Ода вечной осени

Лисс проснулся рано утром, когда рассвет ещё едва забрезжил за окном. Его разбудило упирающееся в бок колено Варвары и отсутствие одеяла. Мужчина попытался отодвинуть от себя девушку, но та, не просыпаясь, обняла его, не оставляя никаких шансов выбраться из железной хватки натренированных девичьих рук. Стыдно было признавать это, но за физическую силу в их дуэте отвечала именно Варвара. Попытка отнять одеяло также не увенчалась успехом.

— Да ты издеваешься? — думал Лисс. Разве можно спать настолько крепко, не обращая внимание на внешние раздражители? Лисс полагал, что нет. Однако лицо помощницы оставалось невинно-безмятежным: тёмно-синие пряди волос падали на лицо и мягко колыхались от ровного дыхания, ресницы легко подрагивали. В таком виде, сонная и спокойная, Варвара даже казалась Лиссу милой. Эта девушка регулярно демонстрировала свою неприязнь к нему, зло шутила и требовала личного пространства. Тем не менее часто случалось, что она прокрадывалась к колдуну ночью и, как кошка, устраивалась под боком ненавистного ей человека, когда-то обещавшим спасти сестру, но не сумевшим исполнить просьбу. Была ли это болезненная привязанность, подобно той, которую испытывают жертвы к своему мучителю? Или же рядом с ним гнетущее одиночество, которое возникло в её душе после потери сестры немного притуплялось, и ей казалось, что чувство вины за случившееся делилось на двоих? Или быть может, так она наказывала саму себя? В конце концов, это из-за её клятвы Лисс решился на опасный ритуал и с треском провалился. Впрочем, об этом не хотелось думать. Провести ночь с ним в качестве наказания – звучало не слишком лестно. О такой характеристике собственной личности Лисс бы предпочёл не упоминать. Никогда, нигде. Ни под каким предлогом.

— Почему ты не в своей комнате? — шепотом спросил он у спящей. Тихий голос Лисса подействовал куда лучше иных попыток разбудить: девушка открыла глаза и, широко зевнув, сообщила:

— Замёрзла ночью. Похоже, у меня в комнате сквозняк. Вернусь к себе, — и выскользнула из-под одеяла, не забыв притворить за собой дверь. Лисс остался один. Задумчиво коснулся простыни, ещё хранящей тепло тела Варвары. Тяжело вздохнул. Эта дамочка сведёт его с ума своими выходками. Ожидаемо, сон больше не шёл. В конце концов он сдался и, откинув одеяло, поднялся с постели. В общей комнате он обнаружил кадку с водой, ковш для умывания и чистое полотенце. Наскоро умылся. Выудил из кучки своих вещей чёрные брюки и чистую рубашку – одну из любимых, цвета слоновой кости, с прямым воротником-стойкой. Повязал шейный платок в тон рубашке и прикрепил к нему брошь с фиолетовым ункилем — не просто украшение, но настоящий артефакт, помогающий защититься от недружественной нечисти. Лисс лично обновлял на нём чары каждую неделю. Магу нужно уметь защитить себя. Колдун спустился в столовую за завтраком. По пути его обогнала вездесущая Варвара в обнимку с полотенцем, предпочитающая с утра нормальную горячую ванну быстрому умыванию из ковша. Лисс взял с неё слово, что помощница запишет расписание подогрева воды, чтобы выбрать наиболее удобное время для купания. Купальня, по слухам, была большая и занимала значительную часть первого этажа гостиницы. Для того, чтобы прогреть такое помещение, нужно немало усилий. Ветра, неизменно сопровождающие вечную осень, продували даже самые защищённые здания. Если выбрать неудачное время для купания, вполне может оказаться, что ты будешь сидеть в едва тёплой воде: расстроенный и замёрзший. В первый день здесь, в Сепиле, они с Варварой настолько утомились с дороги, что купание им заменило обтирание влажной губкой, как часто делали путешественники и бедняки. Способ неудобный, который не мог сравниться с настоящими горячими купальнями и банями.

— Как вернётся, расспрошу её об этой купальне. Чисто ли там? Тепло ли? Много ли людей? Не хотелось бы портить себе настроение, купаясь в ледяной воде, — думал он, жестом распоряжаясь о завтраке и заходя в столовую для ожидания. Еду обещали подать через пять-десять минут. Погруженный в собственные мысли, он поудобнее устроился за длинным обеденным столом. Пуговица на манжете его рукава случайно зацепившись за спинку стула и расстегнулась, открывая взору необычный символ на запястье колдуна. Лисс задумчиво коснулся пальцами шрама в виде солнца – клейма, выжженного в Академии. В воспоминаниях пронёсся мерзкий запах горелой плоти, такой реальный, как будто всё происходило здесь и сейчас. «Это для вашего же блага, терпите», – говорили учителя. Клеймо ставится в двенадцать лет. Это особый ритуал и самый первый экзамен, своего рода посвящение. Огромный зал, много важных людей, клятвы, высокомерные взгляды и безграничное унижение, поскольку каждый старший студент считает своим долгом прийти и поглазеть на корчащихся от боли юных дарований. Мастера Академии молча оценивали то, как ведут себя ученики во время получения клейма. Люди по разному переносят боль. Её боятся все, но реакция может быть совершенно разной. Кто-то кричит, плачет, извивается как уж на раскалённой печи. В конце такие подростки падают без сил на землю и долго приходят в себя. Очень редко случается, что ученик не выдерживает страха перед болью и пытается сбежать из Академии, стать вольным колдуном, изгнанником. Конечно, их находят, но магами они уже не становятся. Трусам не место в Академии, они – лакомая добыча для демонов и несут в себе угрозу. Это позор, а от позорящих элементов нужно избавляться. За всё время обучения Лисс мог припомнить только два подобных случая. Смелость и желание идти до конца — вот что отличало успешных учеников Академии от всех остальных. Тот, кто сжав челюсти, терпит изо всех сил заслуживает поощрения Мастеров и уважение старших волшебников. Лисс гордился тем, что когда-то давно сумел без единого звука выдержать это испытание. Но запах гари с тех пор постоянно всплывал в его памяти, стоило только коснуться магического символа. Он спокойно переносил многие другие сомнительные ароматы, но не этот. Даже сладковатая вонь, исходящая от гниющей плоти или металлический запах крови не вызывали в нем настолько яркого отвращения, как жжёная кожа. Он поёжился.

— «Нужно навестить кое-кого» – сказал он Варваре вчера. Человек, с которым он намеревался встретиться – Мастер Академии по имени Аврам Оцилле. Ученики звали его «мастер Оцилле». Некоторое время назад в силу возраста он оставил преподавательскую деятельность и ушёл на покой, поселившись на окраине Сепиля. Говорили, что теперь он коротает время, ругаясь со своими немногочисленными соседями. Словом, репутация у учителя, судя по тому, что успел выяснить Лисс, была дурная. В этом не было ничего неожиданного. Люди крайне неохотно меняют свои привычки.

— Сварливый дед ещё во времена моей учёбы носил звание самого строгого преподавателя. Если бы не его специальность, никогда в жизни бы к нему не пошёл... — Лисс откинулся в кресле, поглядывая на часы – скоро ли принесут завтрак. Он вспоминал учителя Аврама. Отвратительный характер отнюдь не был его уникальной особенностью, скорее то был побочный эффект от прошлой работы. Мастер лучше других умел защищать своё сознание, считался одним из самых знаменитых охотников на демонов своего времени и знал об этих существах буквально всё. В Академию он попал уже в почтенном возрасте, сразу снискав уважение других преподавателей. Ученики однако предпочитали минимизировать общение со своенравным профессором демонологии, ограничиваясь базовым курсом. Лисс не был исключением. Когда настала пора выбирать факультативы с углублённым изучением, он предпочёл заниматься боевой магией и иллюзиями. Что ж, Академия ведь всегда учила тому, что страх и магия несовместимы. Теперь это коснулось и его. Возможно, если бы в юности Лисс проявил смелость посетить пару-тройку факультативов Аврама Оцилле, сейчас бы не пришлось нервничать перед встречей с сумасшедшим охотником.

— Впрочем, это бы не помогло. Вряд ли мой вопрос входит даже в углублённую программу, — думал он. Пока колдун блуждал по лабиринтам собственных тяжёлых мыслей, принесли завтрак. Юный служащий гостиницы ловко разместил на столе тарелку с омлетом, вазочку с нарезанными фруктами и чашку крепкого кофе, нервно косясь на Лисса. Тот бросал на еду такие мрачные взгляды, словно это несчастный омлет был виноват во всех его проблемах. Видимо, пасмурное настроение колдуна витало в воздухе, поскольку работнику явно стало неуютно. Как только он закончил с расстановкой, то слишком поспешно убрался восвояси, пятясь, раскланиваясь и судорожно извиняясь за ожидание. Лисс хмыкнул. Поведение служащего гостиницы позабавило его, слегка развеяв тягостные мысли. Пригубив горячий кофе, он почувствовал себя немного лучше. А отправив в рот кусочек омлета, окончательно примирился с предстоящим неприятным разговором. После завтрака Лисс заглянул в комнату. Стряхнул невидимую пыль с плаща и цилиндра, провёдших ночь на вешалке и вооружился тростью – он брал её всякий раз, когда хотел произвести впечатление на публику. Она, удобно лежащая в руке Лисса, всегда заставляла чувствовать себя немного увереннее. Тяжёлая, изящная, с набалдашником из чернёного серебра, отпугивающего демонов и небольшими вставками красного и чёрного ункиля, зачарованного на защиту владельца. Эта трость была самой дорогой и ценной вещью из всех, что у него были. Даже дороже Варвары Кахельс, пусть даже сравнение с "этой жуткой палкой" в подобном ключе привело бы девушку в ярость. Что ж, старый учитель тоже не впечатлился бы тростью – на занятиях он демонстрировал ученикам артефакты куда более мощные. Зато его точно бы заинтересовала помощница Лисса, в частности история и причины её поступления на службу к колдуну. Именно поэтому Варваре в гостях у сварливого учителя делать было абсолютно нечего. Разве что мозолить глаза, да собирать свежие сплетни относительно времён учёбы тогда ещё юного и неопытного мага. Благо, помощница и не стремилась к нему в попутчики, поэтому Лиссу не пришлось отговаривать её. Он окинул своё отражение в высоком зеркале критическим взглядом, поправил цилиндр на голове и, удовлетворенно кивнув самому себе, быстро шагнул к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Варварой – с её волос капала вода, но девушка выглядела вполне довольной. Она ограничилась кратким замечанием, что купальни ему точно понравятся, а после удалилась в свою комнату, мурлыкая себе что-то под нос, на ходу вытирая голову полотенцем и рискуя влететь в дверной косяк. Варвара, как и он, планировала прогулку по городу, но с более приятной целью – ей нужно было выбрать ткани для нового платья. Следующее выступление не за горами, жители Сепиля ждали шоу. Свои костюмы девушка шила сама, умело превращая лоскуты ткани в предметы искусства, со знанием дела создавая акцент именно так, чтобы внимание зрителя было приковано к девушке на сцене. Лисс помнил, как у неё ушло несколько месяцев на создание костюма, расшитого блестящими камнями. То платье, наполовину сгоревшее в ходе фокуса, стало идеей самой Варвары. Лисс усомнился в целесообразности настолько опасного трюка, а помощница подловила его на неуверенности. Он помнил её насмешливый тон и ехидное лицо, когда она дразнила колдуна. В результате он решился. Всё прошло идеально, публика ликовала, но Лисс не был уверен, что хочет повторять эксперимент. Контроль огня считается в магическом деле одним из самых непростых занятий и тратит много энергии на поддержание. Особенно если это не иллюзия, а настоящее, живое пламя.

— Жаль твоё платье, — говорил он Варваре в вечер после выступления с огнём на дне Миротворчества, — Кажется, ты вложила в него душу.

— Брось, я всё ещё могу его носить на выступлениях. Мне всего-то надо обметать край тут и вот тут, — она провела в воздухе пальцем, рисуя вымышленные линии на лоскуте ткани, бывшей платьем. Ответом ей был скептический взгляд огненно-карих глаз с недоумевающе поднятой бровью. Варвара со вздохом поясняла:

— Я специально сшила так, чтобы камни оставались прикреплены друг к другу на тех местах, которые не положено демонстрировать в приличном обществе, вот, видишь? — она указала на сверкающий узор и метнула лукавый взгляд в Лисса:

— Или ты попросту не желаешь, чтобы меня разглядывали, а, мастер?

— Верно. Я не желаю, чтобы моя помощница чересчур оголялась. Интерес складывается из неизвестности, но когда-нибудь публика захочет большего. Не позволяй им решать за тебя, поскольку это – путь в один конец.
Кажется, тогда он сказал ей что-то подобное. Было это проявлением ревности, собственничества или банальное желание удержать популярность их миниатюрной труппы – он не задумывался, да и не больно хотел. Важно было то, что Варвара без лишних споров согласилась и не стала терзать его и так уставшую после использования магии голову дополнительными вопросами. Интересно, что она придумает в этот раз? Программа выступления была связана с полётами и девушка как-то обмолвилась о том, что хочет быть похожей на птицу в ночи, поэтому он представлял себе нечто с крыльями и тёмное, скорее всего тёмно-синее, как она любит. Быть может, она соорудит себе огромные вороньи крылья из проволоки и окрашенных гусиных перьев? Интересно, сколько будет весить такая конструкция. Впрочем, что бы она не придумала, Лисс знал, что получится эффектно и хотя бы за эту часть представления можно не переживать. А его ждало другое важное дело. Откладывать задачу больше не представлялось возможным, поэтому Лисс, тяжело вздохнув, вышел за порог, направляясь в город.

Сепиль, в отличии от Нотрэс, поражал обилием красок и шумом. Аккуратные разноцветные домики с крышами, покрытыми яркой черепицей, каменные тротуары, выложенные зеленоватым гранитом, изящные фонари вдоль дорожек. Вечная осень коснулась всего парящего континента, но в Сепиле это не ощущалось настолько тоскливым. Огромное количество увеселительных заведений с разноцветными вывесками, пабы, цирюльни, предлагающие своим клиентам причёски по последнему писку моды. А ещё – множество торговцев и лоточников, снующих по улицам и громко возвещающих о своих товарах. По мере приближения к центру города их становилось всё больше.

— Деревянные игрушки! Свистки! Вашим детям или внукам, покупайте!

— Перчатки для прекрасных дам! Согреют нежные ручки!

— СУВЕНИРЫ БУСЫ БРАСЛЕТЫ! — очередной торговец крикнул прямо в ухо Лиссу, оглушив его и значительно подпортив настроение. Да, Сепиль разительно отличался от столицы. Здесь был центр духовной и культурной жизни всего Апримо, сюда стекались ремесленники, деятели искусства, творцы. Влияло также и то, что именно в Сепиле находилась Академия, выпускающая из своих стен волшебников. Многие из них, не сумев получить лакомую государственную должность – с равным рвением уходили как в творчество, так и в пьянство. Чаще случалось второе. Разнузданность – верный спутник всех воспитанных в излишней строгости и неожиданно получивших свободу от собственной клетки. Поэтому неудивительно, что обученные маги решали посвятить себя музыке, фокусам или танцам. Кто-то открывал свою лавку и использовал магию лишь для создания защитного барьера вокруг собственного оазиса спокойствия. Впрочем, от воров это спасало не всегда, ведь среди них тоже находились бывшие ученики Академии. Кто-то выращивал цветы, с помощью магии заставляя их оставаться свежими как можно дольше. Кто-то вплетал зачарованные нити в ткань женского платья, чтобы его обладательница притягивала больше восхищенных взглядов. У магии бесконечное множество форм и способов использования – в этом и заключается её прелесть и её проклятие.Лисс прошёл по рыночной улице, подмечая то там, то здесь учеников в черно-фиолетовой форме Академии, разглядывающих товары на прилавках. Под длинными рукавами их плащей то и дело мелькало серебро специальных браслетов с номерным символом - самый позорный из атрибутов необученного мага. Студенты жили в Академии на протяжении всех долгих десяти лет, отведённых под учёбу, но выходить за пределы её территории могли нечасто. Большая часть времени отводилась под занятия и факультативы. Вылазки в город становились для учеников своего рода отдушиной от бесконечной зубрёжки древних текстов и продирания сквозь запутанные магические ритуалы. Но даже такая свобода была иллюзией, ведь каждый учащийся был обязан носить специальный браслет, являющийся гарантом клятвы, данной при поступлении и больно обжигающий запястье при малейшем неповиновении. Мерзкое устройство магического контроля и отслеживания припозднившихся учеников – вот что это было. Снять его без официального разрешения было невозможно, разве что отрубив себе кисть руки. Среди студентов существовала традиция – в день выпуска уничтожать личный браслет максимально изощренным способом. Лисс помнил, с каким удовольствием избавлялся от своего. Он снова и снова направлял яростное пламя на уже расплавившееся от жара серебро, пока не превратил в пепел то, что некогда удерживало его на поводке у Академии. После ужасно болела голова, быть может, от потраченных сил, а может быть, виной тому было неимоверное количество алкоголя, выпитого с товарищами во время празднования выпускного. Сейчас, оставив далеко позади времена обучения, Лисс не чувствовал дискомфорта, смотря на серебряные проблески из-под рукавов юных учеников, однако в памяти то ли дело всплывали далёкие эпизоды, в которых он сам, будучи подростком, избегал демонстрировать свои "рабские кандалы" на публику, из-за чего почти никогда не вынимал руки из карманов. Подмечал он также и святош. Как и академские учащиеся, юные послушники церкви Хранителей носили преимущественно чёрные робы. Главная церковь Апримо брала на обучение мальчиков и девочек приблизительно в том же возрасте, что и Академия. Церковь выпускала в мир проповедников, священников, теологов и философов. Эти ребята тоже воспитывались в строгих условиях, но несмотря на это, между академцами и церковниками никогда не было дружбы. Наоборот, встречаясь на улицах Сепиля, представители двух самых значимых направлений преимущественно обменивались взаимными оскорблениями, холодной ненавистью, презрением. Послушники не носили браслетов контроля и всякий раз стремились напомнить об этом оппонентам.

— Нас не держат на цепи, словно бешеных псов. Мы умеем вести себя достойно, живём по идеалам Хранителей. А вы, отмеченные отравой, проклятые, не более чем инструменты в руках тиранов, — насмехались молодые священники, пока юные маги скрипели зубами от ярости, не имея иной возможности наказать обидчика, кроме как ответным словесным выпадом. Легко нападать на необученного мага, ибо он не имеет права атаковать "пустых" или "безликих", как величали обычных людей сами ученики Академии. За использование магии против невинных следовала жестокая расплата. Церковники всласть пользовались этой возможностью. У этих двух противоборствующих фракций был всего лишь один общий враг, в борьбе с которым объединялись даже абсолютно полярные в своих мнениях молодые люди. Объектом всеобщей ученической ненависти стал Розовый сад, бордель, стоящий в Сепиле едва ли не с дня его основания. Местные работницы, одетые в яркие, иногда чересчур открытые платья, увешанные большим количеством украшений, смеющиеся и флиртующие, оказываясь на улицах города неизменно вызывали неприязнь как у учеников Академии, так и у молодых послушников церкви. Сами работницы дома удовольствий внимания на недовольство юнцов не обращали и злобы не выказывали. Только посмеивались в ответ на порой весьма грубые оскорбления. В юности Лисс удивлялся их стойкости к нападкам. Стоило ему покинуть Академию, как причины такой снисходительности к болтовне учеников стали ясны. На поверку вышло, что Розовый сад объединил в своих стенах в качестве клиентов как бывших академских однокурсников, так и их противников из святош. Последнее удивляло больше всего. Стоило только вырваться на свободу, как лицемерие вскрылось даже у тех, кто громче всех проповедовал держать в узде свои низменные желания. Сейчас на улицах Сепиля всё было точно так же, как и во времена учёбы Лисса. Колдун слышал, как академцы негромко переругиваются с послушниками, видел, как окружающие тактично делают вид, будто ничего не происходит, девушки из "Сада" хихикают, косясь на учеников, а торговцы надрывают голос, зазывая всех подряд взглянуть на товары. Городская жизнь, какой он её помнил. Родной город, встреча с которым после длительного перерыва неприятно саднила, подобно солнечному клейму на запястье. Лиссу пришла мысль, что мог бы остаться здесь, а не заниматься скитаниями, фокусами, бесконечным поиском чуда, которого никто никогда не видел. Ведь никто не заставлял его отказываться от обычной городской жизни.

— Никто. Кроме мёртвой Сандры Кахельс, конечно, — напомнил он себе. Он надвинул цилиндр чуть ниже. Силами Варвары и её семейства каждый в этом дрянном городе знал имя человека, находившегося рядом с девушкой в момент гибели. Ведь когда Лисс прибыл на помощь, Сандра всё ещё дышала, пусть и была обречена.

— Надеюсь, эта история не вызовет сложностей здесь. В конце концов, это дело давнее, — думал он, выходя с торговой улицы и вздыхая немного свободнее. Людей здесь было гораздо меньше, что позволяло спокойно идти, не держась за карман с кошельком и не лавируя между горожанами, так и норовящими оттоптать ноги нерасторопному путешественнику. Он свернул с торговой улицы и сверился с картой. Дом учителя располагался на краю города, неподалёку от лечебницы для тяжелобольных. Лисс подозревал, что мастер неспроста выбрал такое место для жизни, однако точно знал, что задать этот вопрос не решится. Поправив цилиндр, колдун уверенно зашагал по направлению к крупному зданию блеклого, чуть зеленоватого оттенка, едва видневшемуся из-за полосы лысоватых деревьев, отделяющих лечебницу от основной части города. Если бы не карта, найти это место было бы сложно. Этот город словно не желал выставлять на обозрение тот факт, что в весёлом шумном мире торговли и сплетен существует такая напасть, как болезни. Словно молодая девушка из борделя, пытающаяся скрыть за прядью волос и слоем пудры кровоточащую язву на милом лице. Вскоре Лисс приблизился к лечебнице и заозирался, ища глазами жилой район. Искать пришлось недолго, несколько скромных домиков с пустыми палисадниками стояли тут же неподалёку, первый из них находился метрах в пятидесяти от здания. На контрасте с шумной частью города это место вызывало тоску. Вдобавок Лиссу показалось, что от лечебницы тянет медицинским спиртом и тлением. Он поморщился и прошёл вперёд, высматривая дом учителя. Лисс сосредоточенно искал следы магии.

— Куда же ты забрался, старый чёрт? Не этот дом, и не этот...Ага, нашёл, — он наконец обнаружил лёгкий ореол бледного сияния, исходящего от одного из домов. Видимые только для намётанного глаза, так светились только щиты либо обереги, охраняющие дома колдунов от всякого рода нечисти. Он направился туда. Здание, в котором поселился учитель, было старым, но крепким, из серо-белого кирпича. Дом окружал подгнивший у земли деревянный заборчик. Подходя, Лисс краем глаза приметил, как внутри дома шевельнулась занавеска. Значит, его уже заметили. Он беспрепятственно прошёл через калитку и, не найдя колокольчика или молоточка, уверенно постучал в дверь набалдашником трости. Звук получился звонким и громким. Без всяких сомнений: хозяин дома слышал его, однако не спешил открывать дверь незваному гостю. Лисс выждал немного и постучал ещё раз. В глубине дома слышались шорохи и шаги старого учителя.

— Не желаешь открыть? Значит, придётся войти без приглашения, — не выпуская трость из руки, он сотворил щит, ожидая, что чары, охраняющие дом, могут сработать на гостя, несмотря на то, что он не был ни демоном, ни нечистью. Привычки преподавателей Академии ему были хорошо известны. Пришибёт – и не поморщится. А Оцилле и во времена преподавательской деятельности нередко развлекался тем, что устраивал ученикам жестокие испытания на прочность. Лисс наудачу толкнул дверь. Она оказалась открыта. Колдун не успел удивиться. Стоило только двери отвориться, как в лицо ему полетел яркий синеватый всполох света, дышащий холодом. Боевая магия на основе ледяной стихии – самая простая в использовании, но не менее смертоносная, чем огненная. Цилиндр сбило на пол, а щит, принявший на себя самый тяжёлый удар, громко затрещал, рассеиваясь. Лисс пошатнулся и поспешил создать новый, вкладывая больше энергии и стараясь осмотреться в тёмном помещении. Он осторожно шагнул вдоль стены. Будто реагируя на движение, откуда-то из темноты стремительно вынырнул длинный острый кусок льда, целя ему в голову. Энергетический щит принял на себя удар, но на этот раз выдержал.

— Мастер Аврам, я ваш бывший ученик, пришел поговорить, пожалуйста, прекратите меня атаковать! — воскликнул Лисс, демонстрируя руку с клеймом и старательно перекрикивая свист очередной ледяной иглы, разбившейся при встрече с щитом и осыпавшей волосы мага мелкими осколками.

— Хочешь, чтобы я прекратил? Атакуй в ответ, щенок! — раздался из темноты скрипучий старческий голос, сразу же за этим в щит Лисса угодило сразу несколько ослепляющих вспышек. Это позволило бегло осмотреться. На удивление, тут почти не было мебели, а само помещение больше напоминало тренировочную комнату, подобно тем, которые были в Академии. Сражения на магии были одним из любимых развлечений, как учеников, так и преподавателей. Лисс в своё время участвовал в них и мог похвастаться успехами – сражался он весьма недурно, умело используя окружение и слабости противника.

— Ладно, если дуэль позволит тебя разговорить...поиграем, — Лисс вскинул правую руку, глаза его вспыхнули алым, а на кончиках пальцев заметались огоньки. Он метнулся вперёд, туда, откуда доносилось бормотание старого мага, продолжающего осыпать Лисса попеременно то яркими холодными вспышками, то градом ледяных шипов. Огонь в руках бывшего ученика Академии по мере приближения к Авраму расцветал всё ярче и опаснее, превращаясь в пылающий шар. Оказавшись на расстоянии пяти шагов, маг метнул клубок огня в учителя. Огонь быстро погас, не достигнув оппонента. Его щиты были однозначно мощнее. Ответный удар Аврама чуть не стоил Лиссу руки, лишившейся защиты во время огненной атаки. Ледяные иглы просвистели в каком-то сантиметре от его правого запястья. Он отскочил назад, укрываясь за щитом. Снова подготовил огонь, на этот раз вложив больше сил. Новое пламя было голубоватого оттенка. Такую магию он уже когда-то использовал при уничтожении своего студенческого браслета. Этот огонь можно было назвать разрушительным, как сам хаос: он испепелял всё на своём пути. После первой своей атаки маг понял, что пробить защиту оппонента можно только серьёзным, тяжёлым ударом. Голубой огонь не убил бы такого противника, но обязан был сломать его щит. Не теряя драгоценного времени Лисс атаковал, целя в нижнюю часть тела учителя — туда, где защита была слабее. Магия исходила из пальцев рук, а в голове концентрировался почти весь запас магических сил. Поэтому руки и голова всегда оборонялись тщательнее остальных частей тела. Этим часто пользовались во время дуэлей. Огненный шар сорвался с ладони Лисса, оставив чёрные следы на каменном полу и всей мощью обрушился на щит Аврама, наконец развеяв его. Сам учитель не получил никаких повреждений и, кажется, даже не сдвинулся с места. Повторно ударить не удалось — мастер моментально восстановил защиту. Лисс восхитился этому. Ученики Академии, да и некоторые учителя — не дотягивали до мастерства Аврама. Это был совершенно другой уровень владения боевой магией, заставляющий соперника двигаться быстро, а соображать ещё быстрее. Очередной ледяной поток обрушился на Лисса. Щит опасно затрещал, принимая на себя бесконечные удары. Яркие вспышки, на доли секунды освещающие всё помещение, а после погружающие его во тьму уже начинали действовать на нервы.

— Долго я против него не выстою. Профессиональному Охотнику старость не помеха, — думал колдун. Срочно нужно было найти то, что поможет победить в схватке. Повсюду валялись куски льда, скользкие и мокрые, уже превращающиеся в небольшие лужицы. Места для манёвров с каждой атакой Аврама становилось всё меньше. Лисс перебежал на свободное от льда пространство и снова вскинул руку. Воздух заискрился, наэлектризовался и, пока старый маг не успел среагировать, Лисс резко присел и ударил в пол перед собой. Учитель выбрал магию холода для сражения, но не учёл, что лёд имеет свойство быстро таять в тёплом помещении. Если провести магию молний через воду на полу, можно обойти щиты противника, застать того врасплох и достичь победы в дуэли. Задумка удалась. Лужи на полу едва заметно заискрились, проводя через себя тонкие колючие всполохи. Всё произошло быстро. Аврама сильно тряхнуло и он упал навзничь, лицом вниз. Лисс выдохнул. Дуэль кончилась.

— Надеюсь, я его не убил... Хватает мне проблем в этом городе, — пробормотал маг, глядя на неподвижное тело и шагнул к распростертому на полу учителю, намереваясь проверить пульс.

— Убил?! Ишь чего удумал, — раздалось за спиной старческое брюзжание. Мощный удар энергии, перехвативший дыхание, падение, снова удар, на этот раз по голове. А потом Лисс потерял сознание.