Небесный кузнец

Троица обнаружила себя на другом берегу реки. Мост исчез, словно его никогда и не существовало. Впрочем, в каком-то смысле именно так оно и было.

Лё упал на зелёную траву, с упоением глотая свежий воздух и не обращая внимания на своих знакомых. В памяти его всплывали былые летние деньки, когда он с другими братьями и сёстрами по несчастью выходил к тёплой широкой реке. Как-то раз (не лучшие из «братьев») бросили его в воду. Надо сказать, хорошо бросили, он угодил прямо в омут. Если бы не Нянюшка Амрита, там бы он и сгинул. Теперь Лё чувствовал себя ровно так же, как в тот день, выдернутый из омута, прямо из лап смерти: мало что осознающий, но невероятно счастливый от порыва холодного ветра в лицо.

— О, как мне нравится быть живым! — воскликнул парень.

Мира хмыкнула. Она в целом разделяла радость Лё, но... Её перчатки не закрывали пальцы, которые теперь стали мертвенно синими, ногти на них потемнели, словно Мира каждый огрела молотком.

— Ты много чего сказала этому стражу, — Ратибор отряхнул штанину, скорее для того, чтобы чем-то себя занять, нежели для необходимости.

— Да, но из-за этого он нас и выпустил, разве нет? — как можно более непринуждённо спросила Мира, пряча левую руку за спину.

— И ты молодец! — Лё наконец поднялся с земли. — Я бы даже взял тебя в долю, с такой смекалкой! Но вот что меня больше интересует: долго ли мы пробыли в Царстве Мёртвых? Нет, я не жалуюсь, конечно, нет, но представьте, что мы жили там двадцать лет. Или сотню! Или...

— Ты вообще молчишь? — устало спросил Ратибор.

— Дружище, ты ведь знаешь, что да! — заулыбался Лё. — Но разве тебе не интересно?

— Интересно, — согласился оборотень, — но узнать это сейчас мы вряд ли сможем, так что... просто пойдём, куда шли.

Мира полностью поддерживала Ратибора. Ей хотелось побыстрее разобраться с оставшимися делами, а снимать перчатку с левой руки стало как-то по-особенному страшно. Она помотала головой, пытаясь избавиться от тревожных мыслей и с интересом принялась разглядывать горы, стараясь поспеть за широким шагом Ратибора и Лё.

Наконец горы предстали перед ней ровно такими, как она представляла: огромные махины, нестройные колонны, созданные природой (а может, и магией древних существ) они тянулись в ширину и высоту, закрывая горизонт, а их пики касались облаков. Не зря говорили, что они держат небо. Холодные и неприступные под серым небом, эти каменные глыбы, поросшие кое-где травой ли, деревьями ли (отсюда и не разберешь), стояли могущественными великанами, неприступными крепостями самих богов. У их подножья раскинулся густой лес. Это был самый настоящий Лес. Огромный, он обступал горы, а где-то и забирался прямо на них. Этот лес был началом чего-то жуткого — Великого Леса, лежащего по ту сторону от Полозьих гор. Непроходимый, наполненный смертью и древними духами, пришедшими из Нор.

Этот лес подрожал своему старшему брату: он становился густым уже на втором шаге, а тонкая, извилистая, словно ручеёк, тропа быстро сужалась. И в тёмной тиши, где слышно было лишь дыхание ветра, верхушки гор глядели на незваных гостей, как на назойливых жуков посреди их чудного сада.

Ратибор шёл впереди, он чуть горбился и ступал легче обычного. Оборотень периодически поворачивал голову туда-сюда, казалось, даже уши у него шевелятся, улавливая каждый, даже самый тихий звук.

— У меня плохое предчувствие, — заговорил вдруг Ратибор. — Не нравится мне этот лес.

— Согласен! — воскликнул Лё. Голос его разлетелся в тишине, ударяясь о каждое дерево и откликаясь эхом из глубины. Уже тише, шёпотом он добавил: — Хотя мне не нравится вообще любой лес...

Мира могла только молчаливо согласиться с ними. Внутри неё всё уже давно сжалось в клубок тревоги. Пятно, как назло, покалывало, а из-за каждого дерева ей мерещилось лицо Карги. О, как сильно Мира ненавидела леса! Она было забыла об этом, но теперь явственно вспомнила. Уж лучше бродить по топким болотам, чем по тёмному лесу под взглядом могущественных гор.

Ладонь кольнуло особенно сильно, боль отдавалась в плечо, словно кто-то подошёл со спины и ударил по нему, и Мира инстинктивно обернулась. Позади никого не было. Никого и ничего, кроме густых зарослей леса, там, где мгновение назад лежала тропинка.

— Ратибор, — позвала Мира.

Оборотень оглянулся, за ним и Лё. Оба выглядели растерянными.

— О нет! Опять? — вор скривил лицо.

— Я даже не почуял, — Ратибор погладил шершавый ствол ближайшего дерева, задумчиво разглядывая труху, оставшуюся на руке — настоящее.

— Пути назад нет, — сказала Мира, ступая дальше. — Нужно ид...

Девушка не успела договорить, как едва не стукнулась лбом о дерево: тропы впереди теперь не существовало, они стояли посреди непроходимого леса. Тишина кричала в уши, а темнота слепила глаза. Все трое замерли, чувствуя только холод, шедший им навстречу. Мира сжала своё предплечье до боли, чтобы успокоить колючее пятно. Её начинало трясти, на глазах выступали слёзы, и она никак не могла с собой совладать.

Тяжёлая ладонь накрыла плечо Миры. Светлые серые глаза спокойно смотрели на неё. Ратибор, успокаивающе погладил свою хозяйку по спине, прошел вперед и скинул сапоги, бросив их Лё.

— О нет! Опять? — вор обреченно прижал грязные сапоги к себе. На самом деле он обрадовался, стоило лишь вспомнить, как ловко медведь разделался с разбойниками. Помог тогда, значит, уж наверняка, и сейчас не оплошает.

Ратибор вытащил из своей сумы тяжёлую медвежью шкуру и одним лёгким движением накинул её на себя. Медвежья пасть открывала лицо мужчины, а мех тек вниз вязкой кашей, скрывая тело. Шкура бугрилась, тянула вниз, заставляя Ратибора припасть к земле, пока пасть с клацаньем не захлопнулась.

Вдох. Медведь открывает пасть, показывается глотка. Выдох. Ему лес не нравится даже больше, чем Ратибору, но он знает, как выйти к свободе. Он чует её аромат: холодная мята, скошенная трава, небо после дождя... Медведю не нужна осязаемая вытоптанная дорога под когтистыми лапами, ему достаточно вихляющей дымки из запахов и смутных предчувствий. Он пройдёт по ней и проведёт хозяйку.

Лё едва не упал, когда медведь повернул в его сторону, но нападать зверь не собирался. Он просто пошёл вперёд сквозь стену леса. Вор облегчённо выдохнул и поплёлся следом, за ним и Мира, баюкая ноющую руку. Боль усиливалась, и девушка совсем не смотрела под ноги, если бы Лё её не поддержал, то нос её точно бы встретился с почвой. С каждым шагом боль в руке усиливалась, Мире казалось, что в ладонь её воткнули ржавое лезвие и без устали прокручивали его.

Медведь вдруг напряжённо замер. Лё застыл статуей, прислушиваясь, но ничего подозрительного, кроме гремящей тишины, не услышал. Мира дышала тяжело, она и не смогла бы услышать что-то, кроме своего дыхания. Но тут вдруг руку пронзила такая острая боль, что Мира вскрикнула и рефлекторно присела. Над её головой пролетел длинный корень дерева, сжимая пустоту там, где мгновение назад находилась шея девушки.

Все деревья вдруг закачались, вытаскивая свои корни, служившие им ногами. Они извивались и громко скрипели, они обступали их, они рядами рати шли друг за другом. Корни их резали воздух, неслись к шеям непрошеных гостей. Каждое дерево превратилось в ходячую виселицу.

Лё заорал, в беспощадном страхе бросая в обезумевшие деревья первое, что попалось — сапоги Ратибора. То ли деревьям он был не интересен, то ли ему просто очень повезло, но корни не стремились ухватить его, зато один из корней уже обвил лодыжку Миры, змеёй оплетая ногу и затягиваясь так сильно, что казалось ещё немного и кость треснет. Мира кричала от боли, беспорядочно махая руками, отбиваясь от взбесившихся корней, норовивших выколоть ей глаза.

Медведь с рёвом кинулся на помощь. Острые зубы быстро разломали деревянные щупальца деревьев. Оборотень рыкнул, дёрнув головой. Мира утёрла выступившие слёзы и забралась на спину медведя. Она вцепилась в холку зверя и пригнулась, когда он рванул с места. Лё понёсся за ними. Он сильно отставал, а деревья гнались не то, чтобы позади, а уже вровень с ним и даже впереди, но покушаться на его жизнь не спешили, только толкали, когда он заходил на их траекторию. Впрочем, Лё этого не замечал, вор был в ужасе от подтвердившегося таким образом страха леса.

Мира же верхом на медведе мчалась вперёд. Зверь ловко уворачивался от извивающихся корней. Но вечно длиться это не могло. Медведь упал, едва не придавив хозяйку, а на встречу им понеслись десятки корней.

Окружающий мир застыл, и Мира смотрела на приближающиеся к ней корни. «Какая глупая смерть, — отстранённо подумала она. — Я так долго шла. Столько всего позади. А убьют меня деревья». Ладонь закололо, но как-то приятно, почти нежно. «Ну-у, — протянула про себя Мира, — нет уж!»

Губы вдруг разъехались в ухмылке. Внутри разрастался какой-то азарт, злой и весёлый.

Время начало течь в привычном ритме, и корень застыл у самого лица Миры — она сжимала его левой рукой. Перчатка её плавилась, а корень вдруг вспыхнул. Он взметнулся вверх, вбок, в панике передавая злое пламя своим собратьям. Деревья вспыхнули, словно солома, переплетались в мучениях, падали наземь, поджигая траву.

— Бежим! — Лё ухватил Миру за руку, потащив за собой.

Девушка моргнула растерянно, но за спутником последовала. Медведь снова бежал впереди, ведя их подальше от лесного пожара.

Мира не смотрела вперёд — только назад, туда, где лес пылал. Голодный огонь пожирал всё на своём пути. Деревья извивались и падали, они мучительно громко кричали, страдая от острых горячих клыков пламени, но скрыться не могли. Густой терпкий дым поднимался к небу, закрывая его и сливаясь с свинцовыми тучами. Отблески пламени отражались в широко распахнутых глазах Миры. От руки по всему телу разливались горячие волны, и огонь вдали пульсировал в такт сердцу Миры. Это сделала она, и это доставляло ей удовольствие: следить за мукой страшного леса. Однако Мира чувствовала, будто это неправильно, плохо, и внутри неё что-то боролось, хотя она никак не понимала что. Не хотела понимать.

***

В пещере было темно, тихо и сыро. Снаружи шумел дождь, тушивший пожар, а Мира в полумраке, тихо, как мышка, дождавшись негромкого, но увлечённого разговора между Лё и Ратибором (кажется, про сапоги) стянула оплавленную перчатку. Стянула и застыла в ужасе. Кисть почернела почти полностью, тонкие нити шли вверх по запястью, и даже пальцы окончательно окрасились тёмным.

Мира закопалась в своей суме. Она точно помнила, что где-то там заботливая Болотная Ведьма положила тёплые перчатки, чтобы не мёрзнуть в Полозьих горах. У них был огромный плюс — они скрывали пальцы и всю кисть. А Мире стало не по себе от одной лишь мысли о том, что придётся эту руку показывать кому-то из своих спутников. Нет, ни за что! Она справится с этим. Не устраивать же лишнюю нервотрёпку по этому поводу.

— Да куплю я тебе новую обувь! — воскликнул Лё. — Вот вернёмся и куплю! Хоть дюжину пар, только отстань уже!

— Смотри мне. — У Ратибора были запасные, совершенно неношеные сапоги, но отругать растяпу нужно было хотя бы для проформы.

Лё передёрнул плечами и тут же обхватил себя руками, показывая, что ему просто холодно, а не жутко от таких товарищей. Мира теперь пугала его гораздо больше, чем медведь. От последнего ведь шанс сбежать гораздо выше, чем от чокнутой ведьмы. Он бы всё бросил, кабы не то путешествие в Царство Мёртвых, не тот путь, что он прошёл. Слишком поздно сейчас от всего отказываться. Нет, он встретится со своим «отцом», с Небесным кузнецом, если тот вообще существует.

Оборотень, примерявший новые сапоги, поднял голову, всматриваясь в полумрак дождливого вечера.

— Ратибор, — Мира подошла ближе, медленно опускаясь рядом с ним.

— Да?

— У меня плохое предчувствие... ну, то есть не такое, как в лесу было, нет, просто... — Мира глубоко вздохнула и подняла взгляд на оборотня. — Много я тебе приказывала?

— Не-ет, — протянул Ратибор, удивлённо изогнув бровь.

— Вот сейчас хочу дать тебе одно указание. Обещай, что выполнишь его, — Мира мяла ткань юбки, кусая губы.

— Обещаю, — легко согласился Ратибор: он всё равно не мог отказать хозяйке.

— Если заметишь, что я странная, как... как Карга. Если поймёшь это, то не выполняй моих приказов! Не выполняй! — повторила Мира.

Ратибор изумлённо уставился на неё. Он хотел сказать что-то успокаивающее или вообще что-то, но он вздрогнул, вновь прислушиваясь к угасающему дождю. Оборотень слышал шёпот чужих шагов. Лёгких, как поступь...

Медведь с рёвом вскинул голову, заставляя мужчину напрячь все свои мышцы, чтобы сдержать его. Зверь рвался наружу, готовый отстаивать своё.

— Что такое? — Мира поднялась.

Лё изумлённо глядел на обоих.

— Там кто-то есть, — ответил Ратибор. — Кто-то из леса.

— Кто? — Лё прижался к стене.

— Могу предположить, его Хозяин, — оборотень поднялся.

— Я войду, — объявил кто-то. Гость явно стоял снаружи, но голос его звучал совсем рядом, отталкиваясь от неровного нутра пещеры, он наполнял её звуком.

Лё настороженно отступил. В полутьме он чувствовал себя более или менее неплохо. В начале своей бурной рабочей деятельности, он, увы, частенько попадал впросак, когда ему приходилось в сумерках отступать, чтобы не привлечь внимания хозяина добра, которое он уже хотел было позаимствовать. Бывало ещё хуже: его всё же обнаруживали, тогда помогали только быстрые ноги и толика хитрости. Самая жуткая переделка, в которую он тогда попал, — собаки. Псы гнали его едва не до самого края города. Их нельзя было подкупить, нельзя было заболтать. Если бы не старый Лис... Бедняга Лис! После этого Лё не попался ни разу.

Мира не стала подниматься. Она так устала от последних событий, что ещё один чудесный гость не мог её взбудоражить. Хозяина Леса встречал один Ратибор, в случае чего готовый вновь защищать своих спутников.

Хозяин Леса оказался невысоким широким мужичком в моховой мантии, кутавшей его от шеи до пят. Подбородок его порос редкой бороденкой, а на голове красовалась истёртая шапка, но лицо... Ни Мира, ни Ратибор, ни Лё ни за что бы не смогли описать его. Оно словно смазалось, невозможно было удержать на нём внимание.

— Приветствую вас, Путники, — он говорил словно не как люди, языком и горлом, а самой пещерой, потухающим лесом, камнями под ногами и каплями дождя.

— Здравствуй, — откликнулась Мира из приличия, поняв, что её друзья не окажутся такими гостеприимными.

— Что тебе нужно? — Ратибор сложил руки на груди. Он не чуял опасности от Лешего, но предпочёл бы, чтобы тот поскорее оказался где-нибудь подальше от них.

— Ведьма спалила мой дом, мой лес, — ответил Хозяин Леса, ступая вперёд.

— Я не ведьма, — нахмурилась Мира.

— И лес ты, видно, спичкой жгла? — фыркнул Леший, опускаясь на сырой каменистый пол пещеры.

Мира поджала губы. Он был прав и этим раздражал.

— И чего же ты хочешь? — с нажимом спросил Ратибор, нависая над ним тучной горой.

— Мой дом не такой, как те, что вы видели. Он быстро восстановится. Это я прощу. Нет у меня желания биться лишний раз с тёмной ведьмой. Потому прошу по-хорошему: возвращайтесь назад. Эти места не для вас.

— Мы сами решим, какие места для нас, а какие нет, — недовольно ответила Мира, сжимая левую ладонь в кулак.

— Может, решите, может, нет. Однако, мой долг отличен от долга моих собратьев: я не храню лес, я храню путь к Высоким Чертогам. Моя обязанность не пустить к богам незваных гостей. Поклонники Царицы Ночи не желанны здесь, как и сама она.

— Мы не поклонники ей, — Лё наконец выступил вперёд, — мы ищем богов.

— Я ищу помощи, чтобы снять проклятие старой ведьмы, — добавила Мира.

— И всё же даже если пройдёте дальше, — спокойно продолжил Леший, — и доберётесь до Чертогов, внутрь вам не зайти без Ключа. А такие есть лишь у приближённых к богам, вы же к ним явно не относитесь.

— Ключ! — воскликнул Лё, подскакивая на месте. Он пошарил за пазухой и торжественно вытащил кованый круг. — Такой?

Леший только глаза округлил да рот открыл, а затем поднялся сам и поклонился Лё:

— Приветствую тебя, Проводник!

Вор изумлённо уставился на Хозяина Леса, а Мира и Ратибор так же недоумённо следили за сценой. Лё пришёл в себя быстро: не впервой ему пользоваться обстоятельствами.

— Значит, мы можем идти? Это ведь дорога к Чертогам? Верно?

Леший тяжело вздохнул, разгибаясь. На лице его теперь застыла маска вселенской грусти. Он молча покачал головой.

— Нет? — удивился Лё. — Ты можешь показать нам её?

Леший тяжело вздохнул и кивнул.

— Ну, так показывай! — обрадовался парень, пряча ключ.

— Я не могу противиться твоему Проводнику, — Леший обратил взор вверх, словно с кем-то общался, затем поднялся и сказал просто и сухо: — Я покажу вам верный путь.

Они вышли в путь чуть погодя. Леший впереди, за ним Лё и Мира, а следом Ратибор. Девушка глядела под ноги, боясь вскинуть голову. Ей не хотелось лишний раз натыкаться на обугленные деревья взглядом или следить за тёмным дымком ещё поднимающимся над костями растений.

— А почему, говоришь, Раткирани изгнали? — вдруг спросил Лё. Он едва ли мог вспомнить причину. Ещё в детстве он слышал много историй о «злой-презлой божине», но это были пугалки, пересказываемые детьми. А Нянюшки мало говорили о чужих богах. Сейчас же, когда его подозрения о поклонении тёмной богине (как минимум) Миры вернулись, он решил вызнать подробности о Раткирани у более осведомлённого Лешего.

— В «Божьих промыслах» написано, что она помогла злому Духу проникнуть в Высокие Чертоги, — ответила Мира.

— Отчасти, — сказал Леший. — Царица ночи никогда не славилась любовью к своим собратьям. Она оскорбилась тем, что рождение её сына, Царя Мёртвых, осталось незамеченным, а в честь Брачной девы, дочери Небесного кузнеца и Пряхи, закатили великий пир. Тогда она решила, что приветить одного из Великих Духов — хороший способ отомстить. Она сама и поплатилась. Её сын едва не умер тогда... Но то другая история. На самом деле в тот раз она покинула Чертоги сама, но боги изгнали её за другое.

— Ну так за что? — Лё поравнялся с Хозяином Леса, и последний не сдержал усмешки.

— Царица ночи похитила Иглу Безликой...

— Безликой швеи? — прервал Лё. — Одной из тех, что сшивает Полотна мира Нитями жизней?

— Верно, верно. Много судеб тогда пострадали, а пострадало б ещё больше, кабы не Царь Мёртвых. Он первым обнаружил пропажу, он предупредил богов, но, узнав, что это сотворила его мать, отказался им помогать. Да боле того, под общий шум он украл Богиню жизни... Эх, бедняжка...

— Я её видела, она не выглядела, как «бедняжка», — недовольно сказала Мира.

— Тёмные времена были, — показательно проигнорировав девушку, продолжил Леший. — С тех пор боги вовсе не вмешивались в дела людей, а заперлись там на веки вечные... Вот мы и дошли!

Они остановились у чётко прорисованной тропы, извивающейся линией, текущей вверх.

— Эта дорога доведёт вас до нужного места.