Небесный кузнец

 Лёаррад очнулся, когда огрызок Черепахи перебрался на другую сторону неба. Парень чувствовал ужасный холод, а голова болела так, словно накануне старый Лис заново учил его пить сивуху. Лё приподнялся, осторожно ощупывая голову. Он недовольно зашипел, обнаружив болючую шишку на затылке. «Видно, — подумалось Лё, — сзади кто подошёл да огрел оглоблей». Парень поднялся и досадливо сплюнул под босые ноги. Утащили, гады, и его новенькие сапоги с тайником, и рубаху.

— Артефакт! — воскликнул Лё, повернувшись в сторону стоянки. Парня повело в сторону, а перед взором замельтешили пятна.

Тут его озарило: а как же Ратибор, Мира? Ответ на первую часть вопроса нашёлся, как только головокружение прошло: перед ним на сырой земле лежал Ратибор. Глаза его смотрели в никуда, а из груди торчали два арбалетных болта. Лё шатающейся походкой подошёл к телу и опустился рядом.

— Не повезло тебе, а? — тихо спросил он, закрывая глаза своего знакомого. Лё осторожно вытащил болт из центра груди и повертел его в руках. — У разбойников арбалеты, — сообщил он трупу, — дожили!

Лё поднялся, откинул болт в сторону.

— Думаю, ты хорошо сражался. Индр проведёт тебя к Вратам, Ратибор, — тихо сказал Лё.

Он понимал, что знакомый его умер, а знакомую наверняка разбойники утащили в своё логово. Девка она ничего, а этим и вовсе без разницы, хоть княжна перед ними, хоть батрачка из вески — всё одно. Лё тяжело вздохнул. Он не воин, он вор. И сейчас он собирался делать то же, что и раньше в подобных ситуациях, — бежать.

Лё вернулся к стоянке, где разбойники подчистили практически всё, и тихо выругался, метнувшись к тлеющему костру. Пока Ратибор таскал ветки, а Мира расстилала подстилки, он запрятал под самый низ, присыпав землёй, кованый круг-артефакт, как знал. Впрочем, он его прятал последнюю декаду в самых неожиданных (даже для себя) местах. Артефакт оказался на месте, и Лё выдохнул.

— Теперь нужно бы решить другое... — задумчиво протянул он.

Без рубахи парень мёрз, но без неё он ещё протянет, а вот без сапог придётся туго: босым он не ходил уже очень давно, и его изнеженные стопы неприятно колола трава, а камни и веточки резали тонкую кожу. Одежда Ратибора осталась не тронута, и никто не покусился на его старые стоптанные сапоги. Лё решил, что тот бы не обиделся на такое одалживание. Зачем ему лишний груз по дороге в Царство Мёртвых? И уж тем более обувь ему не понадобится под Громовым Сводом Индра.

Теперь Лё возвращался к кустам, где всё и случилось. Видеть трупы ему приходилось и раньше: старый Лис когда-то устроил ему целую экскурсию в холодную комнату при Доме Смерти, он учил мальчишку, что ни один мертвец не должен мешать Лё делать свою работу. Так что вид отжившего человека его нисколько не трогал. Но Лё беспокоился о другом: он ничего не сделал, никак не смог помочь, когда пришло время, а просто лежал без сознания. Эта мысль не давала ему покоя, но не размывала его внимания, а потому вор остановился на подходе, изумлённо глядя на второй болт, лежащий рядом с Ратибором. Лё точно помнил, что не вытаскивал его. Парень напрягся, но не смог уловить ничьё присутствие. Он вообще как-то плохо ориентировался в лесу, Лё всё больше привык к дереву и камню вокруг совершенно в ином виде.

Рука Ратибора дёрнулась, будто тот спал, а ему снился кошмар. Парень позвал знакомого по имени, но тот молчал. Тогда Лё подошёл ближе и коснулся пальцами его плеча, но тут же одёрнул ладонь. Его словно укололи сотни мелких острых иголок, однако не это заботило Лё больше всего, а открытые, живые, глаза Ратибора.

***

Мира дрожала, обняв себя руками и покачиваясь вперёд-назад, зубы её громко стучали в тиши землянки. Её притащили в разбойничий стан, кинули к ногам чернобородого атамана в зипуне, отделанном атласом, и недолго о чём-то переговаривались. Мира слышала череду бусинок-слов, нанизываемых на кованную нитку предложений, но всё никак не могла разобрать смысла. Атаман будто был недоволен, потом смягчился, и его ватага отозвалась одобрительным смехом. Тогда Миру заставили подняться, и девушка глядела в карие глаза незнакомца с тем ужасом, с которым смотрит загнанный зверь на охотника. Толстые пальцы в потёртых перстнях погладили мокрую от слёз щёку Миры, атаман довольно усмехнулся, замечая, как дёрнулась девушка, а затем просто махнул рукой: «Подготовьте!».

Теперь она сидела в большом корыте, простоволосая и нагая. Девушка всё подрагивала от холода и сдерживаемых слёз, она отняла руку от плеча и посмотрела на ладонь, где оставалась чёрная метка. Как заставить её сработать? Почему проклятие не спасает её, не помогает разделаться с разбойниками? Почему тогда на площади всё сработало?

***

Когда Ратибор бежал за Мирой, он уже знал, что его ожидает. Знал, но замешкался. Не потому, что вдруг оглупел, а потому, что вдруг решил, словно Царство Мёртвых будет для него выходом. Он погибал много раз, но старая ведьма возвращала его вновь и вновь. «Ты служишь мне, мальчик, служишь здесь, не там», — повторяла она. Но Ратибор понадеялся, что Мира неумёха, что она не сможет его оживить, оттого он удивился ещё сильнее, когда открыл свои глаза вновь. Только рядом не было старой ведьмы, которая обычно возвращала его с Моста, не было и новой ведьмы-неумёхи, зато был тяжело дышащий Лё. Парень сидел на земле, полуголый и босой, глаза его, широко раскрытые, отражали блеклый свет Черепахи, а лоб блестел от испарины.

Ратибор медленно поднялся, недовольно запуская пальцы в бороду, где свернулась кровь, запутывая жёсткие волосы. Мужчина стянул рубаху и бросил в сторону, а затем стащил сапоги и подал их Лё, всё так же сидящему на земле.

— Береги мои сапоги, — наставлял его Ратибор, — ты, тать, должен будешь их мне вернуть в целости, а не то...

Что там шло за «а не то» Ратибор не сказал, давая Лё возможность самому придумать страшную кару, ведь, как известно, человека больше жутких россказней пугает только одно — неизвестность. Вор не желал узнавать, что его ждёт за «а не то», потому прижал к груди сапоги, словно собственного ребёнка, и быстро-быстро закивал. К подобным вывертам судьбы Лис его не готовил. Лё осторожно встал, придерживая обувь и разглядывая Ратибора, на котором не осталось ни шрама от недавних ран.

Ратибор сморщил нос: уловил отголоски вони разбойников. Чувствовал он и свою шкуру, которая теперь лежала в сундуке самого атамана; ещё острее он чувствовал Миру. Её страх отзывался в нём странным тянущим ощущением в груди, словно он сам боялся, но вместо того в нём поднималась волна безумной ярости. Он чувствовал, как нарастает его мощь, словно река выходит из берегов, как перестаёт он сам думать о том, что, превратись он в медведя, таким может и остаться. Внешне же он оставался всё той же непоколебимой каменной глыбой.

Ратибор наклонился, быстрым движением начертал на земле знак Мавишбеля и кувырнулся через него. Всего мгновение — и вместо человека стоял на земле крупный медведь с неестественно светлыми глазами. Лё отпрянул, едва сдерживая крик и слыша, как в висках стучит кровь. Медведь только рыкнул, будто кивнув на сапоги, и рванул в лес. Лё осторожно опустился наземь.

***

Это спокойная ночь, и дорога пустовала: из-за дождя народ решил отсидеться в тавернах до утра и не рисковать проснуться в новом болотце. Потому вся ватага разбойников и осталась в лагере, только полдесятка решили пошататься по лесу. Вот и наткнулись. Вроде и поживиться нечем, а порезвиться захотелось.

— Олухи! — себе под нос фыркнул атаман.

Хоть девчонку они ему принесли. Не красавица, но симпатичная, как и все в её года, кого не обделила Ханшада и на кого не наложила отпечаток Раткирани. Кроме девчонки, у него появилась и шкура медведя с мордой, теперь он думал пошить к ней плащ или кинуть на пол, а, может, и на стену. Да только жаль такую красоту на землю бросать.

Атаман толкнул дверь, чуть пригнулся и вошёл в свою землянку. Девчонка успела вылезти из корыта, она куталась в тончайший чёнрёбский шёлк — всё, что ей оставили. Девушка стояла на подстилке, прижавшись лбом к стене, и что-то шептала. Атаман только ухмыльнулся: некоторые бились в истерике, а кто-то и кидался на него, потому то тихое поведение этой пришлось ему только на руку. Он прошёл к дальней стене, где стоял сундук, запертый на замок. Атаману нравилось думать, что это его сокровищница, что он князь, а то и царь, а другие лишь чернь. Потому он носил перстни, потому расчёсывал бороду, потому заставлял девушек мыться перед тем, как лечь с ним, потому он так любил открывать время от времени сундук, проверяя свои сокровища и показывая их своим «гостям».

Девушка вздрогнула, только когда услыхала щелчок замка, словно только заметила, что кто-то вошёл.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, — довольно начал атаман, — а если будешь хорошо себя вести, то какая-то штучка и тебе перепадёт.

Он откинул крышку, и улыбка медленно сползла с его лица. Медвежьей шкуры на месте не оказалось, только чёрная маслянистая жидкость бугрилась, расплавляя золото и кроша камни.

— Не-е-ет!!! — взвыл атаман, падая на колени перед своею сокровищницей и едва не вырывая на себе пряди чёрных волос.

Тяжёлое дыхание вырывалось из его груди, свистело и хрипело в горле, оборачиваясь на выходе в драматичную рапсодию. Стоило ему увидеть взгляд зелёных глаз девчонки, как печаль обратилась в гнев, он вскочил и прижал девушку к земляной стене, марая и её ещё влажные волосы, и дорогой шёлк, и открытые гладкие плечи.

— Это ты! В-ведьма! — выплюнул он ругательство.

Взгляд девчонки вдруг стал осмысленнее, она с удивлением глядела на него.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Правильно делаешь, тварь! — атаман стеганул её тыльной стороной ладони по щеке, корябая кожу перстнями.

Она резко выдохнула, опускаясь в бок, и прижала руку к тонким кровящим полоскам царапин. Девушка снова стала прямо, отнимая ладонь от лица и глядя на капли крови, стекающие по чёрному пятну.

— Мне нужно злиться, — наконец сказала она, — только тогда я стану Каргой.

— Ах ты!.. — атаман дёрнул за край шёлкового отрезка ткани. Если уж не вернуть своих сокровищ, то хоть поиздеваться над виновницей нужно.

Шум снаружи отвлёк его, и атаман ухватил саблю, крепко сжал её рукоять и приоткрыл дверь. Последнее, что видел бравый атаман, — острые клыки, вымазанные в крови.

***

Мира опустилась на пол, тяжело дыша, сглатывая слёзы и следя за тем, как алая человеческая вода разливается по земляному полу и уходит в недра. Она тут же кинулась к окровавленному бурому медведю, пальцами зарываясь в мягкой шерсти и утыкаясь носом в загривок. Она рыдала, омывая его своими слезами, и медведь не смел двинуться с места.

Мира не задумывалась о том, как оборотень выжил, но это обстоятельство её невероятно обрадовало. Как бы ни старалась она всё это время разозлиться, как тогда в Мелграде на площади, но все чувства пожирал страх, не позволяя высвободить силу. Мира безвольно повисла на медведе. Она не смотрела по сторонам и не видела мёртвую ватагу разбойников, чьи тела лежали на холодной земле, разорванные острыми лезвиями медвежьих зубов и когтей, и чьи души навсегда останутся в этом лесу.

Медведь не спеша, осторожно, нёс девушку по тёмному лесу, затем остановился и коротко рыкнул. Мира подняла голову. Она сразу узнала их стоянку, растерзанную разбойниками: мешки вывернуты, большинство вещей в беспорядке валялись рядом. Весь этот хаос венчал Лё. Он сидел полуголый и судорожно сжимал старые сапоги Ратибора, на Миру он теперь взирал со священным ужасом.

Оборотень, успевший перекинуться в человека, бесцеремонно вырвал из рук Лё свою обувь. Парень вздрогнул и прикрыл глаза, падая на бок.

— Лё! — воскликнула Мира, подскакивая к нему.

— Он притворяется. — Ратибор не обращал внимания на своего знакомого и просто натягивал на ноги обувь.

— Зачем? — удивилась Мира, подтягивая сползающий отрезок ткани.

— Не знает, что делать, — усмехнулся Ратибор. Он подошёл к юноше и легонько толкнул его в бок: — Подымайся, тать, есть дело.

Лё приоткрыл глаз:

— А вы меня не убьете?

— Зачем? — отчего-то веселился Ратибор.

— Откуда мне знать, это же вы ведьма и оборотень... — Лё приподнялся. — А ты всё же соврала.

— Ничего подобного! Ты сам всё себе решил, а сейчас лишнего надумал! — Мира надула губы. И это его она побежала спасать?

— Ты полегче. С нами-то, может, и понятно, а вот с тобой, — Ратибор многозначительно покачал головой.

— А то не знаешь, — Лё наконец поднялся с земли, — какая у меня за работа!

— Вор, — сообщил Ратибор больше для Миры и продолжил: — Но с каких пор голова вора стоит больше головы ведьмы?

Лё недовольно скривился, словно откусил недозревшее яблоко. И ведь тогда, на станции, Ратибор отобрал не листовку с ведьмой из Мелграда, нет, та листовка была о воре из Корсила.

— Долгая история, — коротко ответил Лё.

— Вот и подумай, как покороче её мне рассказать, — кивнул Ратибор, — сходи к стоянке разбойников, и собери там чего ценного, да одежду не забудь.

— Думаешь, я знаю, где эта стоянка?

— Найдёшь, — оборотень махнул рукой в сторону леса, — по алой дорожке. И да, не вздумай бежать — я найду и полакомлюсь твоими потрошками.

Вор сглотнул и резво припустил в лес за чужой добычей.

Ратибор устало опустился на скомканную грязную подстилку и закрыл глаза. Мира некоторое время молча стояла над ним, придерживая шёлк, а затем пнула, как он сам недавно Лё.

— Ты что? Ты спать вздумал?!

Мужчина молча повернулся на бок. Мира вздохнула. Ей казалось, что спать она не сможет несколько дней кряду, а этот уже улёгся. Девушка недовольно фыркнула и присела рядом, опёршись о тёплую спину оборотня: ночная прохлада никуда не делась, а шёлк плохо защищал от ветра.

— Я очень испугалась за тебя, — Мира подобрала под себя ноги.

Ратибор молчал.

— А ещё я думала о Карге и её дурацком проклятии. Когда не нужно, оно тут как тут, а когда надобность появляется, так и нет как нет. И я подумала, что тогда, на площади, я разозлилась на этого дурака, Вячко, а потом на тебя, когда ты мне дверь не открыл. Злилась, понимаешь? А здесь... испугалась. — Мира снова заплакала, обнимая себя руками.

Ратибор тяжело вздохнул и сел рядом с девушкой. Он всё так же молчал, только положил ладонь на оголённое плечо и спокойно переждал слёзы девушки.

— Твоему страху, — тихо начал Ратибор, — я обязан жизнью.

Мира подняла голову, изумлённо уставившись на оборотня своими покрасневшими глазами, и шмыгнула носом:

— Как это?

— Не знаю, что делала старая ведьма... Карга? — мужчина нахмурился, припоминая имя, которое ей дал Червон, и продолжил: — Но ты так сильно боялась, что твой страх стал верёвкой, которая вытянула меня из пропасти.

Ратибор умолчал, что в пропасть эту прыгнул сам.

— И твой страх придал мне сил, — закончил он.

Глаза Миры вновь наполнились слезами, но теперь она улыбалась. Ратибор же вновь тяжело вздохнул и не стал говорить, как медведь испугался за хозяйку.

Лё вернулся в новеньких сапогах, чистой с вышивкой рубахе и с тремя сумами, но невероятно бледный. Он старался не встречаться взглядом с Ратибором. Мира, самая чистая из всех, с удовольствием переоделась в свою же одежду. Спать никто не ложился. Выбирая между сном под открытым небом и таверной, все отдали предпочтение тёплой постели и сытной пище.