Парацельсия

– Где твой тирс? – спросил Парацельс, неожиданно открыв глаза.

Около часа назад они всё-таки добрались до конца пещеры, к тупику, успели расположиться и разжечь костёр. Парацельс предложил всем рассесться вокруг огня, а сам ушёл в себя. Гошу это сильно удивило, ведь он думал, что алхимик сейчас предложит поболтать о простом, чтобы отвлечься от проблем. Конечно, время поджимало, но, если всё время думать о грядущей войне, к её наступлению дух будет окончательно сломлен. Но Парацельс, как несчастный эгоист, начал медитировать. Впрочем, ни у кого, кроме Гоши, такое поведение алхимика не оскорбило. Быть может, это нормально? Тогда почему остальные тихо перешёптываются между собой, а не сидят в позе лотоса, издавая мычащие звуки? Правда, мычал Парацельс недолго – через пару минут он замолк, даже казалось, что и его грудная клетка больше не двигается, словно дыхание прекратилось. Заинтересованный Гоша начал за ним следить, но спустя несколько минут ему надоело, и он решил ненадолго отвлечься.

– Почему ты не сказала моё настоящее имя? – спросил он у рядом сидящей Геры, пока Парацельс сидел в трансе. Королева со спящим Хумайей на плече находилась ближе всех к костру, то и дело поднося руки к огню и жестикулируя ими. Пытается подпитать свою магию энергией огня, что ли?

– Потому что Гоша – это земное имя, – тихо промолвила Гера, будто опасаясь, что и в таком состоянии Парацельс сможет её услышать. – А никто здесь не должен знать, кто ты такой на самом деле.

– Почему? – недоумевал парень. Королева устало вздохнула.

– Потому что мы воюем против землян, – вкрадчиво донесла она. – Если они узнают, что ты – один из них, то запросто скажут, что ты – их посланник, шпион, прибывший сюда для вынюхивания всех тайн. И да, изначально это было действительно так. Поэтому забудь о своём прошлом.

– Они ведь тоже все земляне, – полузадумчиво произнёс Гоша, оглядываясь на алхимиков, а, наткнувшись взглядом на детей, поспешно дополнил: – Почти все.

– Только ты не забывай, что большинство из них покинуло Землю ещё несколько веков назад, – сказала Гера, поставив интонационную точку, не желая продолжать разговор.

Гоша задумался: всё было против него. Теперь ему нельзя будет раскрывать свою личность. А ведь он так надеялся заручиться помощью алхимиков, спросить у Парацельса, не встречал ли он во время своих скитаний по миру его сестру. А теперь даже имя своё называть не может.

– Так как меня теперь зовут? – спросил Гоша.

– Гойтосир, – ответила Гера, продолжая невообразимым образом сплетать пальцы, словно разыгрывая спектакль в театре теней. – В честь одного божества.

– Угу, – гортанно произнёс парень. – Осталось теперь запомнить...

– Можно как-нибудь сократить, – подсказала королева. – Либо Гой, либо Тосик – на твой выбор.

– Тосик? – переспросил Гоша и засмеялся, но тихо, чтобы на него не обращали лишнего внимания. – Это больше для собачонки какой-то подходит.

– Учитывая то, что по легенде ты не выходил из замка всё детство, тебе подходит, – дружелюбно пошутила Гера и задумалась: – А ведь такая легенда и на Земле есть... Про девочку, правда.

– Так, всё! – резко прервал её парень. – Гой, так Гой. Хотя это имя меня раздражает так же, как и сравнение с девочкой.

В ответ Гера лишь развела руками и продолжила свои махинации с пальцами. Они были длинными и тонкими, словно паучьи лапки, и гибкими, как куски пластилины. Гоша вновь вернулся к наблюдению за Парацельсом, и в этот момент алхимик как раз-таки «пробудился» и задал этот вопрос:

– Где твой тирс?

– Кто? – испуганно спросил Гоша. Его сердце от такой неожиданности забилось мелкой дробью. От страха в голове всё перемешалось, и он никак не мог понять, о чём сейчас спрашивает алхимик. Но, скорее всего, тот вообще обращался не к нему.

– Тирс – это моя трость, – шепнула ему Гера, а Парацельсу она ответила: – Ты же знаешь, что я не беру его в долгие походы.

– Твоя сила на нуле, а ты ходишь без своей палочки-выручалочки? – удивился Парацельс, и его левая бровь, совсем невидимая из-за отблеска костра, поползла на лоб.

– Как ты... – с непониманием начала Гера. – Как ты догадался, что моя сила на нуле?

– Почему он назвал её выручалочкой? – в свою очередь поспешил спросить Гоша.

– Я же сам учил тебя этому упражнению, – Парацельс кивнул на пальцы королевы, сомкнутые в замок. – Но ты, как всегда, не послушалась меня сразу. Этот метод помогает укрепить магию, а не восстановить её. Теперь все твои попытки бессмысленны.

– Я тебя послушалась сразу, – упрямо возразила Гера. – Но я не всегда имею возможность пользоваться твоими советами. Где я, по-твоему, должна разжигать костры? Прямо в замке? Или в саду? – продолжала она рассерженным тоном. – На моей территории нет ни одного участка голой земли, а ведь устроить кострище прямо на целительной траве мне не хватит духу. Да и почва потом может стать неплодородной, а ты знаешь, что я поддерживаю с землёй хорошие отношения. А отходить на дальние расстояния я не могла, ведь мне было необходимо охранять червоточину...

– Дело ваше, госпожа, – Парацельс театрально развёл руки и приподнялся, чудом не запутавшись в ногах. Он поднял мешок с вещами, который обычно носил на боку, достал оттуда небольшой котелок и ножик. Переговорив с алхимиками, сидящими рядом с ним, он добыл довольно-таки большой флакон с прозрачной жидкостью, видимо, обычной водой, и несколько пучков каких-то трав, отдалённо напоминающих пушистый укроп. Пока ещё один алхимик, доставший из своего походного мешка несколько толстых веток с заострёнными концами, строил над костром интересную конструкцию, Парацельс залил воду в котелок, ловкими движениями накромсал туда травы и подвесил его над огнём.

– Одно я не понимаю, – нахмурил лоб Парацельс, присаживаясь обратно и отряхивая руки от крохотных налипших листиков. – Как ты могла воспитывать этого парнишку? Я ещё могу поверить в то, что ты не рассказывала ему о внешнем мире, но как ты могла воздержаться от объяснений, что это за трость у тебя такая.

Гоша напрягся. Не слишком тихо он спросил у Геры про палочку-выручалочку.

– Это ты называешь всякие вещички замысловатыми названиями, – выкрутилась Гера, – а я привыкла называть тирс просто тростью.

– Хорошо, – медленно кивнул алхимик, удовлетворённый ответом. – Но как же ты могла не рассказать о его магических свойствах?

– Потому что я о них и не подозревал, – буркнул Гоша для большей убедительности, решив подыграть королеве. Этот разговор состоялся из-за его неосторожности, и совесть теперь не давала ему покоя. – А что за свойства такие? И вообще, откуда этот тирс взялся?

– Я сейчас всё расскажу, но для начала позвольте вас накормить после долгого похода, – вежливо произнёс Парацельс, снимая с костра котелок. Отвар в нём уже вскипел, и Гоша удивился тому, как быстро. Впрочем, если Парацельсия подчиняется законам алхимии, а огонь и вода являются одними из важнейших её составляющих, то их взаимодействие здесь может протекать с другими результатами.

Парацельс достал из своего мешка деревянные миски, разлил по ним отвар и протянул две миски Гоше и Гере. Оставшуюся часть жидкости алхимик плеснул в огонь. Тот покачнулся, но не потух, а только дым пустил. Гоша подумал, что Парацельс – эгоист, раз не захотел делиться своим блюдом с кем-то, кроме королевы и её воспитанника.

Сначала Гера пыталась отказаться от блюда, заявляя, что она хорошо питается и от земли, а употреблять растительную пищу вовсе ей не в привычку. Гоше этот супчик тоже доверия не вызывал, но Парацельс упрямо стоял на своем.

– После того, как на Парацельсии в результате природного геноцида осталось только по одному представителю фениксов, ундин, абнауаю и сильфов, – неспешно начал повествование Парацельс, делая хлебок через край тарелки почти после каждого слова, – В мире появились два удивительных артефакта – жезлы. Один из них символизировал единство воды и огня...

– Разве огонь и вода могут быть едины? – нагло перебил рассказчика Гоша, успевший выпить уже весь отвар.

– А ты, видать, паренька даже этикету не учила, – ухмыльнувшись, обратился Парацельс к Гере и, не дожидаясь реакции на своё замечание, вернулся к разговору с Гошей. – То, что огонь и вода несовместимы – всего лишь стереотип, внушённый тебе мультиками и фильмами с Земли.

Гоша осторожно переглянулся с Герой, но и сама королева казалась напряжённой.

– Успокойтесь, – махнул на неё рукой Парацельс. – Я сразу же догадался, что этот парень с Земли. К тому же я слышал ваш разговор, дорогой Гоша, – уставился он на парня.

Гера испуганно огляделась вокруг. Даже если Парацельс обо всём знает, эту информацию всё же стоит хранить от остальных. Но опасения были лишними – все, кроме них, спали. Даже Хумайя, всё это время восседавший у Геры на плече, застыл с закрытыми глазами.

– Отвар из сонной травы, – холодно объяснил Парацельс, кинув опустевшую тарелку перед собой. – Его пары усыпляют, а сам он, как ни странно, бодрит.

– Как такое возможно? – в замешательстве спросил Гоша.

– Всё яд и всё лекарство, то и другое определяет доза, – величественно промолвил Парацельс. – Я понимаю вашу ситуацию и разделяю ваши опасения. Тебе, дорогой Гоша, следует много узнать, но рассказы об этом в открытую вызовут лишние подозрения, поэтому всё лучше сделать наедине... Итак, продолжим! – громогласно объявил он, с наслаждением потирая руки. – Природа устроена так, что все её стихии одинаковы между собой по силе, поэтому их война бессмысленна. Первородные – кэльпы, банши, фениксы и абнауаю какой-то частью своего крохотного мозга понимали это, поэтому в некоторые периоды они заключали союзы. Фениксы объединялись с кэльпами, банши – с абнауаю. Это было полной бессмыслицей, потому что при слиянии стихий в первом случае получался пар, во втором – пыль, а то и другое – самые бесполезные стихии. Но благодаря этому они и не переубивали друг друга в первом же поколении. После того, как на Парацельсии осталось всего четыре первородных разных рас, в мире появилось два волшебных жезла. Как я уже говорил, один из них символизирует единство огня и воды, а называется он кадуцеем, – Парацельс обернулся назад и достал свой магический скипетр. – Я нашёл его спустя три года после первого прибытия в этот мир. Другой жезл – тирс, который символизирует единство земли и воздуха, был найден уже спустя несколько десятилетий, и он стал следующим, после волшебной птицы Хумайя, признаком власти.

– Так в чём же всё-таки их магическая сила? – напомнил свой вопрос Гоша.

– А я про силу ничего не говорил, – хитро улыбнулся Парацельс. – Я говорил про свойства. Кадуцей и тирс способны определять, владеет ли определённый человек какой-либо стихией. Я поэтому и спросил Геральду о её жезле. Мне было интересно, проверяла ли она тебя на наличие способностей.

– Проверяла, – глухо проговорила та, чем вызвала бурное удивление со стороны Гоши.

– Что? Когда?

– В прошлом... при твоём прошлом пришествии, – запнулась она и быстро исправилась. – Когда ты уснул верхом на Кирбите.

– И что же он показал? – заинтересованно спросил Парацельс, подвинувшись к королеве.

– Ничего. Обычный человек, каких на Земле полным-полно.

– Ну, ясно ведь, – решил Гоша. – На Земле магии ведь нет.

– Да, но твои предки могли быть мигрантами с Парацельсии. Пару сотен лет назад многие алхимики решили вернуться на Землю.

– Пара сотен? – от удивления у Гоши округлились глаза. – Так сколько ж поколений за это время сменилось? Гера мне рассказывала о наследовании магии. За столько лет этот... ген стихии уже растворился бы.

– Но ведь... – начал Парацельс, но Гера его поспешно прервала.

– Он не знает! – резко выкрикнула она.

– Рассказала ему о наследовании, а про...

– Молчи, я сказала! – грубо заявила она. – Он не должен об этом знать.

Гоша уставился на них сквозь подозрительный прищур. Уж не о Юне ли они говорят? Быть может, старый алхимик знает, где сейчас находится его сестра, но королева ему не разрешает ему рассказать. Только почему? И тут Гошу посетила мысль. Скворецкий и Белёв отправили его сюда для того, чтобы он изучил Парацельсию. Зная о своих противниках, они бы смогли разработать потрясающую стратегию. А теперь всё получается иначе. Теперь Гоша, знавший технологии института, может помочь Гере составить идеальную стратегию против её врага. А если парень узнает о местонахождении Юны, он найдёт её и вернётся с ней обратно. Теперь всё встало на свои места.

– Что ж, ладно, – сдался Парацельс под угнетающим взглядом королевы, подняв руки вверх, и обратился к Гоше. – Геральда не разрешает мне рассказывать тебе об этом, но, если ты собираешься воевать на нашей стороне, то можешь выпросить у меня всё, что угодно.

Гоша немного подумал, вспоминая те истории о Парацельсии, которые он уже знал, и поинтересовался:

– А откуда на Парацельсии взялись обычные люди, если природа создала только магических существ?

– Все люди пришли с Земли. Первым был я, затем сюда мигрировали мои последователи.

– Но разве в Парацельсии живут только алхимики?

– Ты запутался, дорогой парень, – Парацельс задумчиво почесал в затылке. – Вот смотри. Кем твои родители работают?

– Ну, мама раньше учителем работала, только пару месяцев назад она совсем из колеи выбилась, – с горечью проговорил Гоша. – Папа работает архитектором, но сейчас ещё и грузчиком подрабатывает.

– Это после исчезновения твоей сестры? – спросила Гера с жалостью в голосе, на что Гоша лишь кратко кивнул. – Мне... мне очень жаль. Я не подумала, что это происшествие могло так пагубно повлиять на твою сестру.

Внезапно в Гоше проснулась ярость. Ему жутко хотелось наорать на Геру. Жаль? Жаль?? Она могла бы вернуть Юну домой сразу, как та только попала в её замок. Но нет! Что она с ней сделала? И зачем? Так хотелось высказать всё это ей в лицо. Ведь это она, она во всём виновата!..

Но Гоша сдержался. Не дал волю эмоциям. Хватит с него этого гнева, этой ярости. Никто не виноват в побеге Юны. Никто, кроме Гоши. Но он больше никогда не позволит чувствам взять контроль над разумом.

– Теперь ты понимаешь, почему я хочу её вернуть? – спросил он бесцветным голосом, уняв жгучую ярость в груди.

– Понимаю, – сочувствующе промолвила королева. – И мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь.

Жаль? Не можешь? Да о чём ты вообще говоришь? Ты знаешь, где прячется Юна, но скрываешь это ради собственной выгоды.

Новая волна гнева накрыла Гошу с головой. От злости мышцы лица напряглись, скулы выделились и будто заострились, взгляд озверел, а губы предательски задрожали. Но он вновь сдержался и даже смог улыбнуться в знак благодарности. Вышло тоскливо, ну и пусть.

– Так вот если твоя мать – учитель, а отец – архитектор, – как ни в чём не бывало продолжил Парацельс, – то почему ты не стал ни учителем, ни архитектором?

Гоша ему не ответил. Не до этого сейчас. Другим голова занята. О другом сердце болит.

– Так и здесь, – по-своему оценив задумчивость парня, сказал алхимик. – Не все дети алхимиков становились алхимиками. Потом были заключены мирные соглашения с первородными и элементалями, и решили, что, раз население этого мира теперь такое большое, нужно выбрать единоправителя. Сначала все хотели меня выбрать, ведь я был предводителем алхимиков, но всё же решили из простого народа короля избрать.

– А все алхимики перешли на Парацельсию? – неохотно поинтересовался Гоша для видимости.

– Ну, не-е-ет, – протянул Парацельс. – К нам присоединились только сильнейшие алхимики, которые смогли изготовить настоящий философский камень. Среди них самые именитые – Зефельд, Эйреней Филарет, Александр Белинский, – перечислял он, указывая пальцем на их спящие тела. – Даже самый первый в мире алхимик, Болос из чудного городка Мендеса, примкнул к нам, хоть и значительно позже. Впрочем, не все сильнейшие захотели изведывать новый мир. Некоторые предпочли оставить алхимию и спокойно умереть на родине, остальные поставили себе другие цели. Например, известный в вашем мире Исаак Ньютон. Да, он ведь тоже был алхимиком, – усмехнулся Парацельс в ответ на удивление Гоши. – Ему удалось открыть философский камень и превратить с его помощью простые металлы в золото. Но ему этого было недостаточно. Он желал не только обращать металл в золото, но и менять структуру абсолютно любого вещества. Он хотел сам стать философским камнем, но умер от банальной старости. Ещё вопросы?

Гоша задумался на пару минут, но в итоге покачал головой.

– Думаю, что нет.

– Отлично, – воскликнул Парацельс, вставая на ноги. – Действие сонной травы как раз заканчивается.