Ода вечной осени

Раннее туманное утро в небольшом рыбацком городке под названием Радон не предвещало никаких особенных событий. Низко нависшее небо мрачного серого оттенка, влажность и рыбная вонь, из-за которых было трудно дышать, разбитые повозками и непогодой улицы. Всё это составляло постоянную картину местной городской жизни. В этот ранний час на улицах не было ни души, за исключением нескольких вусмерть пьяных тел, инстинктивно слоняющихся по улицам, подобно живым трупам. Сложно было назвать их людьми, скорее это были тени былой человечности, ныне месившие заплетающимися ногами жидкую грязь. Тогда же в город вошёл чужак. Это был мужчина невысокого роста и со светлыми волосами, чей вид ясно говорил о том, что здесь ему не по душе. Мужчина являл собой сильный контраст этому месту и, похоже, отлично это понимал. Он специально выбрал длинную дорогу, проведя часть прошлой ночи в пути, чтобы успеть застать город в утренней дремоте и не привлекать внимания местных зевак. Само по себе внимание окружающих не стесняло его, но здесь было опасно мелькать в хоть и поношенных, но явно весьма богатых одеждах. Желая поскорее добраться до пункта назначения, мужчина двигался проворно и даже немного суетливо, останавливаясь только для того, чтобы найти путь для обхода очередной гигантской лужи. Некоторые из них приходилось обходить по самому краю дороги, придерживаясь рукой за грубые каменные стены жилых домов. Стены тоже были влажные, после прикосновения к ним на ладонях оставалась зеленоватая грязь, которую приходилось вытирать о полы дорожного плаща. Пройдя несколько жилых кварталов и приблизившись к предполагаемому центру города, мужчина немного сбавил шаг, внимательно всматриваясь в туман. Очертания домов, абсолютно одинаковых, размывались и путались, а ему нужно было найти конкретное здание. Судя по картам, в городе был трактирчик, а вместе с ним возможность передохнуть с долгой дороги. Перспектива делать это в Радоне ему совершенно не улыбалась, но другого выхода не было. До Нотрэс добираться ещё три-четыре дня, при удачной погоде. Если в пути его застанет дождь или сильный ветер — то дольше. По дороге он планировал заглянуть в пару-тройку деревень и купить припасы у местных жителей — благо деньги у него имелись, а вот о уютном ночлеге приходилось лишь мечтать. Повезёт, если по пути в Нотрэс какая-нибудь добрая семья пустит к себе на ночь усталого путника. Хорошо, если эта семья не ограбит его под прикрытием ночной тьмы, и, ощущая безнаказанность своего деяния, не скинет его обмякшее тело в быстрые воды одной из местных речушек. Он поёжился, то ли от дурных мыслей, то ли от пробирающей до костей сырости этого городка. Перспективы не самые приятные, однако до сих пор ему везло, значит, не исключено, что будет везти и дальше. Хорошо бы найти верховое животное...лошадь или хорнснага (Прим: хорнснаги это невысокие парнокопытные, похожие одновременно на коз и драконов с длинными прочными рогами, мускулистым гладким телом и чешуйчатым длинным хвостом — в дикой природе являются всеядными, поэтому опасны и как следствие, редки в качестве ездовых животных.), тогда он сумел бы добраться до столицы самое большее за два дня. Но ни лошадей, ни тем более хорнснаг в продаже не было. Верховое животное сейчас — редкость и помощник в хозяйстве, мало кто согласится отдать зверя, даже за высокую цену. Свою лошадь он потерял по дороге из Фривоса. Сам едва спасся, а коня нет больше. Неприятная история... Из раздумий его вывела лужа, в которую он, отвлёкшись, наступил. Левый сапог моментально увяз в скверно пахнущей жиже, мужчина выругался так, как обычно не позволял себе в приличном обществе и попытался стряхнуть жирную грязь со дна лужи, моментально налипшую на каблук. Грязь не поддалась. Тогда он поболтал пяткой в мутной воде. Не помогло. Пришлось махнуть рукой на это дело и двигаться дальше, под отвратительный чавкающий аккомпанемент. Впрочем, испачканная обувь уже не так пугала, поскольку впереди замаячил трактир, в который он и стремился попасть. Мысль о том, чтобы выбраться из мерзкой сырости заставила ускорить шаг. Впереди была пища, тепло, постель (возможно с клопами) и горячий кофе или чай. Это уже лучше, чем ничего.

Дверь скрипнула и мягко отворилась от его толчка. Было тихо, кажется, других посетителей в этот ранний час не было. Помещение внутри освещалось несколькими алхимическими свечами — свет от них был достаточно ярким, чтобы охватывать большую часть трактира, но недостаточным для того, чтобы во всех деталях разглядеть грязь на полу и засаленную барную стойку. Возможно, это и к лучшему. Трактиры и таверны в небольших городах никогда не вызывали особого доверия. Казалось, именно в таких местах как это, творились самые тёмные дела — незаконные сделки, продажи, тайные встречи и другие, ещё более подозрительные вещи. Мужчина подошёл к стойке и позвонил в колокольчик. Из-за угла, неистово зевая, выплыла розовощекая пышная женщина и вопросительно уставилась на него.

— Доброго времени суток. Мне комнату, до завтрашнего утра, — он коротко поклонился женщине, заложив правую руку за спину, как было положено по этикету. В Нотрэс, да и вообще по всему Апримо к этому движению, бывало, добавлялось прикладывание левой руки к груди, однако здесь бы это сочли неуместным чванством. Правда, женщине всё равно не очень понравилось подобное приветствие.

— Оставьте это расшаркивание. Ежели вы такое учудите при ком-то из моих гостей, сударь, клянусь, у вас будут крупные неприятности. Я-то привычная, клиентов разных полно, и из Фривоса заходят, и из Пэтрамеля даже. Но люди...Не любят здесь такое, понимаете? Да и проблем сейчас много, улов скудный, торговля рыбой просела. К тому же рыба вся мелкая, да больная, — тут она остановилась, явно передумав рассказывать чужаку о бедах своего города. Цепкий взгляд дамы изучал его одежду и лицо, быстро превратившись из любопытного в холодный, подозрительный:

— Не буду утруждать вас жалобами. Вы здесь чужой, а наши проблемы принадлежат только нам. А вам по-хорошему и носа лучше не совать наружу. Вид у вас больно богатый для наших мест. Хотя вы, верно, и сами это понимаете, раз зашли сюда в такую рань? — она перевела взгляд в сторону больших металлических часов с открытым механизмом, чьи стрелки мерно вышагивали, пододвигая время к половине пятого утра. Мужчина тоже взглянул на часы и кивнул, соглашаясь:

— Вы весьма проницательны. Мне нужно укрыться и отдохнуть. Я не побеспокою ваших гостей и уйду следующим же утром. Найдётся свободное место для усталого путника? А ещё не помешало бы перекусить и умыться, — в его голосе слышалось смирение, не свойственное богатеям и аристократам, изредка забредающим в эти места. Хозяйка задумчиво смерила его взглядом:

— Роста вы, стало быть, не сильно большого, значит могу попробовать предложить комнатку. Иные там макушкой о дверной проём бьются, потом ходят все в шишках и гудят, как мухи, мол, плату верните! Народилось высоченных, палки, всё равно что весло проглотили: ходят, умничают, мол, двери надо было больше делать, — она гневно выдохнула и продолжала уже чуть более ровным тоном, — Есть комната, довольно маленькая, над самой крышей, сдаём её редко. Ежели господину не в тягость заночевать там – могу предложить. Голуби да вороны над головой крышу царапают, да ветер шумит. Тюк соломы для сна, окон нет. Как вам такое? — Женщина вперилась в него любопытным взглядом, следя за его реакцией. Похоже, она думала, что если бы сейчас гость просто развернулся и ушёл — людям было бы спокойнее. Да и ей самой. В лучшие годы здесь бывали чужаки, правда, совсем не такие, как сегодняшний. То были простые усталые путники, с ног до головы покрытые дорожной пылью, с незатейливыми речами, перелатанной одеждой и загорелыми руками. Они присоединялись к пьянствующим горожанам, веселились и рассказывали множество историй. Но это было давно. Теперь же мимо проходили только неразговорчивые мрачные отшельники со следами застарелых шрамов, бандиты, да сборщики налогов из крупных городов. Больше не звучали песни чужестранцев под этой крышей, не выводила трель дудочка, а сапоги не отбивали чёткий ритм в танце. Казалось, люди забыли прежнее веселье и погрузились в бесконечную вялую серую хмарь, а туманы стали густыми, осязаемыми. Поэтому появление нового человека совсем не радовало, а наоборот, усиливало ощущение приближающейся угрозы. Вестник угрозы тем временем задумчиво почесал щетину и, бросив взгляд за окно на рассветную улицу, мягко улыбнулся женщине за стойкой, стараясь выразить этим абсолютное желание сотрудничать и никакого — пугать горожан:

— Я ищу крышу над головой, еду, питье и чистую воду. Если это у вас найдется, мне будет достаточно. Оплачу как положено, не обижу. Могу и сверху прибавить за беспокойство, правда, не сильно много: я не так богат, как вам, верно, показалось.

После упоминания доплаты хозяйка улыбнулась ему несколько теплее и, обернувшись назад, негромко окликнула кого-то. Из низенькой ниши в стене, которая оказалась дверью в маленькую подсобную комнатку, выскользнула худенькая девушка. Девушка была серая и взъерошенная, она почти не поднимала глаз и только быстро кивала, принимая распоряжения. После сообщила, что через полчаса всё будет готово и, искоса взглянув на гостя, умчалась готовить комнату и греть воду. Женщина за стойкой тем временем запросила оплату вперёд и, вполне удовлетворённая суммой, потянулась куда-то вниз, извлекая потрёпанный и слегка засаленный журнал записи:

— Дайте-ка я вас запишу. Как вас звать? Кто будете? — Она занесла карандаш над бумагой. Мужчина в ответ ещё раз поклонился, забыв, что его попросили не расшаркиваться:

— Доктор Эл-Кей, учёный, исследователь. И уставший путник, как вы сами уже верно заметили, — он слегка улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. Несмотря на крепкое здоровье, переутомление и недосып в последние дни брали своё. Хотелось уже поскорее разобраться с формальностями и убраться подальше от назойливых взглядов и лишних вопросов. Своё настоящее имя — Эвжен Вуйцик — он почти никому не разглашал, предпочитая использовать псевдоним. А раскрытие принадлежности к довольно богатому роду Вуйцик и вовсе могла сослужить дурную службу здесь, на землях Нибури, далеко от родного города.

— Ишь ты...Доктор. А по виду не скажешь. И имя какое-то странное, Элькей, говорите? Располагайтесь пока что за любым столом, сейчас принесу еду, — и неторопливо направилась туда же, откуда несколько минут назад выскочила серая девушка. Видимо, там была кухня.

Пищу подавали здесь весьма приличную: рыбный суп, напиток на основе сосновой шишки и кусок хлеба. Для королевских залов, конечно, не подошло бы, но для голодного путешественника — еда прекрасная. Вскоре подошла слегка запыхавшаяся работница трактира и сообщила, что вода нагрета и гость может пройти в банную комнату для умывания. Она снова бросила косой взгляд на Эл-кея и застенчиво отвернулась, когда он, поймав его, удивлённо приподнял бровь. Серая девица коротко и излишне спешно поклонилась, тут же убежав подготавливать комнату — лишь коса взметнулась в воздухе. Эл-кею оставалось только поблагодарить хозяйку за еду и направиться в банную. Там он наконец разглядел себя как следует, насколько это было возможно сделать, заглянув в обшарпанное старое зеркало, висящее на стене предбанного помещения. Да, вид действительно не внушал доверия...Волосы растрёпаны, щетина отросла неимоверно. С превеликим удовольствием он скинул с себя грязную одежду и опустился в кадку с горячей водой. Вода, испускающая тонкий и едва уловимый аромат трав, приятно обняла и расслабила каждую мышцу усталого тела.
Спустя некоторое время он, изрядно посвежевший и выбритый, следовал по узким коридорам за серой девушкой на самый верх здания, куда-то под крышу. Комната, куда его привели, оказалась не настолько маленькой, как он себе представлял. Тут можно было поместиться и вдвоём, и даже втроём при желании. Правда, второе вышло бы только при условии, что все будут спать сидя.

— Моя комната тут, неподалёку, если что-то понадобится, стучите вот туда — Она показала пальцем на неприметную дверь в конце коридора. Эл-кей кивнул, не глядя на неё. Оставшись один, он внимательно изучил свой «номер». Это была маленькая комнатка, больше похожая на чулан. В ней умещался матрас, табурет и небольшой стол. Окон не было, единственным источником света здесь была запылённая восковая свеча, стоящая на столе и заблаговременно зажжённая помощницей хозяйки. Здесь же лежали спички на случай, если сквозняк задует свечу. Восковые свечи, являясь самым дешёвым способом освещения, были столь же ненадёжны, сколь и дешёвы. Он пощупал матрас — не так плохо. Да, набит соломой, жёсткий, но не отсырел и следов плесени нигде не ощущается. Понюхал подушку: ткань пахла пылью, травами и, кажется, мхом? Это уже было интересно. Он взял свечу и прошёлся с ней по всем стенам. Догадки подтвердились. Местные использовали мох для заполнения щелей, тем самым избавляясь от вездесущей сырости. С рек и болот приходили туманы, а в самом Радоне, кажется, даже воздух был пропитан влагой. Мох брал на себя часть этой влаги, кроме того, был неплохим антисептиком.

— А ведь отличная мысль. Никто не пожелает жить среди сырости и плесени, это только мокрицам да сороконожкам по душе, — вполголоса проговорил Эл-кей, осматривая щели, из которых торчали щедрые куски мха. Кое-где он выбился и торчал бородатыми лохмотьями. В тусклом дрожащем свете свечи эти лохмотья отбрасывали жутковатые тени разнообразных форм. Наверняка, окажись здесь человек впечатлительный — ему бы стало не по себе от такого зрелища. Однако Эл-кей излишней впечатлительностью не страдал. В конце концов, здесь тепло, сухо и еда в заведении, пусть и небогатая, но свежая. В общем, не самые гадкие условия. А остальное совершенно не имеет значения. Ему вспомнилось угощение в предыдущем трактире. Тогда последствия пищевого отравления заставили его потерять целые сутки.

Он отставил свечу в сторону, пощупал стол и стул (прочные ли?) и потянулся к своей сумке. Нужно написать пару писем. Во-первых — предупредить семью о том, что он в скором времени прибудет в Апримо. Отец наверняка ждёт помощи в делах и хорошо, если он сумеет заранее составить план работы. Так проще будет решить, как уместить неминуемые семейные вопросы в свой плотный график. Письмо домой было коротким, в нём Эл-кей дежурно приветствовал, справляясь о том, как идут дела, также сообщал приблизительную дату своего прибытия в город, завершая письмо просьбой подготовить список накопившихся за время его отсутствия задач, чтобы «не тратить уйму времени на суетливые приготовления по прибытии». Также он составил несколько писем к своим старым знакомым в среде аристократов. Предстояло много работы по возвращении и ему могла понадобиться их помощь. — Если кто-то из них вообще откликнется, — подумал Эл-кей. Он запечатал письма и аккуратно сложил в ближний карман дорожной сумки. Когда по пути попадется почтовый тракт — можно будет отправить их. До дома далеко, но письма доберутся туда быстрее. А он тем временем успеет заглянуть ещё в пару мест. Мужчина пошарил в глубине большого отделения сумки и извлёк на свет слегка пожелтевшую карту. На ней стояли отметки — аккуратные крестики красной краской указывали на места, которые ещё нужно проверить. На карте было великое множество таких крестиков, почти возле каждого было указано число. Числа эти обозначали номера заметок, записей Эл-кея, ссылаясь на страницы пухлого блокнота, лежавшего тут же, в глубине кармана сумки. Записи были скрупулёзно пронумерованы и описывали ценнейшие сведения, добытые во время странствия. Какие-то из них были полезные, какие-то представляли из себя потенциальную пользу, которой он пока не улавливал. Сортировать данные он планировал по возвращении в город. Если удастся получить разрешение на оборудование своей личной лаборатории — можно удобно разместить все собранные сведения и тогда, быть может, откроется истина, пока неведомая. Предстояло много всего обдумать. Он перевел взгляд на метки без чисел. Их оставалось немного. Долгое трёхлетнее путешествие подходило к концу. Путешествие, из-за которого он оставил престижную работу личного врача при наследной принцессе Апримо несколько раньше, чем планировал. Путешествие, которое потребовало дополнительный год на поиск информации и почти столько же на завершение текущих дел прежде, чем выбраться в путь. Жуткое количество времени. Если дело в итоге не увенчается успехом, это будет преступление перед самим собой. Нельзя потратить столько усилий на ерунду. «Повидать мир» тут не станет достаточным оправданием, хоть и впечатлений от этого путешествия было получено немало. Эл-кей родился в Апримо и это был первый раз, когда он выбрался за пределы родной страны. За эти три года он успел побывать во всех пяти странах парящего континента. Помнил скалы и холмы Пэтрамеля и местных людей — тихих, серых, как камни, со светлыми волосами и необычайно яркими глазами, похожими на самоцветы. Эти люди добывали руду и изготавливали чудесные украшения, но сами почти никогда их не носили — только по большим праздникам. Совсем другие люди были в Сангроте. Смуглые, грозные в гневе, с гулкими голосами, когда-то они жили искусством создания оружия и ковали лучшие мечи и кинжалы. Сейчас из металла и дерева они делают флейты, барабаны, арфы, а в домах разливается шумная весёлая болтовня и песни. В Фривосе люди вовсе не такие холодные, как принято считать. Холодны снега с гор, отделяющих страну, люди же напротив, дружелюбны и гостеприимны. А вот Нибурь... Нибурь, длинной полосой растянувшаяся с запада на восток — очень разная, здесь соседствуют рыбацкие города, подобно этому, захолустные деревушки на пять домов и крупные посёлки с аккуратными коттеджами. Здесь влажно, много растительности и животных, поэтому население занимается чем придётся, в зависимости от того, где селится тот или иной человек. Например, следующий запланированный город, Со'йель, несмотря на вечную осень, всё ещё славится своими богатыми запасами лекарственных трав и ведёт торговлю почти по всему континенту. Это всего в паре дней пути отсюда. Придётся сделать крюк и потерять день-другой до прибытия в Нотрэс. В письме Эл-кей учёл возможные задержки, так что беспокоиться было не о чём. А в Со'йеле можно разжиться верховым животным и тогда путь домой окажется сильно короче. А ещё там может быть почтовый тракт. Впрочем, даже, если бы не было никакой почты, лошадей, хорошей таверны в Со'йеле — всё равно туда обязательно нужно нагрянуть. Пометка на карте отсылалась к числу 124 в блокноте, а запись мелким ровным почерком сообщала: «В городе Со'йель найти человека по имени Отлос Кабарди. Около 80 лет от роду, возможно, он знал потомков Хранителей — последних и самых сильных держателей истинной магии, лично». Эл-кей тяжело вздохнул, безрадостно созерцая эту заметку. Было полное ощущение, что он ищет иголку в стоге сена. Беда в том, что он сам не вполне чётко понимал, что именно хочет найти. Границы поисков были слишком размыты. Приходилось изучать следы древней истории, уже почти стёртой из памяти людей, записи, легенды — всё, что было связано с Хранителями и историей возникновения ункиля. Для того, чтобы решить проблему вечной осени, стоило закопаться глубоко в историю – так считали правители Апримо и Эл-кей был согласен с ними. Работая в замке, он часто оставался в библиотеке, изучая записи короля и королевы. Чем дольше он вчитывался в тонкие строчки, тем явственнее казалось, что правители, сломя голову погнавшись в свою последнюю экспедицию – поступили поспешно и неразумно. Стоило собрать больше сведений прежде, чем выдвигаться в опасный путь. Впрочем, они всегда были такими. Безрассудными, смелыми, с горящими сердцами. Жизнь вокруг них кипела. Когда же их не стало, замок в течении нескольких месяцев превратился в мрачное, отчуждённое место, а горожане тут же начали травить бредовые байки, гадая, что случилось с жителями этого прежде величественного здания.
Эл-кей взялся продолжать дело правителей, но предпочёл как следует подготовиться. Изначально казалось, что это несложно — просто расспросить людей, записать их рассказы и после извлечь из них что-то общее. Но на деле, бродить по древним городам, искать зацепки в полубредовых историях столетних стариков, вежливо улыбаться, выслушивая очередной рассказ, никак, даже косвенно не связанный с нужной ему темой оказалось более чем выматывающим занятием. Он смотрел на последние свои записи. Вот тут ему поведали о странностях возле озера, мол, вода светится ночами, а кто рядом оказывается — слышит что-то и в воду идёт, как заворожённый. Утверждали, что в плеске этого озера слышится давняя песнь Хранительницы Справедливости Норите к её возлюбленному Когану. Пометка самого Эл-кея гласила, что спустя три дня наблюдений ничего схожего с песнями и музыкой возле озера так и не было слышно. Он перелистнул страницу. Вот другой лист, здесь информация казалась уже в большей степени подходящей к теме Хранителей. Одна женщина в Пэтрамеле рассказала о том, что где-то у границ под землёй есть пещеры и что в давние времена там собирались почитатели и пели молитвенные песни. Где вход в пещеры, конечно же, никто не знал. Или не захотели рассказывать чужому человеку, — подумал Эл-кей.
Свеча дымила, отбрасывая неровный свет на его сосредоточенное лицо и волосы цвета выгоревшей пшеницы, отросшие за последние несколько месяцев в странствиях. Когда они вырастали настолько, что мешали работать, он сам стриг их, поэтому причёска не отличалась особой оригинальностью, а непослушные жёсткие пряди плясали вокруг строгого лица, когда он наклонял голову чуть ниже, разглядывая рукописные строки в неверном свете свечи. Серые внимательные глаза врача быстро скользили по листам, примечая, запоминая, анализируя. Наконец он прикрыл их, устав от напряжения и недостатка освещения. Надо всё-таки надеть очки. Не так уж и глупо он выглядит в них, в конце концов. Они придают солидности и, как сказала маленькая девочка в одном селе — с ними у него «вид, как у настоящего учёного».

— Но я ведь и есть настоящий учёный.

— Учёные ходят в очках и белых халатах, дяденька. И у них есть свой кабинет, чтобы возиться с колбочками и всякой зелёной противной жижей — серьёзно заявила девочка и гордо задрав нос, убежала играть со сверстниками. С тех пор Эл-кей пересмотрел своё отношение к очкам и всерьёз подумывал после возвращения домой создать свою лабораторию. Казалось бы, совет от ребёнка, но почему разум так сильно уцепился за эту мысль? Впрочем, идея о создании собственной лаборатории давно приходила ему в голову. Как и то, что в очках ему действительно быстрее верят, что он настоящий доктор и учёный.

Настоящий доктор и учёный решительно нацепил очки и тут же пожалел об этом. Комната, казавшаяся вначале, хоть и маленькой, но всё же чистой и уютной — сразу же предстала перед ним не в самом приятном свете. Теперь он видел мелких насекомых, копошащихся в углах и толстый слой пыли на той части стола, где ещё не лежала карта и многочисленные бумаги. Стала ясна и причина, по которой дымила свеча — на ней также скопилась пыль. Пыль сгорала с легким треском. Блики играли на его очках, отражались в глазах, плясали на стенах и потолке, на крыльях маленьких жучков, следивших за ним изо всех углов своими миниатюрными глазками. Стараясь не обращать внимания на обновлённое окружение, Эл-кей решительно придвинул к себе бумаги. Нужно было структурировать записи, перенеся близкие по теме в один блок. По возвращении он намеревался разобрать блокнот и разложить листы в соответствии с темами. Сейчас же достаточно было выписать номера заметок и кратко фиксировать, о чем в них говорилось. Возможно, это помогло бы найти неуловимую связь между историями разных людей, которая ощущалась, но пока была скрыта от разума. Время текло незаметно, в темноте было совершенно непонятно: прошёл час, или четыре. Эл-кей обнаружил себя задремавшим, сидя за столом, с подложенным под голову блокнотом и сбившимися набок очками. Видимо, слишком устал...даже не понял, как уснул. Спина ныла, значит, прошло немало времени. Взглянул на часы — близилось время обеда. Нужно было спуститься и перекусить, а после хорошо бы поспать, не сидя на жёстком стуле.

После обеда он вернулся в свою комнатку — не хотелось заставлять местных нервничать. Пока он ел, мужчины недовольно хмурились и недобро поглядывали на то, как он, ловко орудуя ножом, отрезает себе ломоть мяса. Их жены перешёптывались, опасливо поглядывая на блестящую застёжку на воротнике доктора-путешественника. Застёжка тускло поблескивала серебряным оберегом с фиолетовым ункилем. Это был не самый качественный камень, по сути, просто безделушка, но откуда жителям маленького рыбацкого городка было это знать? Поэтому Эл-кей распорядился занести вечером ему в комнату хлеба с сыром для утоления голода (он чувствовал, что плотный ужин перед дорогой не пойдёт на пользу) и кружку лёгкого пива, пополнил у хозяйки припасы за отдельную плату и после этого ушёл с глаз долой, оставив посетителей наедине со своими сплетнями и опасениями. Комнатка встретила его тишиной и темнотой. Он собрал разложенные на столе бумаги, аккуратно сложил их в свою дорожную сумку так, чтобы ничто не помялось в пути, проверил, заперта ли дверь в его каморку и только после этого позволил себе задремать. Сон шёл прерывисто, тяжело, однако усталость брала своё. Эл-кей лежал на жёстком соломенном матрасе, то засыпая, то просыпаясь и в полузабытьи размышляя о пути, который завтра предстояло пройти. Он лёг не раздеваясь, но солома кололась сквозь одежду, неприятно втыкаясь в поясницу. Кроме того, в мыслях он то и дело возвращался к истории о пещерах возле Пэтрамеля. Кого бы расспросить? Сознание рисовало ему бесчисленные каменные коридоры с факелами на стенах, которые потрескивали, чадили, совсем как новая свеча, которую занесла ему в комнату служанка хозяйки, вместо старой, прогоревшей за день. Коридоры ветвились и вели в большие залы, со сверкающими камнями в стенах, к подземным ручьям со сверкающей ледяной водой. Камни перекатывались под ногами с лёгким стуком.

Эл-кей резко открыл глаза, мгновенно выпав из дремоты. Это не камни, это стучат со стороны коридора и, кажется, к нему в дверь. Он выждал немного. Лёгкий стук повторился. Значит, не показалось. Отворив скрипучую дверцу, он увидел на пороге серую девушку. Та подняла на него глаза — даже в полумраке безоконного коридора было видно, насколько они яркие, голубые.

— Вы действительно врач? — Она смотрела на него твёрдо, строго, выжидающе, но даже в темноте было видно, что щеки у неё пылают, а сама она стоит неестественно, вытянувшись и напрягшись, как струна.

— Да, я врач. Вам нужна помощь? Лихорадка? У меня с собой не слишком много лекарств, но я постараюсь помочь, чем смогу, — он двинулся было к сумке с припасами, но девушка ухватила его за плечо.

— Я...нет. Не сейчас. Не мне. Я расскажу всё, погодите, — она затравленно оглянулась, опасаясь, как бы её громкий шёпот не привлёк ненужных свидетелей. Эл-кей прищурился и с вежливым кивком отошёл в сторону, пропуская её в комнатку. Серая девушка тут же уселась на матрас, подогнув под себя ноги. Эл-кей остался стоять у двери, пытаясь сообразить, насколько уместно запирать дверь, когда на его постели сидит дама. Не напугает ли это её? Девушка явно нервничала.

— У меня братишка младший, на него год назад напал дикий хорнснаг, и, хоть он и остался жив, но зверь протащил его по земле, топча копытами, несколько раз пробежал по спине и чуть было не сожрал. Успели спасти, но его ноги...они больше не двигаются. Мой брат не может больше ходить. Вы вылечите его? Тут все говорят, вы злые силы за собой тащите, камень ведьмов носите. А я говорю, раз добрые не могут ничем помочь, то и к злым силам обратиться не грех. Хозяйка отругала, люди осудили. Поэтому я к вам сейчас пришла, пока никто не видит. Мне неважно, кто вы, если вы сумеете помочь, — срывающимся шёпотом закончила она свою длинную тираду.

Эл-кей внимательно и долго смотрел на неё, потом решился притворить дверь и с печальным вздохом присел рядом. Он понял, что случилось с ребёнком и сейчас очень осторожно подбирал слова, чтобы они не слишком ранили. Неприятно разочаровывать других:

— Миледи, боюсь, никакие силы, кроме самих Хранителей, не излечат его. Я лечу раны, ссадины и простуды, но не делаю сложных операций. Ноги у вашего брата отнялись, верно, по причине сильных травм спины. Вылечить это невозможно. Я всего лишь врач, за мной нет никакой магии, ни чёрной, ни белой. Только травы, да ункиль, да надежда.

— Значит, не тёмные силы вас прислали? А как же камень? Фиолетовый носят только колдуны да ведьмы, что умеют словом ворожить. Говорят-говорят, речи сладкие словно мёд, а в душе яд, чёрный.

— Нет, я не колдун. Я учёный с принципами. А принцип мой таков — не вредить людям и по возможности помочь тем, кто жаждет помощи. Если бы я мог направить магию камня в благое дело, то сделал бы это. Я работаю в первую очередь для людей. Колдуны, к слову, трудятся лишь для личной пользы. Но мой камушек так, безделушка, разве что настроение слегка поднимает. И пугает людей в вашем трактирчике, вестимо, — он почти неслышно усмехнулся, и утомлённо прикрыл глаза. За сегодняшний день ему уже порядком надоело играть роль «страшилки на ночь» для не слишком образованных и поэтому крайне суеверных жителей города.

Девушка внимательно слушала его. Эл-кей не смотрел на неё, но чувствовал, что она расслабилась. Теперь она сидела ссутулившись, подобрав колени к подбородку и задумчиво смотрела куда-то в пол:

— Местные всё равно вас будут бояться, даже если вы им про свои принципы скажете. А хозяйка, как я словом о вас обмолвилась и вовсе испугалась, что за вами уйду, что захочу посмотреть родные просторы.

— Родные просторы? Пэтрамель? — Он запоздало понял, что пепельные волосы и яркие глаза девушки слишком явно говорят, откуда она родом.

— Да. Вы были там? Или только собираетесь? А может быть, на самом деле возьмёте меня с собой? Вот хозяйка разгневается-то! — Девушка как-то приглушенно то ли хихикнула, то ли хмыкнула.

— Легко же вы забыли о брате.

— Смирилась. Или вы бы предпочли увидеть мои слезы? Вы не первый врач, которого я об этом спрашиваю и все говорят одно и то же. Так что же: возьмёте меня с собой?

— Не возьму.

— Так и знала, — её голос не выражал ни единой эмоции.

Они какое-то время сидели молча, слушая треск свечи и шорохи ветра на крыше. Девушка раскачивалась взад-вперед, её коса расплелась и длинные волосы рассыпались по плечам, пряди падали на глаза, закрывая лицо. На Эл-кея она не смотрела. Эл-кей же сидел рядом и думал о том, что истинной причиной обратиться к нему был вовсе не больной брат, а проверка слухов. Кто её отправил? Хозяйка? Или она сама решила проверить, действительно ли он колдун? Смелая, куда более смелая, чем он сам. И всё же...безумно сложно называться учёным и врачом, если в мире столько людей, кому ты не в состоянии помочь этим мастерством. Что делать? Взяться за колдовство и пустить его на благо — крайне опасный путь, который многих уводил в темноту, особенно, если не иметь собственных магических сил. Лучше не рисковать. Его задача другая. Люди хрупкие, но он, будучи врачом, может сделать их немного крепче.

— Я могу дать лекарство, которое утешит телесные боли. Вашему брату. А вам дам то, которое утешит боли душевные. Это всё, чем я могу помочь, — он услышал свой голос, глухой и мрачный, — А взамен хочу спросить у вас...Вы что-то знаете о подземных пещерах Пэтрамеля?

Она вздрогнула, потом порывисто вскочила на ноги, метнулась куда-то к выходу, будто испугавшись, приникла ухом к дверям и замерла. Одновременно с этим она удивлённо таращилась на Эл-кея, сидевшего с совершенно обескураженным видом, но уже успевшего сообразить, что девушке что-то известно и поэтому вслепую нашаривающего в недрах сумки свои очки и записную книжку. Потом девушка медленно, почти бесшумно закрыла щеколду на двери, и так же бесшумно вернулась, снова усевшись на матрас. Теперь она развернулась к Эл-кею и первичное удивление уже немного сошло с её лица, но интонации зазвучали в некоторой степени угрожающе.

— Откуда вам известно про пещеры, доктор? Зачем вам это?

— Уже не вспомню, кто рассказал. Но возможно, от этих сведений зависит судьба мира, — серьёзно проговорил он, ничуть не выказывая страха. Помедлив, он добавил:

— Я не охотник и не преследователь. Культ Хранителей сейчас официальная религия, а что там было ещё — меня не волнует. Я не охотник. Я исследователь — повторил он ещё раз.

— Дайте сюда ваш камень.

Он молча протянул ей брошь с фиолетовым ункилем и терпеливо выждал, пока она изучит его. Люди из Пэтрамеля неплохо разбирались в ункиле, умея на глаз определить качество камня. Кажется, девушка осталась удовлетворена результатом, поскольку, закончив, лукаво и уже совсем без враждебности посмотрела на него, а голос зазвучал мягко, почти убаюкивающе.

— И правда...просто маленький оберег, ничего опасного. Хорошо. Я верю. И расскажу, что знаю про пещеры. Правда, когда я последний раз слышала о них, я сама была ребёнком, поэтому знаю немного. Всего два слова. Вам не понадобится книга записей, доктор, уберите её, — она мягко вытащила блокнот из его пальцев и небрежно запихнула в сумку, потянувшись через Эл-кея и коснувшись его мягкими волосами. Эл-кей успел заметить, что пара страниц блокнота замялись о края сумки и тут же почувствовал, как у него подёргивается нижнее веко. Поразмыслив, он снял очки и сложил их туда же, заодно незаметно поправив блокнот. После повернулся к серой девушке, та смотрела на него ясными глазами, поблескивающими в дрожащем свете свечи.

— Всего два слова, — она подвинулась ближе, Эл-кею стало не по себе, он попытался отстраниться, но, к сожалению, сзади была стена. Комнаты в чердачных помещениях тесные, а стены расположены под наклоном, поэтому вместо свободного пространства он получил балкой по затылку. Охнув и поморщившись, он спросил, слегка раздражаясь:

— Так какие же? Что за два слова?

— Рэйм Доротэ. Старый замок Рэйм Доротэ, — её голос дрогнул, а худое лицо было так близко, что взгляд Эл-кея отказывался фокусироваться на нём.

— Вы...не могли бы слегка отодвинуться? Молодой леди не подобает... — начал он, но так и не сумел продолжить фразу. Серая девушка внезапно потянула вжимающегося в стену Эл-кея на себя, обнимая и прижимаясь к его груди.

— Как бы мне хотелось снова попасть в Рэйм Доротэ, вы бы знали, доктор. — проговорила она и тихо, почти бесшумно, заплакала.

Наверное, иногда стоит забыть про таблетки и микстуры и просто выслушать человека. В тёмной комнате под крышей трактира Эл-кей держал в объятиях девушку, чьего имени он так и не решился спросить, а она говорила, говорила, говорила. О тяжёлой судьбе, о том, как пришлось уехать из родного края, когда началось преследование семей культистов и как сложно было найти городок, где можно спрятаться от врагов. Как она скрывалась от охотников с красными и фиолетовыми камнями и о том, что к самому Эл-кею сегодня она пришла, держа в кармане кинжал и готовясь заколоть его, если выяснится, что он колдун-охотник. Что она совсем не хотела никому причинять вред, но нужно защищать брата. Рассказывала, как они с братом голодали и какие выходки посетителей приходилось терпеть, работая в трактире на хоть и справедливую, но строгую хозяйку. Сам Эл-кей не произнёс ни единого слова, попросту не зная, как реагировать на услышанное. Он не испытывал особого сочувствия, особенно после информации про кинжал, но молча гладил волосы плачущей девушки, чувствуя, как от слёз промокает рубашка на плече. Он думал: пусть говорит. Душевные переживания ослабляют здоровье, поэтому выговориться будет полезно для неё. Завтра Эл-кей пойдёт дальше, она останется здесь, а проблемы её никуда не исчезнут, а будут лишь усугубляться со временем. Ветер гудел где-то над крышей, громко стучали тяжёлые капли дождя, свеча на столике чадила еле-еле, почти потухнув. На город опускалась ночь.

Следующим утром Эл-кей уже бодро шагал по направлению к Со'йэлю через пролесок на окраине Радона, а бледное солнце освещало ему путь, отражаясь во вчерашних лужах грязи и мелькая между тёмными деревьями, стоящими вдоль дороги. Долгое путешествие подходило к концу. Впереди были новые приключения, о содержании которых он не мог знать наверняка, но чувствовал, что теперь у него в руках достаточно ниточек, чтобы подойти к истине как никогда близко. Тайны Хранителей и история ункиля были связаны с вечной осенью. Теперь настала его очередь раскрывать эти загадки. Эл-кей перешагивал через лужи, фальшиво напевая себе под нос древнюю колыбельную, а камень на его вороте тускло поблескивал, отражая в себе настроение владельца.