушка по папиной линии, которая обожала рассказывать всякие небылицы. В детстве я никогда не носилась по дому, слушалась старших и ко всему относилась с максимальной для того возраста серьезностью. В один из вечеров бабушка рассказала мне историю, которая произошла давным-давно с одной женщиной. Вся жизнь ее тянулась в нескончаемом одиночестве. Но однажды она родила ребенка. Внебрачного, конечно, ребенка, которого в силу страха и нищеты подкинула на порог благополучного дома. Те приняли и вырастили малыша, как своего. Но женщина долгие годы следила за ним. Приемные родители мальчика заметили странную незнакомку, но никогда не пытались с ней заговорить и могли лишь догадываться, о причинах ее безобидных преследований. Так продолжалось до тех пор, пока, женившись, мальчик не уехал на другую сторону света.
И в конце, как ребенок рассудительный, я спросила: «А откуда ты знаешь? У нее ведь никого не было, значит рассказать никто не мог!»
А бабушка ответила: «У нее были дневники, где она записывала всё-всё».
Как знать, может, история — вымысел, но мне понравилась идея. Записывать каждый день — значит помнить все. Я стала вести летопись своей жизни. Когда блокнот заканчивался, я перевязывала его лентой, на которой писала период ведения. Таких тетрадей и блокнотов хватило бы на большую книжную полку, но все свои сокровища я прятала в коробки под кроватью.
Запихнув учебник в рюкзак, я достала из-под подушки свой маленький дневничок, но гладкая поверхность выскользнула из моих рук, и дневник раскрылся на какой-то случайной странице. Мне вспомнились фильмы, где герои нечаянно роняли книги, и те открывались на месте с ответами на мучавший их вопрос.
Интересно, какая страница открылась сейчас?
7 августа. 2025 год.
Что это было? Я выбирала кофе в супермаркете, и вдруг в животе, в груди, на спине появилось ужасное ощущение. Словно я с кем-то связана. Разделяла его боль, физическую, душевную... И часть этой боли передавалась мне. Даже сейчас, когда я сижу в постели. Это ощущение уже не такое яркое, но оно осталось. Что это?..
Помню. Действительно странная запись, но в данный момент она не несла никакого смысла. Скорее всего это был приступ того, что обычно называют панической атакой. Поэтому, освободив свои мысли в нескольких строчках, я залезла под одеяло и, не успев коснуться подушки, крепко заснула.
ོ ོ
Обычно Мила предупреждала меня, что не пойдет на какой-либо урок, но не сегодня. Она всегда приходила раньше, однако утром я обнаружила пустую парту. Мила не явилась и на второе занятие, что было уже крайне странно, учитывая то, что она не прислала даже сообщение. На перемене я сделала несколько попыток дозвониться, но каждый раз в ответ слышала только монотонные гудки. Со смешанным чувством я заняла последнюю парту в кабинете биологии. Громко прозвенел звонок прямо за стеной, и под его раздражительный звук Мила влетела в класс. Глаза у нее были ошалелые, она явно откуда-то бежала, судя по расстегнутому рюкзаку, который она крепко прижимала к груди.
— Ты где была? — тихонько спросила я Милу, пододвигая микроскоп поближе к нам.
— Длинная история, — шепнула она в ответ.
— Девочки на последней парте! — прогремела учительница. — Будьте внимательны! Я не стану второй раз объяснять, что вы должны увидеть на препарате!
— Извините, Анна, — в унисон пробурчали мы.
Некоторое время мы молча слушали (или, по крайней мере, делали вид, что слушали) объяснение Анны. Она начертила таблицу и ткнула в каждую ячейку, объясняя, что в нее писать. Но все слова пролетели мимо моих ушей. Я была заинтригована длинной историей Милы, и не могла уже больше молчать. Как только Анна разрешила приступить к работе, я тут же с пытливым взглядом пододвинулась к подруге.
— Так что?
Она положила стекло под микроскоп и склонилась над окуляром.
— Я собиралась прийти ко второму уроку. Я решила пропустить первый, когда проходила мимо «Красной чашки». Короче, я зашла туда позавтракать. — Мила оторвалась от окуляра и кивнула на микроскоп. — Смотри.
Я немного помучилась, чтобы настроить фокус под себя, и увидела множество клеток, окрашенных в розовый. И что с этим делать?
— Так что дальше?
— Заказала капучино и пончиков. Они были как всегда знатно напудрены, и все это растаяло у меня в руках. Я зашла в туалет помыть руки. Там же одна раковина, и перед ней висит огромное зеркало. В общем, у раковины стояла Кэтлин. Она так кашляла, я думала, откинется прямо у моих ног. Я в шоке смотрела на все это! Она прижимала платок ко рту, а когда убрала, на нем была кровь. Я сразу же смоталась, пока она меня не заметила.
Я посмотрела на Милу, нахмурив брови. В голову снова закрались нехорошие мысли. Это не просто грипп.
— Обычно это уже серьезно. При каких болезнях кашляют кровью?
— В фильмах про средневековье люди так умирают от чахотки.
— Это туберкулез.
— Да? Тогда точно нет. Ее бы заперли в больнице на карантине. Кроме того, ей бал вести.
Шутка про смерть показалась мне совсем уж ужасной. В действительности я не могла представить, что Кэтлин настолько тщеславна и иррациональна, что пренебрежет собой и всеми лишь бы провести этот дурацкий маскарад.
Мила снова забрала микроскоп к себе. Заглядывая в него время от времени, она делала пометки в тетради. У нее всегда хорошо получалось имитировать бурную деятельность во время нашей болтовни, хотя иногда она так увлекалась разговором, что учителям все же приходилось напоминать нам, где мы. Я следила за ее движениями и ждала еще каких-нибудь подробностей, совершенно позабыв, что я на уроке, и, вроде как, должна что-то сделать.
— А что она тебе по телефону сказала тогда? — Мила повернулась ко мне, покусывая ручку.
Я изложила ей наш разговор слово в слово. Ничего не упустила. Мила молчала с минуту, переваривая услышанное. Сейчас наш с Кэтлин диалог показался мне еще куда более странным, не сулящим ничего хорошего.
— Звучит, как наставление человека, который вот-вот умрет.
— Читаешь мысли.
Все сказанное во время наших с Милой посиделок и сейчас навязчиво вело к одному — смерти. Я рывком открыла свою тетрадку и старательно по линеечке расчертила табличку, в которую понятия не имела, что нужно вписать.
— Ладно, закроем тему, — буркнула я.
Мила безразлично пожала плечами и снова уткнулась в микроскоп.
До конца урока мы не произнесли ни слова. Хоть я и поставила точку в этом разговоре, сама же не переставала думать о всех тех бессвязных фактах, часто противоречащих друг другу. С чего вдруг Кэтлин дарит мне столь теплые слова в то время, как мы практически ненавидим друг друга? Она согласилась помочь мне лишь потому, что хотела снова привести наш класс к победе, и все, чего я могла от нее ожидать, — это жесткие указания и никак уж не комплименты.
Когда вдруг в гардеробе Кэтлин появились мешковатые свитера, которых я раньше не могла на ней и представить? С тех пор, как ее тело стало принимать очертания взрослой женщины, она всячески старалась их подчеркнуть обтягивающими кофточками и короткими облегающими юбками. Временами я подмечала, что она с презрением и насмешкой смотрела на девчонок, носивших бесформенную одежду. А теперь...
И в конце концов, как неустанно блистающая Кэтлин могла превратиться в подобие призрака?
Вышеперечисленные факты никак не поддавались объяснению, и оттого жутко будоражили мое любопытство.
Уже в конце урока Мила вопросительно посмотрела на страницы моей тетради, где красовалась лишь аккуратно разлинованная табличка. Она сразу сообразила, что думала я о чем угодно, кроме урока, и, закатив зеленые глаза, любезно разрешила мне переписать свои старания.
Следующий и последний урок проходил у Ливии, и хоть впечатление о преподавателе у меня было самое лучшее, из-за своей постыдной выходки я не хотела на него идти. Надеюсь, ко мне не возникнет вопросов по поводу моего резкого ухода. Свою работу я все-таки выполнила.
Опасения мои, кажется, оказались напрасными. Ливия добродушно кивнула мне со своего места, и вернулась к изучению стопки листов с нашими эссе. Мы с Милой заняли прежние места, и с небольшим опозданием к компании за нашим столом присоединилась Кэтлин.
— Выглядит получше, — незаметно шепнула мне Мила.
Внешне Кэтлин казалась измотанной, как выглядят люди, которые месяцами мучаются бессонницей. Хотя она старалась держаться бодряком, тени под глазами и поникшие плечи выдавали ее с головой. В какой-то момент она заметила, что моя подруга слишком долго задерживает на ней пристальные взгляды, но, вопреки моим ожиданиям, не стала метать в нее искры и нелестные реплики, а лишь отгородилась от нас рукой.
— Смотрю, в нашей группе пополнение, — радостно объявила Ливия, обращаясь к Кэтлин. — Как вас зовут?
— Кэтлин Картер.
— Приятно познакомиться, Кэтлин. Раз ты пропустила первое занятие, то расскажу, чем мы будем заниматься в течение семестра. Я предложила ребятам написать эссе о проблеме или проблемах, которые их волнуют и которые они готовы обсудить. Да, идея в том, чтобы вести дискуссии и научиться смотреть на вещи с разных ракурсов.
— Да, здорово, — без восторга промычала Кэтлин. — Мне тоже написать эссе?
— Не думаю, что ты сможешь сосредоточиться, пока мы обсуждаем другие темы. Поэтому предлагаю начать тебе. Есть ли что-то, что ты хотела бы обсудить?
По лицу Кэтлин скользнула ироничная ухмылка, которая быстро сменилась раздражением.
— Знаете, да. Есть вопросы, которые я хотела бы обсудить, узнать ответы на них. Только проблема в том, что я не могу их задать. — Тут Кэтлин жадно глотнула воздух, и на глаза ее навернулись слезы. Дрожащими губами со злостью и некоторой ненавистью она продолжила свою тираду: — Но главная проблема в том, что если бы я даже могла спросить то, что хочу, никто не смог бы мне ответить. Ни вы, ни сам Господь Бог. Сколько бы вы тут ни терли, не смогли бы.
Кэтлин резко поднялась из-за стола, так что стул, на котором она только что сидела, с грохотом опрокинулся на пол. Из кабинета она вылетела со скоростью пули, оставив в растерянности нас и в еще большей учителя. Ливия, прижав тонкие руки к сердцу, с приоткрытым ртом взирала на распахнутую дверь.
Мы с Милой обменялись вопросительными взглядами. Таких фокусов на нашей памяти Кэтлин еще не выкидывала.
— Думаю, мне стоит пойти поискать ее, — неуверенно произнесла Ливия.
— Это вряд ли, — ответила ей Мила. — С такой-то скоростью она наверняка уже на полпути к дому.
— У нее какие-то проблемы, это очевидно.
— Все так думают. Но никто ничего не знает, даже ее близкие подруги, — подала голос Фиби — прошлогодняя ведущая Осеннего бала.
— Так, ладно, ребят. Давайте все-таки начнем наше занятие, а с Кэтлин я разберусь уже потом, сама.
Нам с Милой не удалось влиться в беседу, поскольку единственным, что мы хотели сейчас обсудить, была Кэтлин. Благо, время пролетело быстро, и не успели мы ступить за порог, как принялись за свое:
— Какая муха ее сегодня укусила? Что-что, а вот с учителями она никогда не перепиралась. И дело тут точно не в переходном возрасте.
— Меня больше смутило, что она говорила.
— Несла какой-то бред.
— В каком смысле она не может спросить? И что это за вопрос такой, на который не сможет ответить абсолютно никто?
— По-моему, она тронулась умом. Упала во сне с кровати и стукнулась головой. Иначе это уже никак не объяснить. И заметь, она ходит без своей свиты.
— Кстати, да. С начала учебного года я едва ли пару раз видела их вместе, и то Кэтлин как-то не слишком рада была их обществу.
Недавно я застала их за перепалкой в школьном дворе, и обе подруги, Джесси и Роузи, встали против Кэтлин. Любопытно, конечно, было, но в тот день я потопала своей дорогой. Да и наблюдать за ними на открытой местности — крайне идиотская затея.
Кэтлин теперь редко появлялась на уроках и совсем не заходила на обед в кафетерий, и потому сложно было сказать, находились подруги в контрах или нет. Хотя было подозрительно, что ее приспешницы никак не помогали ей в организации бала. По крайней мере никаких признаков того, что я ошибаюсь в своих наблюдениях, я не заметила.
Все было странно и непонятно. Объяснить происходящее можно было только нелепым предположением Милы о падении с кровати. От души посмеялась бы, если бы оказалось, что так оно и вправду было, но пока я видела лишь разобранный паззл, и все детали в нем были чужие. Всё, на чём основывались наши скудные выводы, — это поверхностные наблюдения, за которыми могло скрываться что угодно. Ни один из них не походил хоть сколько-нибудь на правду. И лишь кое-что я могла сказать наверняка — добром это не кончится.