София. Глава 1
Осень была в самом разгаре. Собственно, осень здесь была в разгаре уже целых двадцать с лишним лет — времена года давно слились в единую серую массу, и отличить лето от зимы чаще всего можно было лишь по календарю. Нотрэс, столица Апримо и самый крупный её город, дремал в утренней промозглой сырости. Старый замок правителей возвышался на холме в северной части города, в редкие солнечные дни укрывая его значительную часть огромной угловатой тенью. При взгляде на чёрные готические шпили и на высокие, местами в трещинах, стены здания трудно было представить, что в этом холодном и мрачном жилище может кто-то жить. Однако внутри было вполне уютно. Немногочисленные, но старательные слуги ежедневно поддерживали замок в идеальном состоянии: начищали до блеска паркетные полы, протирали от почти невидимой пыли старинные зеркала в тяжёлых рамах, разводили огонь в камине. Словом, комнаты были ухожены, весь домашний текстиль, от обивки кресел в гостиной, до простыней в спальнях был хоть не нов, но зато чист и свеж, а чай подавали ровно в одиннадцать часов — ни минутой позже. В день, когда начинается эта история, 16 марта 3162 года, всё шло привычным чередом. Разве что погода была по-особенному унылой. Стрелки часов показывали без двадцати одиннадцать, тусклый свет едва пробивался сквозь высокие окна, а снаружи накрапывал неприятный мелкий дождь. В тихой столовой, тепло освещаемой каминным огнём, находились двое: молодая хозяйка замка и её старенькая няня. Няня хлопотала у камина, а хозяйка сидела возле окна в небольшом кресле, спиной к ней. Это была черноволосая девушка, ещё совсем юная — худенькая, нескладная, с мягкими чертами лица и большими светлыми глазами, по виду не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Одета она была в чёрное платье на корсете, со строгим глухим воротом, а руки, облачённые в белоснежные перчатки по локоть, покоились на коленях. Сидела она прямо, чинно, тело её было почти недвижимо — выправка, достойная особы королевских кровей. Случайный наблюдатель мог бы решить, что это не живая девушка, а кукла или скульптура, усаженная перед окном, дабы создать видимость того, что в замке кто-то есть. На самом деле, многие жители города, за исключением аристократии, всерьёз считали, что здание пустует. Обитатели замка нечасто выходили наружу и почти не принимали гостей, поэтому ни сам замок, ни тем более силуэт за окном, не привлекали к себе лишнего внимания. Взгляды горожан попросту скользили мимо, изредка задерживаясь на кованых завитках ограды, да на старых корявых деревьях, высаженных возле стен самыми первыми хозяевами этого мрачного дома. Садом почти не занимались. Там, где раньше были пышущие цветами клумбы, колыхалась полуживая из-за суровых погодных условий сорная трава, местами разросся вездесущий серый плющ. Кое-где из земли невинно торчали белоснежные шляпки поганок, прекрасно чувствующих себя в местной сырости. Только вымощенная камнем дорожка, извилисто ведущая к парадному входу, говорила о том, что это место отнюдь не безлюдно. Этот единственный ныне видимый с дороги путь к дому регулярно подметали, а траву, пытающуюся пробиться сквозь камни, беспощадно уничтожали. Тем не менее, горожане замок будто бы не замечали, а то и специально избегали бросить на него случайный взгляд — в народе слухи о нём ходили разные, из которых самые безобидные говорили о том, что в здании водятся привидения. Иные с полной серьёзностью заявляли, что некоторые деревья из сада живые и способны слопать человека целиком, а ночами они слоняются вокруг, ища кого бы утянуть под землю своими цепкими корнями. Другие крутили пальцем у виска на подобные заявления, но всё равно близко к замку подходить не спешили. Да и незачем было — здание находилось в стороне от главных дорог и для горожан являлось не более, чем тенью давно прошедших лет.
Столовая размещалась на втором этаже. Отсюда хозяйка замка могла спокойно рассматривать городской пейзаж и никто никогда не разглядел бы её здесь. Неподвижность её тела иногда нарушали руки с зажатым в пальцах шёлковым носовым платком. Она простыла и теперь ей часто приходилось, чихая, прикладывать платок к носу. Нос от таких манипуляций уже приобрёл нежно-розовый оттенок, выделяясь на бледном лице. Круглые светло-голубые глаза с широко распахнутыми ресницами затуманенно смотрели вдаль, редко моргая и тем самым только усиливая и без того немалое сходство с куклой. Девушка со скукой наблюдала за дождём и ветром. Ветер понемногу усиливался и ветви деревьев всё сильнее мотались из стороны в сторону. С каждым порывом ей всё явственнее казалось, что ветер живой, что ветер мыслит и планирует, и что он явно намерен сегодня вывернуть с корнем пару-тройку никому не нужных деревьев.
— Буря идёт, няня, — негромко произнесла девушка, обращаясь к пожилой женщине лет шестидесяти пяти, которая уже отошла от камина и суетилась неподалёку, с тихим ворчанием поправляя и разглаживая на длинном столе скатерть: вот-вот должны были принести чай. Скатерть в разглаживании не нуждалась, но няня считала иначе. Закончив, она подняла взгляд на окно и недовольно покачала головой, её тихий голос почти сливался с размеренным потрескиванием дров в камине:
— Давненько не поднимался такой сильный ветер, настоящий ураган. Кажется, уж не четырнадцать ли лет назад это было? — Старушка осеклась и призадумалась, всматриваясь в мутное дождевое полотно за окном. Хозяйка замка не ответила ей и даже не шелохнулась в своём кресле, однако явно начала напряжённо вслушиваться в тишину, ожидая, когда няня продолжит мысль. Возможная связь сегодняшнего урагана с годом её рождения пришлась ей не по душе и вызвала затаённую тревогу. Няня шумно отодвинула стул, со скрипом уселась на него, снова что-то недовольно проворчала себе под нос и продолжила нарочито беззаботно:
— А ведь точно. То было почти такое же утро, дождливое, ветреное. Деревья в тот день трепало нещадно. Я помогала твоей матушке, присматривала за тобой, коль ей нужно было отлучиться на минуту-другую. Ты тогда только родилась, а ветки прямо в окно лезли, стучали, скрежетали. На какой-то миг мне даже показалось, что это вовсе и не деревья, а костлявые руки и что вот-вот они утащат тебя из колыбели в чащобы, в лапы лунного демона или иных тёмных владык. Конечно, всё это совпадения глупые, да мои страхи. Уж очень я впечатлительная. Правда вот, стоило твоей матушке взять тебя на руки и убаюкать, как вскоре погода успокоилась, и ветер стих. — Няня смолкла, собираясь с мыслями. Её руки нервно подрагивали, казалось, она извлекла из своей памяти те воспоминания, о наличии которых уже давно не подозревала. Воспоминания вызвали тревожные мысли. Черноволосая девушка явно хотела что-то спросить: она неторопливо поднялась из кресла и уже было повернулась к няне, но не успела задать так давно вертящийся на языке вопрос — её чуткий слух уловил новый звук. Она быстро перевела взгляд на дверь, ведущую в сумрак коридора. Чьи-то суетливые шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Шаги приближались, а спустя полминуты в столовую зашла улыбчивая служанка, неся на подносе чашки с горячим чаем. Чашки подрагивали в такт шагам, изредка издавая лёгкий звон, но девушка в фартуке мастерски управлялась с посудой, следя за тем, чтобы не уронить дорогой фарфор. Служанка аккуратно поставила поднос и повернулась к хозяйке, отодвигая для неё стул во главе стола, проделав это, в отличие от няни, совершенно бесшумно:
— Прошу к столу, мисс София. Сегодня заварили для вас чёрный чай с мёдом и имбирём. Ваша няня, миссис Марлен настоятельно просила сделать для вас что-то согревающее, — Служанка вежливо склонила голову, помедлила в ожидании новых указаний и не получив их, вышла вон. Морщинистые руки няни тут же потянулись к подносу с чаем, придвинули чашку ближе к краю стола, положив рядом серебряную ложечку с выгравированным на ней кленовым листом — гербом дома и семейства. София пересела к столу, няня же вернулась к камину и легонько поворошила угли, щурясь от каминного жара. Потрескивание огня, аромат насыщенного горячего чая и какой-то лёгкий флёр старины, которым веяло буквально от каждого предмета в комнате, вызывали приятную ностальгию. Девушка сняла перчатки, что делала только в исключительных случаях, и взяла в руки чашку, тут же согревшую своим теплом холодные пальцы. Ей неожиданно пришло в голову, что именно так можно описать фразу «держать чьё-то сердце в руках» — как приятное чувство от горячего чая, проникающее сквозь ладони по венам, согревающее кровь и бегущее к собственному сердцу тепло. Ещё ей пришло на ум, что так может ощущаться любовь или иная...душевная близость. Вряд ли так было на самом деле, это было лишь метафорой. Но эта метафора ей понравилась. Она отхлебнула чай, почувствовала, как тепло начало разливаться по всему её телу, а после собралась с мыслями, планируя задать вопрос, который не успела произнести вслух минутой раньше:
— Няня, ведь ты видела зиму и лето? Я имею в виду настоящие зиму и лето, — Голос прозвучал неожиданно громко, отразившись эхом от высокого потолка. Девушка слегка смутилась, теперь вопрос показался ей максимально детским и наивным, но она тут же взяла себя в руки и продолжила спокойным, размеренным тоном, — Ты же знаешь, няня, когда я родилась, в Апримо, а то и во всем мире уже пять или шесть лет как времена года слились в одну бесконечную осень. Ни летнего солнцепёка, ни зимних вьюг — только серые осенние ветра, дожди и блеклое солнце, выглядывающее из-за туч. Мои родители пытались выяснить причины этой погодной странности, но мне не довелось узнать их догадок. Марлен...возможно, ты помнишь молодого врача, который работал у нас несколько лет назад? — София вопросительно взглянула на няню, и та, чуть помедлив, кивнула:
— Замечательный был врач. Молодой, а так много знал. Сколько хорошего сделал... Не только о тебе заботился, но находил время и для слуг, хотя казалось бы, зачем на нас силы тратить? Добрый парень, жаль, что ушёл, — Марлен вздохнула и с шумом приземлилась в своё любимое кресло у камина. Теперь она оказалась к столу вполоборота, и стало видно, как отсветы огня мелькают на её усталом лице. София опустила глаза в кружку и продолжила:
— Это было совсем недавно, но вместе с тем — давно. Кажется, что я была глупым ребёнком и мало понимала из того, что он говорил. Помню только, что тот врач интересовался причинами возникновения так называемой «вечной осени» и утверждал, что необходимо вернуть времена года. Полагаю, он просил работы в замке не столько ради медицинской практики, сколько ради доступа к моей... — Она замялась, — я хотела сказать: библиотеки родителей.
София вспомнила, как случайно подслушала разговор слуг, искавших врача по всему замку ради какой-то очередной микстуры. Из него следовало, что «а врач-то этот всё крутится возле библиотеки, как будто ему там намазано». Обычные сплетни, которые не были предназначены для ушей юной аристократки. Разумеется, ей тут же захотелось проверить услышанное, и она прокралась в библиотеку. Врач был там, листал архивные записи семейства правителей. Он нисколько не удивился появлению маленькой принцессы, даже обмолвился, что ищет в библиотеке что-то, что поможет завершить дело, начатое правителями. Что он тоже хочет вернуть времена года в Мэлтес. София едва заметно улыбнулась, припоминая этот эпизод.
— Когда я спросила его, зачем он хочет вернуть зиму, раз она сурова и холодна, он уклонился от ответа. Я сказала: может быть, лучше вернуть лето? Говорят, летом тепло и птицы совсем иначе поют. А он в ответ сказал мне, что я ещё слишком мала, чтобы изучать такие серьёзные вещи, потрепал по макушке и тут же убежал по делам. После этого случая столкнуться с ним в библиотеке мне не удалось ни разу. Наверняка он не хотел лишних расспросов и специально выбирал время посещения, чтобы я не могла с ним встретиться, — София с досадой качнула головой и быстрым движением поставила чашку на стол, тем самым показывая, что данный факт её весьма огорчил. От имбирного чая было жарко, на бледном личике девушки проявился лёгкий румянец, а беспокойные руки, которые она намеревалась вновь неподвижно сложить на коленях, принялись нервно поправлять складки юбки. Она опустила взгляд вниз, следя за собственными руками и, не глядя на няню, продолжала, — Спустя неделю молодой врач распрощался с нами, на пару месяцев раньше, чем был должен по уговору. Слуги поговаривали, что в библиотеке, в записях моих родителей он мог найти такую информацию, что заставила его отправиться в экспедицию безотлагательно. В городе его после этого не видели. Как будто испарился. Жаль. Мне бы многое хотелось у него спросить.
— Говорят, он отправился в долгое путешествие по странам парящего континента, но вернулся ли — неизвестно. Всё-то молодым не сидится на месте. И ладно, если бы по Апримо путешествовать. Но не в опасных землях! В Нибури, а то и, не приведи Хранители, в Пэтрамеле. Места странные, а люди там...разные, — Марлен горестно покачала головой.
Ненадолго наступила тишина. Девушка какое-то время задумчиво смотрела в чашку, а после, решившись, выпалила на одном дыхании:
— Няня, скажи, откуда взялась вечная осень? И почему этот врач и... родители тоже. Почему они хотят именно вернуть времена года, а не сотворить вечное лето?
Вопрос этот в замке уже звучал не впервые, но никогда Софию не устраивал полученный на него ответ. Няню она прежде не спрашивала и подсознательно ожидала услышать что-то мудрое, глубокое, что может стать ответом на всё вопросы. Она выждала длинную паузу, ожидая ответа. На лице Софии всё ещё было то туманно-отрешённое выражение, с которым она смотрела в окно на дождь и ветер, разве что глаза блеснули чуть ярче, поймав отблеск каминного огня, да руки всё так же перебирали в пальцах складки юбки. Няня внимательно вгляделась в лицо хозяйки, пытаясь понять, к чему приведёт этот разговор, и вздохнула, отводя взгляд в сторону камина:
— Ох, знала бы я, откуда взялась эта осень, демоны её возьми. Это родители твои изучали, не я. Может, врач ещё чего знает, но где же его теперь сыскать... — она говорила медленно, постепенно погружаясь в воспоминания:
— Знаешь, Софушка, я ведь хорошо помню времена до бесконечной осени. Лето прекрасно. Травы, деревья, цветы, фрукты — всё цветёт, растёт и плодоносит без помощи ункиля, само по себе. Иногда солнце печёт нещадно, так, что из дома нельзя выйти без шляпки — удар хватит от жары. Помню, когда я была совсем юной девушкой, мы с подружками бегали к озерцу искупаться. Вода там нагревалась и была тепла, как парное молоко. А теперь почти всё заросло, тина да камыш, только лягушки там купаются.
София слушала, затаив дыхание. Прежде няня избегала рассказывать о том, что было до вечной осени, поэтому сейчас девушка ловила каждое слово. Перед её внутренним взором моментально возник образ залитого солнцем озера на опушке и группа весело щебечущих девушек, плещущихся в воде.
— Ты так чудесно описываешь лето, Марлен. А зима?
— А зима холодна как металл, к которому прижался разгорячённым от простуды лбом, она повсюду рассыпает снег, белоснежный и холодный, а реки и озёра покрываются толстым, толще чем стекло, льдом. Если поднимается ветер, как сегодня, то лучше не выбираться из дому. Сложно найти дорогу сквозь снегопад, снежные мухи больно колют лицо и кажется, что кожу рассекает множество маленьких лезвий. Глаза слезятся от ветра и мороза. Зато если выглядывает солнце — всё сверкает, да так ярко, что невозможно смотреть, как есть — слепящее великолепие. И на стёклах узоры из инея поблескивают. Красиво. Зима и сурова, и прекрасна одновременно. Хотя, по правде сказать, я-то зиму не очень любила. Руки у меня болят от мороза, работается тяжко, — она снова потянулась поворошить угли, кресло под ней негромко скрипнуло. София подняла взгляд на няню:
— Так чего же в этом хорошего?
— А того, что зима для природы — это вроде как сон для человека. Каждую ночь мы ложимся спать, чтобы восстановить силы. Всё живое нуждается в отдыхе. В былые времена так было — без зимы не наступит весна, не придёт лето. Весна — это предвестник жизни. Зима — смерть, сон. Осень — старость и гниение. Теперь же всё одно: вечная осень, как пустынная ночь без сна. И не видно конца и края этому. Ох, наверное зря не ценили мы зиму, — она печально склонила голову и внимательно посмотрела на девочку. Доброе, но немного грустное лицо Марлен, с лукавыми морщинками в уголках глаз прежде вызывало у Софии только ощущение спокойствия. Её тихий, не по-старчески мелодичный голос легко изгонял тревоги прочь. Когда она рассказывала что-то этим голосом, на ум нередко приходили слова «дом», «семья», «безопасность». В конце концов, старушка всегда заботилась о девочке, как никто другой, а София безотчётно принимала то, что говорила няня. Однако в этот раз всё было иначе. Магия убеждения не сработала. Красивые слова совершенно не вызывали доверия, а душу грызли сомнения. Всё это звучало слишком просто, чтобы быть правдой, слишком метафорично и романтизировано. Наигранно. «Она так не говорит, это не её слова». Всё это выглядело не правдивее, чем строки книг сказок из родительской библиотеки, пафосно, как бардовские стихи. Может быть она задала неправильный вопрос? София глупо понадеялась, что наивная детская формулировка вопроса вкупе с напоминанием о родительских исследованиях поможет откопать правду, вывести няню на чистую воду. Ей хотелось услышать личное мнение, а не выдержки из старых пыльных фолиантов — их София могла прочитать самостоятельно. Тут же внутри начала закипать непривычная, колючая злоба и обида на няню. Быть может, за столько лет старушка Марлен нарисовала в своём воображении образы, которые ныне не имеют ничего общего с реальностью? Она ведь уже немолода, ей вполне могли внушить эти мысли. Зима, лето, вернуть времена года, сон, смерть... Неужели это те самые мысли, которые примерно с десяток лет назад погнали родителей Софии в ту роковую экспедицию? И потом, лет пять назад — того молодого врача? Ни о ком из них не слышали с тех пор. Времена года...да кому они нужны, если люди исчезают в их тщетных поисках? Ведь есть ункиль, алхимический камень, который может дать и тепло, и свет, и силы. — София безотчётно подняла взгляд наверх, в сторону крупной люстры, мягко рассеивающей слабый тёплый свет по всей комнате. На тех местах, где должны были находиться свечи, были вставлены небольшие кристаллы светло-жёлтого цвета. От этих кристаллов и исходил свет. В народе он назывался ункилем, однако София знала, что у этого камня было другое название, куда более сложное и почти такое же непростое, как и история его появления в Мэлтес. Она отвела взгляд от люстры и снова потянулась к чашке:
— Ункиль повсюду, няня, его много и он растёт из земли, как растут деревья. Люди приспособились к такой жизни и вполне счастливы. Счастливы ведь? В любом случае, неужели всего лишь желание установить равновесие в природе, неужели всего лишь это способно заставить людей рисковать жизнью? Нет, тут должно быть что-то ещё... — София мрачно замолчала. В столовой воцарилась напряжённая тишина, обе не знали, о чем говорить дальше. Няня молча смотрела в огонь. Девушка медленно вертела в пальцах чайную ложечку, бездумно разглядывая своё отражение в ней — перевёрнутое и выгнутое. Пламя в камине мирно потрескивал, ветер яростно метал в оконные стекла дождь и мелкие веточки, а атмосфера в комнате начинала становиться тягучей, сонной. София прикрыла глаза, успокаиваясь и собираясь с мыслями, всё ещё не уверенная в своём желании высказать вслух, то, о чем она давно думала, а после, обращаясь скорее к себе, чем к няне, тихо, почти шёпотом быстро заговорила:
— Знаешь, почему я снова задумалась об этом? Ведь долгое время я не надоедала тебе глупыми вопросами. Однако, пару дней назад я встретила человека в городе. Он подсел ко мне в парке. Явился будто из ниоткуда, я не слышала шагов. Странный тип, надо сказать: одет весь в тёмное, плащ длинный, старомодный. И цилиндр на голове, низко надвинут, будто бы не хотел, чтобы люди видели его глаза. Неудивительно, что мне этот человек показался подозрительным, однако я любезно согласилась с ним побеседовать, хоть и держала дистанцию. Он немногое сказал мне, но то, что я услышала, заставило меня задуматься и не отпускает вот уже пару дней, — она выдержала паузу и, не дождавшись ответа от няни, продолжила:
— Этот человек не простой путешественник — он быстро понял, кто я. Несмотря на то, что практически не выхожу из замка и лицо моё скрывал капюшон. Значит, скорее всего, он местный. При нём была трость, инкрустированная красным ункилем. Слышала, его используют учёные, исследователи и алхимики. Полагаю, он занимается чем-то подобным, к тому же из его манеры речи легко было понять, что человек этот не имеет ничего общего с толпами шарлатанов, слоняющихся по городу. Возможно, он из местных аристократов: вежливый, скромный, интеллигентный. Иными словами, мне показалось разумным его выслушать, — София нервно и не слишком аристократически шмыгнула носом, выдавая тем самым, что теперь она уже совершенно не уверена в разумности решения вступать в диалог с человеком в цилиндре. Она поднесла к носу платок и продолжила, всё так же тихо и быстро:
— Человек, представившийся позже как Лисс, заявил, что я могу вернуть времена года. Он рассказал, что вечная осень наступила на всем парящем континенте. На всем Мэлтес. Пески Сангрота уже не такие горячие, а снег на горах Фривоса не тает. Он сказал, что существует некое пророчество, в котором говорится, что вечную осень можно остановить. Незнакомец уверенно утверждал, что во мне, дескать, дремлют силы, сравнимые с силой сотен многоцветных камней. Мне это показалось смешным. Конечно, я сказала ему, что он ошибается. Ведь если бы у меня были силы носителя хотя бы одного многоцветного ункиля, то я бы их давным-давно почувствовала. Я мало знаю о магии, но уверена — силу эту сложно с чем-то спутать. В себе я её не чувствую. Этот Лисс ничуть не смутился. Сказал «ещё не время, ты всё увидишь сама», вручил мне какую-то маленькую связку полевых трав с пером посередине и был таков. Тогда я не придала этому особого значения — мало ли безумцев бродит по улицам, рассказывая жителям города не менее безумные легенды и сказки. Но, чем больше я об этом думаю, тем чаще мне в голову приходит мысль: а что, если это правда? Вдруг мне действительно доступны силы, с помощью которых можно снять проклятие вечной осени? Продолжить дело моей семьи. Да вот только стоит ли оно того? И как опасно это будет? — София поникла и призадумалась, глядя в полупустую чашку.
Чай уже остыл. В янтаре напитка ей вдруг померещился осенний листопад. Загипнотизированная хаотичным метанием чаинок, она замерла. Тут же перед глазами возникла картина: осенний листопад превратился в пургу, снежную бурю. София увидела себя со стороны: бредущую по колено в топких пронизывающих холодом сугробах, со следами крови на щеках, рассечённых снегом, нахально летящим ей в лицо. Вокруг белым-бело, и не видно ни конца ни края этому. Ветер свистит в ушах, а сквозь пелену снежной бури приглушенно слышится чей-то крик. Конечно, София узнала его. Это был её собственный голос, срывающийся и охрипший от усталости. Это был её страх. Она вздрогнула и вернулась в реальность, в полумрак утренней столовой. Снова эти странные видения. Хорошо, что няня ничего не заметила. Всё в порядке. Она дома, за столом, сжимает в руках чуть тёплую чашку. Быть может, ИХ сердца так же остывали, но рядом не было рук, что могли впитать в себя их тепло? Она отогнала прочь неприятную, болезненную мысль и отхлебнула остатки чая. Кажется, на этот раз видение отняло больше времени, чем обычно. Няня задремала в кресле у камина. Тепло, тишина и мерное постукивание дождя по оконному стеклу действуют лучше любого снотворного. Марлен мерно дышала, веки её чуть подрагивали, как будто даже во сне она не переставала притворяться бодрой и не уставшей. София не знала, как давно няня уснула. Слышала ли она рассказ о странных пророчествах человека в цилиндре? Или сама София, провалившись в видение, не уловила её ответа? Второй раз рассказывать историю не хотелось. Няня обеспокоится хотя бы тем фактом, что София разговаривала с каким-то подозрительным человеком, будучи одна в городе, без охраны. Девушка отставила пустую чашку в сторону, натянула на руки перчатки, тихонько подошла к няне и, слегка улыбаясь, аккуратно прикрыла спящую пледом. Не стоит её будить, пусть отдохнёт немного. Выходя из комнаты, принцесса обернулась — на столе стояло три кружки чая: две были не тронуты. В одиннадцать часов утра, 16 марта всегда приносили три чашки чая. Это было общее решение Софии и Марлен, желающих сохранить память о правителях Апримо, пропавших без вести. Память о родителях Софии. Перед тем, как покинуть столовую, она последний раз окинула комнату туманным взглядом. Остыли. Они давно остыли. Принцесса судорожно вздохнула и быстрым шагом вышла из столовой. Нужно было взглянуть на кое-что. «Подарок» от загадочного мужчины. Прошлой ночью она положила его на столик у окна, а утром нашла возле своей кровати. Возможно, это шалости ветра, лёгкая связка трав могла упасть на пол, и следуя за сквозняком, проскользить по нему ещё несколько метров. Тем не менее, вчерашнее событие казалось ей крайне подозрительным, тем более что зажжённая в комнате восковая свеча никаких сквозняков не выявила — София проверила это сразу после пробуждения. Поэтому сейчас она, охваченная дурными догадками, стремилась как можно скорее попасть в свою комнату. По длинному коридору, к винтовой лестнице, на пару этажей выше, толкнуть тяжёлую дверь... Она вошла в спальню. Свет едва проникал туда, окно ещё с ночи было плотно занавешено тяжёлыми шторами — значит сегодня прислуга ещё не заходила внутрь. София поискала глазами василёк из связки — тот оставался ещё достаточно ярким, чтобы его можно было разглядеть в полумраке. Остальные части подарка не отличались цветастостью. Она сразу увидела его, связка преспокойно лежала на подушке, так, будто София сама её туда и положила. Девушка застыла на месте, по спине пробежал неприятный холодок. Увиденное не на шутку напугало её — слишком много странных вещей происходило с ней, не хватало ещё и самовольно перемещающихся по комнате предметов.
— Успокойся, Софушка — сказала она сама себе, подражая мягкому тону няни, — всему должно быть логичное объяснение.
Не слишком надеясь на удачу, она бесшумно подошла к шкафу и резко распахнула его, готовясь встретиться лицом к лицу с шутником, перемещающим вещи без ведома хозяйки. Конечно, никакого злодея-шутника в шкафу не оказалось. Только плащ, в котором она выходила на улицу в дни, когда было особенно холодно и сыро. Она несколько мгновений бездумно созерцала плащ, а потом мысль, пришедшая ей в голову, удивила её саму, показавшись абсурдной и очевидной одновременно. София принялась медленно расхаживать по комнате, поправляя предметы, попадавшиеся ей под руку. Это помогало ей думать. Она отодвинула плотные шторы, в результате чего атмосфера в комнате стала чуть менее пугающей, поправила книги на полке, разгладила складку на покрывале. План зрел в её сознании, подобно древесному стволу со всеми его разветвлениями и вариациями. Она вполголоса проговаривала свои мысли:
— Для начала надо найти этого человека. Вероятно, тот мужчина, что дал мне эту вещь, знал обо мне куда больше, чем я сама. Да и сам он не так уж и прост. Кто его знает, может быть он и не учёный вовсе, а...кто? Волшебник? Тоже «избранный»? В любом случае, с ним что-то нечисто. Эта связка трав — она нервно покосилась на маленький букетик на её подушке — тому доказательство. Предметы не могут перемещаться просто так, по своей воле, тут явно замешано какое-то колдовство. Столько всего нужно спросить... Итак, люди в городе наверняка видели его, ведь он не мог появиться из ниоткуда. Когда он явился, я не смотрела по сторонам. Просто была невнимательна. — Она вспомнила, как незнакомец подошёл к ней, будто бы вынырнув из небытия и так же внезапно исчез в неизвестном направлении, лишь только вручив ей «подарок».
— Как бы то ни было, пропасть бесследно не может даже самый искусный иллюзионист, — С этими мыслями она набросила плащ на плечи, взяла подарок загадочного незнакомца и положила его в небольшой мешочек на поясе, стараясь не повредить. В связке был маленький василёк, чёрное перо и спелый ржаной колос. Всё было плотно перевязано тёмной лентой — довольно странный подарок, если подумать. Выглянула в окно — на улице бушевал ветер, выходить совершенно не хотелось. Прошло совсем немного времени с того дня, как она встретила Лисса, но все следы уже наверняка замело. Однако нужно было с чего-то начать. Основная проблема была в том, что по законам Апримо София только с нынешнего февраля получила официальное разрешение гулять по городу в одиночестве и без охраны, поэтому город она знала плохо, а без помощи карты добраться могла лишь до городской торговой площади. Впрочем, дорогу можно было спросить у одного из гвардейцев, охраняющих улицы города. Очевидный минус такого способа заключался в том, что такой вопрос привлечёт слишком много лишнего внимания. Стоя в центре комнаты, София быстро продумывала свой план действий. Исследовать местность своими глазами, пусть даже и вооружившись картой, представлялось ей как минимум нелишним. Знание города всегда может пригодиться. Заодно она могла пройти по маршрутам двухдневной давности и попробовать понять, куда мог направиться этот человек. А как утихнет буря, можно попытаться расспросить жителей Нотрэс. В случае, если поиски не дадут результатов, придётся подключить к этому слуг. Этого Софии не хотелось, ведь тогда придётся объяснять им всё, включая историю о «избранности». Такие истории она могла доверить только няне — слуги за глаза поднимут её на смех, в этом она была уверена. Всё-таки, она ещё слишком юна, чтобы её принимали всерьёз. Даже несмотря на то, что прочитанных ею книг в разы больше, чем читали так называемые «старшие». Собравшись, она помедлила. София вспомнила про ещё одного человека, которого уже упоминала сегодня и который когда-то плотно занимался темой вечной осени.
— Как же звали того врача? Жив ли он? В архивах библиотеки должны быть записи. Полезно будет вспомнить его имя и узнать адрес, — решила девушка и прежде чем выйти наружу, отправилась в самый низ, в подвалы замка. Библиотека располагалась именно там. Вопреки всем законам природы, это было самое сухое место во всем замке — няня говорила, что под библиотекой находится месторождение белого или же «тёплого» ункиля. Долго бродить не пришлось, она хорошо знала, где искать те или иные документы или книги. Вот они...записи значимых событий год назад, два, три, пять. Кажется, этот врач пришёл в замок пять лет назад. София протянула руку к полке и не без труда вытащила толстую папку с записями. Водрузив документ на круглый рабочий стол в центре помещения и подняв тучу пыли, девушка легонько постучала специальной палочкой по вычурной лампе. Та ярко осветила стол и бумаги. Внутри было множество отчётов, написанных узким угловатым почерком.
— Лекарства, микстуры, рецепт средства от кашля с правками...ого, так это он его придумал? Далее: «Объект N. Серьёзных патологий мыслительной деятельности у N не выявлено. Посттравматическое состояние, навязчивые грёзы, галлюцинации, не подконтрольные объекту. Рекомендовано лечение антипсихотическими препаратами...» — София перевернула страницу. Далее был расписан длинный сложный рецепт с припиской автора «употребление: ситуативное». Ниже ещё несколько случаев и рецептов, возле некоторых из них были пометки вроде «употреблять с осторожностью», «экспериментальная версия» или просто указаны побочные действия. Ещё немного изучив документ, София добралась до даты, когда молодой врач прибыл в замок — июнь 3157 года. Там же было указано его полное имя (Софии оно показалось каким-то несуразным), возраст и адрес. Оказалось, что врач местный и связаться с ним можно было общепринятым способом — отправив письмо. Решив не откладывать это дело на потом — неизвестно ещё, вернулся ли врач из путешествия, — она извлекла из ящиков перо, чернила, чистую бумагу и принялась писать. Текст кратко гласил:
«Доброго вам дня, Эвжен. Надеюсь, вы в добром здравии и не запамятовали свою деятельность в моём замке? Мне необходима ваша помощь с делом, не касающимся болезней или микстур. Моё сознание смущает дело, начатое моими родителями, о котором вы, стало быть, неплохо осведомлены. Приезжайте. У меня к вам великое множество вопросов и для меня было бы невероятно ценным получить ответ хотя бы на один из них.
С уважением, Софья Блейр, наследная принцесса Апримо.»
Она аккуратно запечатала письмо и отложив его в сторону, задумалась. Сейчас она передаст послание гонцу и отправится в город, искать следы второго человека, который, как ей казалось, может помочь. Стоит ли предупредить няню о своём уходе? Неизвестно, сколько времени уйдёт на поиски. Она достала второй лист и быстро вывела на нём пару строчек для няни. Главное, успеть вернуться к ужину, иначе Марлен поднимет панику. И никакие записки не помогут.
Когда София, ёжась от сырости и холода, выходила из своего мрачного замка, няня всё ещё дремала у камина, и не подозревала, что спустя полчаса найдёт на своих коленях записку, лаконично сообщающую, что хозяйка покинула замок по крайне важным делам и намерена найти некоего человека, даже если придётся обойти весь город. В конце записки следовало примечание о том, что хозяйка желает на ужин запечённую рыбу. Пожелание на ужин София дописала в последний момент перед выходом, рассчитывая, что это слегка успокоит Марлен и займёт её делом, вместо того, чтобы тревожиться за неё. После этого девушка вышла навстречу городу, покачнувшись под первым же порывом ветра, разметавшим по сторонам её чёрные волосы и с силой рванувшим полы плаща. Она поспешно закуталась в него и побрела по тропинке вдоль деревьев, к кованым чёрным воротам. Погода не располагала к прогулкам, людей на улицах не было. К тому времени дождь немного стих, однако не прекратился полностью.
Тучи развеялись лишь к закату, когда хозяйка замка вернулась домой — опоздав на ужин, замёрзшая, уставшая и совершенно разочарованная. Те редкие прохожие, которых она сумела расспросить, никогда не слышали о человеке по имени Лисс, иные говорили, что с таким чудным именем в Апримо отродясь людей не было и мужчина, которого она ищет — иностранец. Все следы на месте их встречи давно замело, а спрятаться там было решительно негде. Результатов не было. Няня встретила подопечную на пороге крайне строгой отповедью, а теперь обеспокоенно суетилась вокруг вместе с молодой служанкой, помогая раздеться и набирая горячую ванну. София не сопротивлялась, она смертельно устала и вся дрожала от холода и сырости.
— И что тебя понесло на улицу в такую бурю, Софушка? Неужто было не дождаться, когда распогодится? Вот я старая клуша, не уследила за тобой, всё моя вина! Простуженная, пошла под дождь, в такую сырость, пресвятые Хранители! — причитала няня, — И что это за тип, которого ты искала?
— Может быть, мне привиделось? — подумала София и тут же натолкнулась взглядом на василёк из связки, подаренной человеком в цилиндре. Няня тоже неодобрительно смотрела на него.
— Знаешь что, Софушка? Я, пожалуй, эту дрянь выброшу. Неспокойно у меня на душе, как бы не оказалось это каким ритуалом или приворотом. А то с какой бы это стати тебе носиться целый день, да по всему городу за каким-то подозрительным мужчиной, да с таким остервенением, что ты себя готова в гроб загнать? Не позволю! — Марлен решительно сгребла связку с пером и травами и вышла из ванной комнаты, намереваясь бросить подозрительный предмет в огонь. София слышала, как удаляются её тяжёлые шаги, сопровождаемым приглушённым ворчанием. Служанка подала ей руку, помогая забраться в ванну.
— Мисс София, мы тут все за вас жутко перепугались. Когда Марлен узнала, что вы ушли искать какого-то мужчину, она была вне себя от беспокойства, отправила за вами людей, да они вернулись ни с чем. Я слышала, в городе девушки пропадают, мисс София. Сами уходят из дома и с концами, даже тел их не находят. В следующий раз, если соберётесь на свидание, берите кого-нибудь с собой, на всякий случай. Если желаете, я могла бы вас сопровождать — тут она, решив, что наговорила лишнего, смущенно замолчала, нервно теребя выпадающее из рук полотенце и пытаясь аккуратно свернуть его уже в третий раз. София не спорила. Сейчас даже шевелиться казалось слишком утомительным, не то, чтобы объяснять истинные причины, по которым она искала Лисса. Этот загадочный человек мог знать не только о вечной осени, но и о родителях Софии. Именно её мать и отец в своё время изучали это странное явление и даже собрали огромную экспедицию, из которой им, увы, не суждено было вернуться. София страстно желала узнать правду, почему у правителей Апримо возникла необходимость рисковать своей жизнью, оставляя единственную дочь на произвол судьбы. В объяснения в стиле «поддержим баланс в мире и природе» она не верила. Отказывалась верить. К тому же, что скрывать, она втайне надеялась на то, что родители всё ещё живы. Возможно попали в ловушку, в плен, потеряли память — но не погибли. Их тел не нашли, да и не пытались искать. Места, куда они отправились, были слишком опасные, к тому же информация о подробностях экспедиции была засекречена — никто не знал точного места для поисков. Тем не менее, Софию удручало то, как легко все приняли за неоспоримый факт то, что правители встретили свою трагическую гибель где-то на востоке. Она была слишком мала, когда потеряла их, но это никак не умаляло желания их вернуть. Интересно, может ли сила тысячи многоцветных камней вернуть человека к жизни? Иногда она видела родителей во сне, слышала их голоса, но не могла разобрать слов. Иногда даже чувствовала их присутствие в комнате. Здесь, в замке, чуть только она сообщала, что видела нечто, не укладывающееся в рамки обычного человеческого понимания, её начинали активно пичкать лекарствами и микстурами. После них она проваливалась в долгий сон без сновидений и, хоть это и давало ей небольшую передышку от собственных мыслей, казалось, что отказываясь от видений, она теряет какую-то важную часть себя. Мог ли загадочный незнакомец что-то знать об этой её особенности и считал бы он это болезнью? Или, как большинство взрослых, посоветовал бы обратиться к врачу? Где вообще проходит грань между провидением и сумасшествием? Столько вопросов... Но София решила: с завтрашнего дня она будет действовать осторожнее. Не очень приятно будет снова выслушивать колкости от няни Марлен. С такими мыслями Софья Блейр, наследная принцесса и будущая правительница Апримо засыпала в этот день.
Сон был беспокойным. Софии снилось, что она лежит в куче сухих листьев, не в состоянии сдвинуться с места. Она была фарфоровой, она была куклой — хрупкой, с широко распахнутыми голубыми глазами, беспомощной. К её рукам и ногам были привязаны тонкие красные нити, паутиной опутывающие всё её тело. Нити были липкие и попытки сорвать их не принесли никакого результата. Она была в незнакомом лесу, тёмном, страшном. Ветви старых деревьев неприятно поскрипывали у неё над головой. Не отпускало чувство, что за ней кто-то внимательно наблюдал. София снова попыталась подняться. Со второго раза это наконец получилось, она неловко, неестественным движением шевельнула рукой, потом сумела повернуть голову. Встала на дрожащих ногах, огляделась. С одной стороны леса был виден солнечный просвет, София двинулась туда. Ноги утонули в какой-то странной холодной жиже, она упала на колени, поддавшись панике, закричала... И тут же проснулась. За окном уже было довольно светло, она видела это сквозь неплотно задвинутые шторы.
— Кажется, я проспала чай, — с досадой подумала София, одеялом вытирая пот со лба и поднимая обратно на постель упавшую подушку. Видимо, барахтаясь в своём кошмаре, она случайно сбросила её на пол. Скользнула взглядом по комнате — и подскочила как ужаленная, едва не упав с кровати. На столике у зеркала лежала уже знакомая связка: перо, василек и колос, перевязанные тёмной лентой. Негнущимися ногами София медленно подошла к зеркалу. Бледные глаза скользнули к маленькой бумажке, скрученной в трубочку. Бумажка была привязана к связке отдельной нитью. Красной. После ночного кошмара это показалось особенно дурным знаком. В горле тут же пересохло. Она осторожно протянула руку, развернула записку. В ней было всего три слова: «не теряй подарки».