Небесный кузнец

Шиповник так благоухал,

Что даже превратился в слово,И встретить я была готоваМоей судьбы девятый вал.

А.А. Ахматова

Кущи оказались совсем небольшим городишкой с одной сносной таверной и кучей сказок про Болотную Ведьму. Мира ничуть не удивилась страшилкам, которые люди рассказывали, но не представляла, почему эта ведьма всё ещё на свободе. Почему её не упекли в Башню, если о ней известно? Девушка не стала предаваться раздумьям: уж слишком она хотела спать. Всё, что она смогла в то утро сделать, — добраться до оплаченной койки. Сон опустился пушистым тёплым пледом и погрузил Миру в неуловимый для бодрствующих мир.

Вода, похожая на густой кисель, позволяла босым ногам легко ступать по своей поверхности. Мира чувствовала необычайную лёгкость, словно она стала пухом из подушки, кружащим по Дорогам Ветров. Сквозь сизое марево плыла над водой Мира, вперёд, к зелёным зарослям шиповника. Плоды тицианового цвета крупными каплями свисали с веток, где зелёные листья закрывали собою острые шипы. Мира протянула руку к ближайшей веточке, но та не далась: отпрянула в сторону, а за нею и сам куст. И стоило только ступить на освободившийся островок, как перед Мирой расступились кущи шиповника, а меж ними упала извилистая тропинка.

Шаг. Ещё один. И снова, и вновь, пока не показалась полянка и круглый, с кованой ножкой, столик, потрескавшийся чайник в компании пары кружек да два деревянных стула. На одном из них сидела девушка с двумя длинными русыми косами, утопающими в зелени.

— Здравствуй, Мира! — улыбнулась приветливо незнакомка, повернув голову в сторону. — Я ждала тебя!

— Вы? — изумилась Мира. — Меня?

— Чаю? С шиповником.

Мира обошла стол, став лицом к лицу к незнакомке. Она не была красавицей, не была она и уродиной, ореховые глаза её лучились доброжелательностью, а улыбка грела, словно нежные лучи Инти поздней весной.

— Моё имя Ярослава, — представилась незнакомка. — Садись же.

Мира оправила рубаху, откинула распущенные волосы за спину и села, всё ещё подозрительно изучая новую знакомую.

— Кто ты?

— Я ведь представилась, — улыбнулась Ярослава, — а этого пока достаточно.

— Где мы?

— Там, где должны быть. Но я жду один вопрос. Он самый верный.

— Зачем? — предположила Мира, берясь за ручку кружки. Чай пах как обычно — чаем. Это было подозрительно.

— Мы здесь для тебя, — ответила Ярослава. — Я здесь, чтобы рассказать тебе то, что ты должна знать.

— Что? — Мира отставила кружку.

— Я расскажу тебе сказки шиповника, девочка. Слушай, как поёт ветер, как шепчут ветки и как хрустальные нити слов дрожат от звука моего голоса.

Сказка о мести

Жил-был Князь. Он был молод, но давно и тяжело болел. Его кожа была бела, как криолит, вены тёмными нитями лежали на теле его, волосы выцвели, а хриплый кашель отбрасывал шмотки лёгких. Однажды Князь увидел Красавицу. Её кожа была похожа на нежную оболочку молодых абрикосов, светлые волосы потоками света выбивались из-под простенького платка, а глаза сияли полуденным небом.

Князь осыпал её дарами, она ходила в вышитых золотой каймой платьях с широкими рукавами. Князь говорил, как любит её, а она без оглядки полюбила его, немощного, но такого доброго и прекрасного. Красавица верила, что сможет спасти своего милого Князя.

Однажды под тёмным покрывалом с россыпью алмазной крошки, где плыл огромный Кит, появились две крохи. Красавица не могла нарадоваться на своих малышей с глазами-океанами, а Князь едва не плакал над своим сыном. Но когда яркие лучи Звезды коснулись век Красавицы, она поняла, что осталась только она и её маленькая дочь. Ни Князя, ни их сына рядом боле не было.

Алмазные слёзы лились из глаз Красавицы, царапая её нежную кожу, острые зубы печали рвали душу, которая доселе не ведала горя. И сколько бы ни ходила Красавица под ворота своего Князя, а так и не вышел он к ней, лишь дружинники с тяжёлыми копьями прогоняли её прочь. Громко плакал младенец на руках, тихо шумел ветер.

Долго ли, коротко ли — умер Князь. И над землями его стал править его юный сын. Тогда Красавица встрепенулась, ожила, проснулась ото сна, ухватила дочь за руку и понеслась к сыну, лик которого не видела с самого его рождения. «Всё так же сини его глаза?» — спрашивала себя она.

Княжич сидел в седле уверенно, он махал рукою своим людям, бросал монеты беднякам и улыбался улыбкой Князя. Он приветствовал свой народ, как новый правитель. Мать кинулась под ноги его караковой лошади.

— Сынок! — воскликнула Красавица.

Княжич холодно глянул на мать тёмными, почти чёрными глазами и покачал головой. Красавица глядела в чужие очи, и всё внутри неё холодело, словно от дыхания Зимы. То был не её сын, то был Чужак, что оделся в кожу её сына. Красавица столбом стояла у дороги, прижимая к себе дочь. Пальцы её искривились, впиваясь в ужасе в плечи девочки.

Тем же вечером в худой дом Красавицы явился Чужак. Он глядел на неё пустым взглядом, словно не глаза это были, а тёмные пасти неведомых чудищ.

— Уходи! Я тебя не знаю! — сказала тогда Красавица, пятясь от мальчика.

— Моя Красавица, — тепло улыбнулся Чужак знакомой улыбкой, — я скучал по тебе, моя милая.

Глаза красавицы наполнились солёной водой, и она опустилась на пол, ошарашенная своей догадкой.

— Это же я, моя милая, я, твой Князь, — мальчик сел рядом и кончиками пальцев провёл по щеке Красавицы.

— Что ты сделал?! — воскликнула она. — Где наш сын?

Красавица накинулась на мальчика, пригвоздив его к полу крепкими руками.

— Он — я, а я — он. Это моё новое тело. Это я.

Красавица заплакала. В ужасе она прижалась к стене. Как смел он? Как мог?

— Ты монстр! — закричала она. — Я отплачу тебе за жизнь моего сына! За мои страдания!

Князь засмеялся:

— Нет. Я не в силах убить тебя, ты дорогая мне память, но, чтобы ты не делала, я отвечу за это твоей дочерью.

Князь ушёл. Красавица метнулась в махонькую комнатку, где спала её дочь. Там было пусто.

Год шёл за годом, вот и у Князя появилась Княгиня, затем и Княжич, Княжна и младший Княжич. Однажды юная Княжна заболела и долго не могла очнуться, но всё же выздоровела. С тех самых пор Княжна была тиха и бледна, привидением она бродила по княжескому терему. Затем заболела Княгиня, иссохло её тело, но Князь не плакал над ней. После погиб на охоте старший сын Князя, а через время Князь нашёл маленького Княжича, младшего сына, подвязанного за ногу над дверью в свои покои. Кровь из порезанного горла стекала вниз, закрывая лицо страшной алой вуалью. Князь в ужасе глядел на свою юную дочь с тёмными чужими глазами. В маленьких нежных ручках её лежал окровавленный нож, которым ещё недавно резали сорванные в саду груши.

— Здравствуй, мой Князь, — улыбнулась нежно девочка. — Ты помнишь меня? Это я, твоя Красавица. А это — моё новое тело.

Девочка шагнула вперёд:

— Нравлюсь я тебе такой? — зло выплюнула она. — Нравлюсь, Князь?!

Лицо Князя исказилось. Ещё недавно у него было всё, а теперь...

— Я сделала ровно то, что и ты. Нравится? У тебя был бы шанс, но я не нашла свою дочь...

— Нашу, — поправил её Князь, опускаясь на пол. — Ты никогда её не отыщешь, Ведьма!

Девочка воткнула нож в плечо Князя.

— Мне и не нужно! Всё, что я хочу, — убить тебя!

— Ты сделала всё ради мести? — сжав зубы от боли, спросил Князь.

— Это справедливость! — рыкнула Ведьма. — Я молилась о любви Ханшаде, я молилась о лучшей судьбе Мабакью, но услышала меня лишь Раткирани. Она вложила Иглу Безликой Швеи мне в руку и сказала, что делать с нею. Это справедливость. Моя справедливость.

Князь засмеялся:

— Ты думаешь, я не молился? Думаешь, меня услышал Индр? Сураж? Даже Кодо остался глух! И да, лишь Раткирани... — Он засмеялся хрипло. — Как ловко она стравливает людей! Царица Ночи!

Резкий взмах — и тонкая полоска на шее набухла от крови, красная жидкость потекла по полу терема. Девочка стояла недвижима с ножом в руке, которой управляла не она.

Повисло молчание. Ярослава отпила чай и снова улыбнулась.

— Это всё? — уточнила Мира. — Никаких объяснений? Никакого продолжения?

Ярослава усмехнулась и покачала головой:

— Тебе пора.

Зашелестел шиповник, зашептал что-то на своём языке, и Мира открыла глаза, уставившись в потолок.

***

Лё ворочался с боку на бок, но уснуть после видений призраков былых времен никак не мог. Во сне он встречался со страхами прошлого, а наяву глядел в глаза страхам нынешним. Кровавое поле всё всплывало перед ним, ужасая своей холодной жестокостью. Лё вздрогнул, откинул одеяло и поднялся. Он уже решил, что с этой странной парочкой уж точно не последует. Он и увязался-то за ними, понадеявшись, что уж их «семью» стражи не тронут. Так и вышло. Теперь они стали ему не нужны, а он явно уже не был нужен им.

Парень толкнул дверь, поняв, что заснуть не сможет, а в комнате сидеть — только предаваться глупым страшным мыслям. Коридор пустовал. Лё спустился вниз, в зал. За стойкой клевал носом один из работников, а у стены сидел немолодой уже мужчина в компании женщины, дымящей трубкой. Они негромко о чём-то перешёптывались, не нарушая тишины. Лё стукнул десяткой резов по столешнице, мигом пробудив работника. Он поставил перед поздним посетителем кружку браги и снова вернулся на место. Лё печально глядел внутрь сосуда, спрашивая себя:

— Во что я опять ввязался?

Тонкий странный аромат заставил парня вздрогнуть и обернуться. На ступеньках, кутаясь в шаль (которую Лё же и стащил), стояла Мира. Лё выругался про себя. Он вовсе не хотел вновь встретить кого-то из своих вынужденных попутчиков. Более того, он собирался уйти раньше них, лишь бы забыть навсегда кровавую тропинку к разбойничьему стану.

— Ты тоже не спишь? — понимающе спросила Мира, поправляя наскоро заплетенную косу. — И я вот маюсь.

Лё не ответил, только напрягся: кто знает, чего ждать от разговора с ведьмой? Мира села напротив парня, склонив голову на бок.

— Лё, — позвала она, — ты что? Ты меня боишься?

— Нет, — вор нервно усмехнулся, — разве что Ратибора... Да и вообще... Не по себе, знаешь ли.

— Я понимаю, — кивнула Мира. — Ты бы знал, как не по себе мне. Только бы найти эту Болотную Ведьму...

— Для начала лучше найти проводника. Болота — опасные места. Я говорю тебе, ибо сам из этих мест, и знаю, сколько народу загубили топи, — Лё почувствовал себя гораздо лучше, говоря о вещах, в которых разбирается. Это помогло ему избавится от навязчивых видений разорванной плоти.

— А ты? — Мира подалась вперед.

— Что «я»? — удивился Лё.

— Ты сможешь нас проводить?

Лё застыл на мгновение, судорожно сжимая в кармане холодный круг. Ему казалось, что именно этот злополучный артефакт привёл его сюда, и он должен сделать ещё что-то, но делать это «что-то» Лё вовсе не желал. Он бы с удовольствием лёг бы на дно, поработал бы в своём старом приюте: рук там не хватало всегда, а своих они старались не выдавать.

— Почему ты не спишь? — вдруг перевела тему Мира. — Что тебе снится?

— Прошлое, — честно ответил Лё и сам себе удивился. Ему вдруг показалось, что он видит вокруг себя миллионы маленьких тонких паутинок, какие-то из них дрожат, и их звон, похожий на звук от маленьких колокольчиков, доносится до его ушей и рассыпается сверкающей пылью. И только глаза Миры сияют ровным зеленым огнём, таким тёплым и знакомым, как пламя печи в его старом приюте.

Лё вдруг начал говорить. Он рассказал Мире и про приют, и про разбойничий стан, утопающий в крови, он рассказал ей и про кошмары, и про стыд за то, что ничем им не помог. Слова рвались к его губам, рождая целые предложения, он и сам не поспевал за ними.

— Я не знаю, что сказать тебе, Лё, — печально вздохнула Мира. — Я и сама мечусь в кошмарах, в этом мы похожи. И мне кажется, что ты должен, как и я, просить у кого-то помощи, ведь сам ты с этим не справишься, а я помочь не в силах. Вдруг Болотная Ведьма сможет нам помочь?

— Болотная Ведьма? — вклинилась женщина, до того сидевшая со стариком. Под мышкой она удерживала свёрток с какой-то ароматной приправой, а в руке её лежала длинная потёртая трубка. — Она же ведьма! Вы что по имени не улавливаете? Она страшная, пучеглазая, бородавчатая, жирная, как боров, на котором летает Китовьими ночами, зубы у неё гнилые, а ногти острые, как клыки саблезуба! — женщина затянулась и выдохнула им в лица табачный дым.

Мира закашлялась, щуря глаза и отмахиваясь от облака. Незнакомка, довольная произведенным эффектом, хмыкнула и удалилась, крикнув напоследок:

— Мир сему дому!

Дверь за ней закрылась.

— Местная, — пояснил работник за стойкой, — частенько к нам хаживает.

***

То была неспокойная ночь. Не только Мира и Лё мучились от странных снов. Ратибор метался под одеялом, рычал и махал перед собой руками. Он видел перед собою череду лиц — масок прошлого — чуя запах дыма, слышал голос Карги и крики. Оборотень проснулся. Он вспотел и весь дрожал, а на шкуре медведя вязью проступали незнакомые, сверкающие под рассветными лучами Инти символы.