Ода вечной осени

Около девяти часов следующего утра няня покинула замок, напоследок раздав столько указаний для слуг, что София невольно задумалась о том, что помощь барда в отвлечении домашних могла и не потребоваться. Девушка проснулась пораньше, объяснив это желанием проводить Марлен, но на самом деле поджидая момента, когда можно будет забрать ключ. За всё утро такой возможности не представилось.

В одиннадцать часов, когда София сидела в пустой столовой, допивая чай и поглядывая на отблески каминного огня, с улицы послышалась ругань и вопли. Что-то происходило снаружи. Она снялась с места и уже было хотела выглянуть в окно столовой — проверить догадку, но тут дверь в комнату отворилась и вошла служанка:

— Мисс София, вы не беспокойтесь, там, кажется, бездомные дерутся, прямо под окнами. Мужчины сейчас пойдут и разберутся, — с этими словами девушка забрала пустую чашку и спешно выпорхнула из комнаты. Семенящие шаги в коридоре быстро удалились.

— «Явно побежала поглазеть на драку. Василь был прав — люди страсть как любят зрелища», — подумала София. Не теряя времени, она спустилась на первый этаж, и зашагала к коридору. С улицы доносились приглушенные крики, а прислуга женского пола сгрудилась возле окна гостиной, шушукаясь и ахая. Мужчин среди них не было, судя по всему, они уже отправились разнимать «дерущихся».

— «Быстро они. Боюсь, получаса у меня не будет, нужно спешить», — с этими мыслями София бесшумно метнулась в коридор прихожей, к тайнику с запасными ключами. Она потратила бесконечно долгую минуту, вспоминая, какую именно фигурку на резной панели следует нажать, чтобы открылась припрятанная дверца. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем скрытая плита провернулась. Раздался неприятный скрежет. София затаила дыхание, прислушиваясь к голосам в гостиной — не пойдет ли кто в её сторону? Девушки продолжали что-то негромко обсуждать, но, кажется, никто не заметил необычного звука. А вот крики на улице умолкли. С бешено колотящимся сердцем София вынула связку и, стараясь не шуметь, задвинула панель. Та жалобно скрипнула. За главной дверью послышались шаги и ворчание дворецкого. Судя по всему, приятелей Василя уже разогнали. Принцесса опрометью бросилась из коридора, на ходу пряча связку в карман платья. Поднявшись на этаж выше и выглянув из-за колонны возле лестницы, прислушалась к разговорам. По версии прислуги выходило, что драку устроили местные пьяницы, не поделив бутыль вина. Те настолько яростно спорили, что уронили и разбили бутылку, после чего завязалась драка. Когда вмешался дворецкий вместе с парой крепких ребят с кухни, пьянчуги какое-то время пытались пререкаться, но, как только дело запахло горелым — струхнули и сбежали. Теперь замок возвращался к своему привычному темпу работы.

— «Хорошие, стало быть актёры, раз никто не понял, что это понарошку. Надо и мне взяться за дело», — подумала София, поднимаясь по лестнице. Дело за малым: добраться до комнаты няни. Она проскользнула в коридоры верхних этажей, никем не замеченная. Быстро прокралась к нужной двери. Озираясь, вставила ключ в замочную скважину, дрожащими руками повернула его...и дверь мягко распахнулась.

Внутри не было ничего необычного или зловещего. Обычная комнатка, опрятная, без излишеств, в меру уютная. Нянина шаль была бережно наброшена на спинку кресла, из-за чего создавалось впечатление, что Марлен сидит за столом и вот-вот обернется, чтобы сказать:

— Софушка, а что это ты тут делаешь?

София оцепенела от страха, замерев в дверном проёме. Спустя несколько мгновений, показавшихся ей бесконечно долгими, девушка осознала, что няни здесь нет, а голос, прозвучавший в голове — не более чем разыгравшееся от нервов воображение. Она судорожно вздохнула и на ватных ногах шагнула внутрь. Здесь, как нигде, ощущалось влияние Марлен. В аккуратно заправленной постели, в мягком старомодном коврике на полу, в узорчатых вазах и дорогих сердцу няни статуэтках, в бумагах, стопкой лежащих на маленьком столике и исписанных красивым быстрым почерком. Здесь было очень чисто и пахло травами, которые нянюшка использовала для крепкого сна. София уловила свежий аромат мяты и слегка пряный — тимьяна. Она прошла в комнату, бегло взглянув на листы с записями Марлен. Как и ожидалось, на них не было ничего полезного. Списки дел, рецепты и какие-то личные мелочи. Ничто не указывало на то, что Марлен была связана с печатью демона, лежащей на принцессе.

— Я должна удостовериться. Для собственного спокойствия, — убеждала себя девушка, поочередно выдвигая ящики няниного стола. Ей было стыдно. Стыдно, что она копается в вещах няни. Стыдно за свои подозрения в адрес старой и безобидной женщины. Безобидность Марлен, впрочем, была чертой сомнительной, особенно, если знать, как та отчитывала младших слуг за огрехи в работе. Эту женщину уважали в этом доме не меньше, чем саму Софию. А может даже больше, чем юную и не разбирающуюся в домашних делах наследную принцессу. Или боялись. Впрочем, для обычных работников эти два понятия часто шли рука об руку.

Она проверила всё. Никаких тайных дневников, писем, договоров с демонами, странных артефактов. Лишь нитки, вышивка, подушечки с булавками и несколько сломанных часов на цепочке. София открыла последний ящик. Между безделушками в глубине что-то глухо звякнуло. На самом дне лежал ключ со шнурком. Обычный такой серебристый ключик, забытый среди ненужных вещей и потускневший от времени. Маленький, около дюйма, он не подходил для отпирания дверей. А вот для сейфа или, скажем, шкатулки — вполне. София осторожно извлекла находку на свет. Ключ хранил на своей верхней части оттиск герба семьи Блейр — кленового листа. Это могло означать только одно: он отпирал что-то важное. Девушка снова обошла комнату няни в поисках подходящей замочной скважины или тайника: изучила стенные панели, приподняла ковёр, даже легла на пол и заглянула под кровать. Тщетно.

— Значит, оно либо слишком хорошо спрятано, либо находится не здесь, — рассуждала вполголоса София, расхаживая по комнате, — Какие секреты ты скрываешь, друг? — она обратилась к ключу, словно тот мог ей ответить. Конечно, девушка знала, что вещи не разговаривают. Даже магия не способна заставить неживую вещь подражать человеческой речи. Однако рассуждение вслух помогало думать. Она снова, в третий раз осмотрела комнату вдоль и поперек, даже заглянула в шкаф, стараясь не обращать внимания на настойчивый писк совести. Та требовала прекратить копание в ночных рубашках и аккуратно сложенных платьях старой женщины и пойти заняться чем-то полезным. С каждой минутой становилось всё более очевидным то, что искать тайник нужно в другом месте. В каком? Это оставалось неясным. Нужно было убраться отсюда и подумать. София спрятала маленький ключик в карман и, прислонив ухо к двери, прислушалась, затаив дыхание. Тишина. В коридоре никого не было. Не теряя больше времени, девушка торопливо вышла из комнаты няни и быстро заперла дверь. После этого она поспешила покинуть «место преступления». Двигаясь по коридору к витой лестнице наверх, ведущей в спальню, принцесса размышляла о маленьком ключе в собственном кармане.

— Он открывает какой-то важный тайник, иначе бы на нём не было семейного герба. Происходит это редко: то, что нужно использовать ежедневно, не положат в самый нижний ящик на дно. Значит, это не коробка с лекарствами, я слишком часто простужаюсь, — сделала вывод София. Медицинский ящичек с сильными снадобьями в ранние годы принцессы запиралась на ключ, чтобы любопытное дитя не пробовало на вкус опасные для здорового человека пилюли и сиропы. В нынешнем возрасте Софии не пришло бы в голову употреблять лекарства забавы ради, однако коробку с ними по старой привычке запирали, а ключ Марлен держала при себе. Сейчас, пока няня была в отъезде, он наверняка хранился у кого-то из слуг.

София поднялась на верхний этаж замка и уже было протянула ладонь к ручке двери, как что-то остановило ее. Она задержалась у двери своей комнаты, а взгляд её упал на темные стены перехода, что вёл в соседнюю башню и старое крыло. Мысль, ещё неоформленная, зрела в голове, накатывая и поглощая всё на своём пути.

— А что если...? — прошептала она, слегка вздрогнув от пронзившей её догадки. Девушка медленно отпустила дверную ручку и сделала маленький шаг в мрак коридора. Потом ещё один. Связка ключей от всех дверей в замке казалась невероятно тяжелой, оттягивала карман. София медленно, будто вор, кралась сквозь пыльную галерею, прижимая к носу новоприобретенный платок — не хотелось раскрывать себя внезапным чихом, это было бы крайне нелепо. Убирались здесь куда реже, чем в основных помещениях. Коридор тем временем кончился. Перед девушкой предстало пространство соседней башни. Здесь была такая же витая лестница и дверь в комнату, подобную той, в которой обитала София. Когда-то давно здесь селили особых гостей. Эта дверь не заинтересовала девушку, она двинулась вниз по лестнице, к комнатам, опустевшим около десяти лет назад. Крыло забросили спустя год после пропажи правителей Апримо, но София заглядывала сюда и позже, с детской наивностью надеясь однажды прийти и обнаружить здесь своих родителей. Конечно, она их не встретила. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий... И ни в один из последующих. Позже няня, боясь за рассудок девочки, запретила ей заходить в эту часть замка, заперев на ключ все проходы.

И вот София снова у дверей родительской спальни, протягивает слегка дрожащие пальцы к дверной ручке. Нажатие. Дверь не поддалась. Принцесса вынула из кармана большую связку ключей и после нескольких неудачных попыток обнаружила среди них нужный. Ключ с небольшим усилием провернулся в замке и София, толкнув дверь, скользнула в комнату. Здесь было темно, плотные шторы не позволяли дневному свету проникнуть в комнату и потревожить застывшее время. Девушка осторожно, стараясь не споткнуться, двинулась к окну, и потянула в сторону тяжелую ткань. Когда в помещение хлынул свет, а серебристые пылинки заметались в его лучах, у принцессы засвербило в носу. Отчаянно подавляя желание чихнуть, она задержала дыхание и приложила платок к носу, параллельно осматривая комнату. На удивление, обстановка не выглядела заброшенной или неопрятной. Кажется, уборка всё же иногда касалась родительской спальни. Здесь всё осталось на старых местах — мебель, шкатулки, одежда. Даже кровать была аккуратно заправлена, будто Камилла и Уильям должны были вернуться к вечеру. На стене над кроватью висел портрет — оба её родителя с маленькой Софией на руках. Девушка подошла к портрету, не удержавшись, коснулась его рукой, отмечая, насколько сильно похожа на мать. У её матушки были такие же длинные иссиня чёрные волосы, которые она носила распущенными, бледная фарфоровая кожа, тонкий аккуратный нос и бесстрастное выражение лица, лишь с намёком на улыбку. Разве что глаза были тёмными, почти чёрными. Принцесса перевела взгляд на лицо отца. Он смотрел на неё с портрета абсолютно такими же как у Софии голубыми глазами. Отец носил пышные усы, а его тёмно-русые волосы красиво обрамляли тонкокостное лицо, казавшееся загорелым на фоне бледной кожи жены и дочери. Девочка на портрете улыбалась беззаботной улыбкой ребенка, не знающего ни тягот взросления, ни своего будущего, ни судьбы своей семьи.

— Странно, что только Василь заметил моё сходство с матушкой. Может, причёска с толку сбивает? — задумалась София.

На самом деле всё было проще. Людей, помнящих о трагедии, случившейся с правителями Апримо, оставалось не так уж и много. Ежедневные городские заботы безжалостно стирают историю маленьких катастроф. Спустя время они становятся не более чем личным бедствием отдельной семьи, которой коснулось горе. Лишь там о них помнят, бережно стирая пыль с отполированных временем воспоминаний. Год за годом.

София собралась с мыслями и, постаравшись отбросить ненужную сейчас сентиментальность, методично осмотрела помещение в поисках зацепок. Логика была проста: если ключ, найденный в комнате няни, отпирает что-то важное и это находится не в комнате Марлен, то оно связано либо с Софией, либо с её родителями. С наибольшей вероятностью, это были какие-то документы, касающиеся права владения замком, и, даже если удастся обнаружить тайник, никакой полезной информации по демонической печати это не даст. Однако София, живущая по принципу «если начал дело, то имей совесть завершить его до конца» уже не могла остановиться на полпути. Она принялась мягко простукивать стены в поисках скрытой панели или ниши. Снова, как и в няниной комнате, заглянула под кровать, в ящики, в шкаф. Засмотрелась на изящное серебряное кольцо, вынутое из шкатулки матери и переливающееся ярким рубином.

— Когда приму официальное правление, обязательно надену. Красивое, — прошептала она, бережно убирая украшение обратно в шкатулку. Девушка нашла несколько пустых ниш за резными панелями: судя по сверкающей ункильной пыли и паре надтреснутых пробирок, родители хранили в них какие-то магические ингредиенты и извлекли всё нужное перед своим последним путешествием. Тайника с замочной скважиной так и не обнаружилось. Она уже было собиралась выйти из спальни и отправиться дальше по коридору, чтобы осмотреть кабинет отца, но задержала взгляд на семейном портрете. Тот висел слегка неровно, задетый дрогнувшей рукой, когда девушка подходила к нему в первый раз. Она вернулась к картине, желая поправить рамку и на этот раз увидела узкую, едва заметную щель, видневшуюся за портретом. Вот оно! Девушка забралась на кровать и не без труда сняла массивную картину, открывая обзору небольшой ящик, вмонтированный в стену. В нём виднелась замочная скважина, по виду вполне подходящая под маленький ключик из комнаты няни. София, задержав дыхание, достала ключ из кармана и легко вставила в замок. Дверца бесшумно отворилась. Внутри лежали какие-то бумаги, письма и дневник. София поспешно стянула мешающие перчатки и потянулась к дневнику. В отличие от исследовательских записей, хранящихся в библиотеке, он не был зашифрован и принадлежал Камилле Блейр. Первые страницы относились к периоду до замужества, когда матушка Софии еще была малоизвестной аристократкой во Фривосе и только познакомилась с Уильямом. Она писала:

«Он чудной. Разговорчивый, открытый, что необычно для наших мест. Папенька говорит, Уильям намерен ко мне свататься, говорит — он станет правителем Апримо и для меня это выгодная партия. Стоит подумать об этом. Он симпатичный, но мне следует узнать о нём побольше. Не хотелось бы попасть впросак, выйдя замуж за тирана, будь он хоть трижды правителем».

На следующих страницах Камилла, видимо, уже успела познакомиться с отцом Софии получше, поскольку дневник гласил:

«Катались с Уильямом на лошадях. Он немного нервничал, общаясь со мной, но раскрылся, когда рассказывал о своем увлечении наукой, о том, что изучает ункиль и магию. Безумно интересно. Бабушка говорила, что много поколений назад в нашей семье были колдуны, но магия уже давно не проявляла себя. Я рассказала об этом. Он в ответ сообщил, что в его семье схожая ситуация. Мы долго болтали: о увлечениях, о магии, о жизни в наших странах. А потом, внезапно и без предисловий он сказал: Камилла, выходите за меня замуж. Самое неромантичное предложение, из всех, что мне доводилось слышать. Ужасно. В общем, я согласилась.»

София хмыкнула и перевернула страницу, читая всё новые подробности материнского дневника, будто бы погрузившись в одну из книг, которые она, бывало, часами читала в библиотеке, до тех пор, пока не начинала ныть затёкшая шея. Из него она узнала, что Камилла, согласившись на брак с Уильямом, в скором времени переехала в Апримо, захватив с собой лишь небольшую свиту из личной прислуги. После — свадьба, включение Камиллы в Совет тринадцати (Прим: по законам страны оба правящих супруга равноценны в Совете и оба считались тринадцатым его членом), внезапная народная любовь к молодой, энергичной паре правителей, совместные исследования. То там, то здесь попадались упоминания погодных изменений — пока что малозаметных, но уже тревожащих, если знать, во что это в итоге вылилось:

«Зима удивительно мягкая. Помню, во Фривосе приходилось утеплять свою и без того объёмную одежду нитями из луножука, чтобы перетерпеть холода. Здесь же в обычных зимних пальто за одну пешую прогулку до кафе мы с Уильямом оба страшно взмокли», — отмечала в дневнике Камилла. Запись датировалась январем 3147 года.

София пролистнула дальше, с любопытством ища первые упоминания о себе. Добралась до даты 20 февраля 3148 года — и углубилась в чтение. Оттуда она узнала, что матушка произвела её на свет ранним утром, что рядом, кроме повитухи, был отец и Марлен:

«Милая Марлен выгоняла всякого, кто решался сунуть нос в комнату, а Уильям подносил воду, чистые тряпицы и разговаривал со мной, стараясь успокоить. Когда мне впервые показали Софушку — я испугалась. Сморщенная, синяя, голова вытянута. Повитуха, увидев ужас и немой вопрос в моих глазах, только посмеялась и сказала, что всё прошло идеально. Оказывается, все новорождённые выглядят жутковато. Отправила письмо родителям во Фривос. Через неделю устроим пир и отметим Софушкино рождение.»

София сидела на кровати с дневником в руках, крепко задумавшись. Своих деда с бабкой по материнской линии она не видела уже давно, родные ограничивались денежной поддержкой и редкими письмами. Кажется, последний раз, когда они заглянули в гости, девочке было около десяти лет. Бабушка, увидев её, не смогла сдержать слёз, а дед помрачнел. Сейчас, бросая взгляды на портрет, с которого безмолвно взирала её юная матушка, София понимала, почему. Она бездумно листала дневник, отмечая всё более тревожные заметки о холодном лете, об отсутствии снега зимой, о жалобах на гибнущий урожай. Над страницами, хранящими, как было понятно, планы о предпринятии путешествия к некоему «Алтарю», её ладонь замерла. Она вспомнила слова Эл-кея «Алтарь был создан тайно, самими Хранителями и является источником равновесия в природе Мэлтес». Однако здесь не было ничего особенного, что проливало бы свет на местоположение этого «места силы». Все важные записи, очевидно, хранились в научных дневниках.

— А я вообще здесь не за этим, — проворчала София и, пересилив любопытство, захлопнула записи. Это движение заставило вылететь наружу сложенный вдвое небольшой листок. Кажется, его сперва аккуратно вытащили из дневника, но позже возвратили обратно, спрятав между нетронутыми листами в конце дневника, там, куда уже никогда не опустится перо Камиллы Блейр. София поймала его в полете и осторожно развернула. Перед ней был тот же материнский почерк, но более нервный, тревожный, неразборчивый. Некоторые слова были по много раз перечеркнуты, а некоторые — размыты. Судя по всему, листок долгое время лежал в сырости прежде чем его вернули в дневник. Вот что удалось разобрать:

«...Я не знаю, что делать. Мы с Уильямом не способны понять, достаточно ли магии в артефакте. Придворный колдун говорит, что уровень высокий, но он не уверен. Просит поискать ещё. Времени нет, София уже проявляет первые признаки....Погода продолжает меняться. ...срочно выходить, ... очевидно, на смерть. Уильям предложил страшное — обратиться за помощью к демону. Это поможет на какое-то время, но может навредить здоровью моей девочки. Мне страшно оставлять её. Если мы решимся на это, я напишу семье Вуйцик с просьбой позаботиться о Софушке. Теодору и Марии можно довериться, а их сын увлечен медициной даже больше, чем сам Теодор. Я попрошу ... Марлен со слугами.......и не приглашать больше колдунов в замок. Если мы не вернемся, это защитит Софию на какое-то время. Я знаю, есть способ обойтись без жертвы, отказываюсь верить в то, что спасение мира требует... моего единственного ребенка. Дешифратор оставлю....., он передаст его... когда она станет совершеннолетней. Тогда она сможет прочесть наши ... дневники и принять собственное решение. Надеюсь, она нас простит.»

Чуть ниже значилась приписка, ее текст хорошо сохранился:

«...Ритуал завершен. Никогда не думала, что обращусь за помощью к демону. Жуткая девица, совершенно не скрывает свою сущность. Явилась в замок босая, оставляла грязные следы на полу, а её зверь повредил перила лестницы на первом этаже. Софушка совсем не боялась. Кажется, в уплату я отдала что-то важное, но не могу вспомнить, что именно. Уильям молчит. Да простят меня Хранители. Прости меня, моя София.»

София не сразу поняла, что плачет. Лишь только когда глаза застлала влажная пелена и тяжёлые капли упали на бумагу, безжалостно размывая и без того повреждённую записку, она отложила её в сторону и закрыла лицо руками. Вот и ответ. Не Марлен заключила сделку с демоном, а её собственные родители.

— Какой кошмар, — прошептала она, всё ещё надеясь, что это какая-то глупая шутка. Это не могло быть правдой. Девушка снова взяла листок в руки и пробежала взглядом по строчкам, отчаянно пытаясь разобраться в происходящем. Её била мелкая дрожь, но разум удивительным образом прояснился, лихорадочно складывая полученные сведения в общую картину.

— Уверена, что Марлен знает. Невозможно привести в замок постороннего так, чтобы няня не была об этом в курсе. А еще дешифратор... Кому его отдали? Уж не Вуйцикам ли? — задумалась девушка. Это объясняло то, как доктор Эл-кей сумел изучить записи её родителей. Если дешифратор был отдан его семье, то молодой врач с легкостью мог воспользоваться этой привилегией, чтобы разгадать тайны исследований своих кумиров. Оставалось неясным, какой из демонов наложил печать на Софию. Судя по описаниям в книгах Лисса, многие демоны имели фамильяров в виде животных или подчиненных себе людей, но к хождению босиком была склонна лишь небольшая часть из них. Принцессу кольнула смутная догадка, но она одёрнула себя, решив, что правильным будет сперва свериться со списками демонов, заодно оставив возможность ещё раз с ясной головой всё перепроверить и не рубить с плеча.

— Нужно написать письмо доктору Эл-кею. Ему придется повторно объясниться передо мной, — София встала, утёрла слёзы, молча стянула завязки с волос, распуская их и гордо подняла голову. Дневник и записку она положила обратно, в тайник за портретом, постаравшись привести всё в тот же вид, в котором оно было до её прихода. Стёртую пальцами пыль вернуть никак бы не удалось и девушка попросту понадеялась, что до того момента, пока сюда заглянет кто-то другой — пыль снова осядет толстым слоем, скрывая следы её присутствия. Она выглянула в коридор, тихо заперла дверь и, стараясь ступать твердо, направилась в жилое крыло, к своему кабинету. Слуги, встреченные ей по пути, невольно замирали на месте. Тем, кто ещё помнил лица прежних правителей казалось, что перед ними возник призрак Камиллы. Чёрные распущенные волосы, бледная кожа, холодная решимость во взгляде и поджатые губы. Принцесса быстро шла по коридору, высоко подняв голову и не удостаивая никого даже мимолетного взгляда. Оказавшись в своём кабинете, она составила письмо с требованием Эл-кею прибыть к ней как можно скорее. «Я знаю, каким образом вы расшифровали записи моих родителей», — добавила она в конце. Письмо девушка снабдила официальной печатью с гербом семейства и, только передав конверт слуге с наказом отослать сейчас же, позволила себе немного расслабиться. Время шло к обеду, но есть не хотелось. Слишком много вопросов крутилось в голове, однако ни сформулировать их, ни тем более найти ответы — никак не удавалось. Ошарашенный новостями мозг попросту отказывался думать.

— Насколько стало бы проще, если бы Марлен перестала принимать меня за неразумное дитя и рассказала хоть малую толику того, что ей известно, — шептала девушка, сидя за столом своего кабинета и потирая ноющие виски. Очевидно, что няня могла знать и то, кто наложил печать на магию Софии, и даже, где находится договор. Но спрашивать напрямую граничило с безумием. Задать подобный вопрос означало запереть себя в стенах замка до скончания веков. В лучшем случае Марлен пустит к ней доктора Эл-кея и то, при условии полного наблюдения. Лиссу же, София была уверена, нянюшка и на пушечный выстрел не позволила бы подойти к замку. Судя по записям матери, колдунам сюда был путь заказан. Так, не в силах думать ни о чём кроме прочитанного дневника, принцесса и провела до вечера, отвлёкшись только на один лёгкий прием пищи. Марлен вернулась, но, казалось, не заметила перемен в воспитаннице, только снова завязала ей волосы, бурча что-то про правила приличия. А принцесса сидела у окна столовой в кресле, смотря в темноту расфокусированным взглядом и думая о том, что именно в этот самый момент оба её письма летят к своим адресатам. Она гадала, кто быстрее откликнется: колдун или врач. В небе загорались первые звёзды, а девушка в кресле у окна продолжала своё молчаливое бдение, пока из-за туч не выскользнул серп яркой луны. Лишь тогда она поднялась, пожелала няне доброй ночи и удалилась в свою комнату.

Марлен некоторое время смотрела вслед принцессе. С девочкой что-то было не в порядке. Прислуга сообщила о странных событиях утра. София куда-то исчезла сразу же после подозрительной стычки у стен замка. После появилась так же внезапно, как и пропала, отправила срочное письмо младшему Вуйцику и оставшийся вечер была печальна и тиха, как никогда раньше. Когда принцесса покинула столовую, Марлен молча спустилась в прихожую и проверила тайную нишу, в которой обычно хранились ключи от всех дверей в замке. Пусто.

— Стало быть, Совушка снова прокралась в родительскую комнату. Что же ты там нашла, моя дорогая девочка? — печально покачала головой пожилая няня и, сгорбившись, заковыляла прочь из прихожей. Серп луны последний раз мигнул из-за налетевших туч и погас.