Парацельсия

Верблюд. Обыкновенной такой верблюд, с рыжей шерстью, двумя горбами. Единственное, что отпугивало, а ещё несколько мешала называть это существом обычным животным, были крылья – огромные, метр каждый, также покрытые шерстью. Он ими практически не двигал, отчего казалось, будто он не летел, а парил, как дельтаплан. Однако изредка издавались хлопки, словно ленивые приглушённые звуки аплодисментов, сопровождающие медленные махи крыльев.

Когда верблюд стал приближаться к озеру, Гоша смог разглядеть и его пассажира, восседавшим на горбу. Это была Гера, королева Парацельсии, в своём бархатном бордово-фиалковом платье строго стиля и с посохом в руке. Видимо, она его разыскивала.

«Нужно срочно убираться отсюда», – промелькнула в голове парня моментальная мысль. Если поймает – отправит на Землю без всяких поблажек.

Гоша предпринял попытки вылезти на берег, но пуститься вплавь не удалось – все его движения превращались в бессмысленное барахтанье, от которых вокруг только вода вспенивалась. От этого «шоу» проклятое существо, из-за лошади которого парень угадил в эту пучину, засмеялось ещё громче и противнее.

Наконец, верблюд приземлился, и Гера, опираясь на посох, сошла на песок. Смех за спиной Гоши тут же стих.

– Кэльп, – громко обратилась она к водному существу. – Сколько раз я тебя предупреждала: не смей жрать незнакомцев!

– Тык я не жра-а-ал, – подобострастно провыл Кэльп. – Я же просто развлекался! Мне уже третья сотня идёт, чем ещё заниматься?

– Отпусти этого несчастного путника, – повелительно сказала она и, резко развернувшись, зашагала вперёд.

Бурление вокруг Гоши внезапно прекратилось, и парень почувствовал, как его вода рассекается от активного движения его рук, после чего за считанные секунды преодолел расстояние до берега, благополучно выбрался из озера и свалился на песок. Эх, как же хочется стянуть с себя всю эту одежду и растянуться на горячем песке, припекаемом горячем солнцем. Но попробуй сотворить нечто такое перед глазами Её величества. Кто ж знает эту сумасшедшую старуху? Может, она сочтёт его поступок не личным наслаждением, а оскорбительным жестом. Он ведь совершенно не знал местные традиции и порядки. А ведь за такое и убить могут...

Поэтому он просто валялся на песке в промокшей до последней нитки одежде. Едва отдохнув, он выудил из кармана телефон. Работает. Вот же крутой гаджет эти учёные институтские разработали. Небось и катком его не раздавишь.

– Не заставляй меня ждать, пожалуйста, – апатично произнесла Гера, смиряя Гошу грозным взглядом. Парень неохотно приподнялся на локтях.

– Я никуда не полечу, – активно замотал головой он.

– Даже к своей сестре? – спросила она, невообразимо выгнув тонкую бровь.

Гоша потупил взгляд.

– Вы лжёте, – попытался ответить он как можно твёрже, но у него это не очень хорошо получилось.

– Ты не можешь быть уверенным, пока не полетишь, – проговорила она, слегка наклонив голову набок, словно оценивая его слова.

Гоша задумался. Ему редко приходилось становиться перед таким трудным выбором, поэтому никакой тактики в мышлении он не имел. Что, если Гера не обманывает? Тогда он встретиться с Юноной... Если, конечно, она не приведёт его к её могиле. Нет, об этом даже думать нельзя! Он встретиться с Юнкой и... Тогда они отправятся домой. Гера будет только рада избавиться от этого мальчишки, работающего, по её мнению, на вражеских солдат. А если она не отпустит Юну с ним? Или сестра сама не захочет вернуться домой? Тогда и он останется. И плевать ему на институт, и на Геру. Быть с сестрой рядом – вот главная ценность его жизни. А если Гера всё же врёт? Они могут вернуться прямо в замок, и тогда она насильно швырнёт его в червоточину... Ладно, не страшно. Он скажет Валерию Степановичу и Скворецкому, что не успел найти сестру, и тогда они разрешат ему вернуться. Разрешат ведь? Должны.

Гоша поднялся, смахнул кое-где песок – к влажной одежде он прилип очень хорошо. Из-под мокрой футболки проглядывались мускулы и чёткие очертания его рельефного пресса. Вот Юнка удивиться, когда увидит его таким. Сначала не узнает, потом не поверит. Разве можно из бледнокожего дрища всего за два месяца превратиться в такого качка?

– Можем лететь, Кирбит, – проговорила Гера, прилаживая щетинистую шерсть верблюда, как только Гоша перекинул ногу через его горб. И в следующую секунду его сердце замерло. От внезапного взлёта парню почудилось, что он пребывает в невесомости, правда, состояние такое продлилось всего пару секунд, а затем он, глубоко дыша, с большим наслаждением прокричал «Еху-у-у».

– Не ори так, горло простудишь, – вкрадчиво произнесла Гера, но её голос наполовину приглушал ветер. – Ох, мама моя хумайя, – обернувшись к Гоше лицом, она приложила пальцы ко рту, как при сильном потрясении. – Ты же весь мокрый! Как же я не подумала, просудишься ведь!..

Гоша хотел возразить, заверить, что ничего страшного не произойдёт, ведь раньше летом он часто рассекал по улицам на велеке с волосами, которые он специально мочил дома, чтобы не было так жарко. Тут, правда, и скорость выше была, и высота, но всё равно.

Однако Гера резко вскинула руку с прямой ладонью, будто намереваясь дать парню крепкий подзатыльник. Но вместо этого она всего лишь подняла руку к волосам Гоши, и тот сразу же почувствовал на голове тепло, словно исходящее от её ладони. Через несколько секунд волосы его стали сухи, и Гера отвернулась обратно.

– Одежда сама на ветру высохнет, – кинула она напоследок.

Гоша ничего не ответил. Да и вообще трудно давать какой-то ответ, когда в голове крутятся и вертятся, складываясь из небольших порывов в целый ураган, вопросы. Но в конце концов он решил угомонить свои мысли, перенести допрос до более подходящего времени, и стал наслаждаться полётом.

Ощущение было неописуемым. Этот полёт ничем не отличался от обычной езды на верблюде, которую Гоша опробовал ещё в далёком детстве, когда Юнки только в подгузники ходила: его то и дело пошатывало, как при скачке, и спустя несколько минут заболела спина. Встречный ветер трепал его взъерошенные, словно от фена, волосы, ласкал кожу, поддувал под подсохшую футболку.

С высоты птичьего полёта Гоша смог разглядеть Парацельсию. Изначально он представлял её плоским островком, зависшим в космосе, как раньше люди считали о Земле. Но походу она такая же круглая, как и все планеты во Вселенной – вон горизонт как далеко уходит.

– Что вы сделали с моими волосами? – не выдержав, спросил Гоша, пытаясь перекричать ветер. Однако ветер, несмотря на то, с какой огромной силой бил по щекам, звук никак не заглушал, поэтому его крик едва не оглушил Геру, из-за чего она стала кратко надавливать на козелок уха. – Я имею в виду, – пояснил Гоша тише, – как вы смогли их высушить?

– Парацельсия – мир магии, – спокойно ответила Гера. – Здесь каждый человек, если он сам того захочет, может попросить у одного из четырёх архонтов какую-либо магическую силу в дар.

– Что ещё за арх...

– Архонты, – договорила за него Гера. – Это существа, которые властвуют над определённой стихией. Всего их – не трудно догадаться – четыре: огонь, земля, вода и воздух.

– Подождите, – взмотнул головой Гоша, прикрыв глаза. – Я чего-то не догоняю. Разве не вы в этом мире главная?

Гера усмехнулась.

– Я отвечаю только за государственный строй, – пояснила Гера. – А магией распоряжаются архонты. Я и сама просила их наделить меня магией... Вернее, не я, а Парацельс, но суть одна.

– Но если магией распоряжаются эти арх... хонты, – начал рассуждать Гоша, – а именно магия заправляет этим миром, то... Почему не сами архонты стоят во главе... гм, государства?

– А я не говорила, что архонты – разумные существа, – ухмыльнулась Гера. – Архонт огня – Феникс, пусть и волшебная, но всего-навсего птица. Архонт воды – Кэльп. Ты с ним уже повёлся и прекрасно понимаешь, что доверить такому весельчаку-маньяку управление целым миром – глупее самоубийства.

– Мда, – задумчиво промычал Гоша, почесав затылок. – Его лошадь сбросила меня прямо к нему в озеро.

Как ни странно, Гера от этих слов рассмеялась – громко и глубоко, а затем смахивающими движениями провела пальцами по щекам, словно убирая слёзы смеха.

– Гоша, – мягко произнесла она, как никогда раньше, но на сей раз в её голосе слышались нотки тоски. – Я не смеялась так с самого детства. Кажется, от всех этих королевских проблем и забот о своих поданных я совсем забыла про себя. Про то, какая я есть на самом деле. А ты мне это напомнил. Спасибо тебе.

От слов благодарности Гоша смутился, и его лицо стало пунцовым, как платье Геры.

– Спасибо, конечно, – тихо проговорил он, – но... почему ты... эм, вы засмеялись?

– Можешь на «ты», дорогой, – милостиво отозвалась Гера. – Я засмеялась от твоей несообразительности. За эти сутки, что ты пробыл здесь, я заметила, что ты очень невнимателен к деталям. А ведь так бы тебе удалось познать несколько тайн и ответить на собственные вопросы... Быть может, – ещё грустнее добавила она, – ты бы смог найти сестру и без моих подсказок.

Гоша повесил голову. Он никогда не обращал внимания на окружение, будь то люди или природа. Вот Юна, да, она всегда была внимательно ко всему на свете: она жила на «одной волне» с природой и безо всякого труда могла найти общий язык с любым человеком. Но Гоша всегда был в себе и обращал внимания только на собственные проблемы и интересы.

– Гамаюны сказали, что Юна умерла, – поникшим голосом проговорил он, и непрошенные слёзы застели глаза.

– Что? – тихо удивилась Гера.

– Они сказали... я... – хрипел Гоша дрожащим голосом, не в силах собраться с мыслями. – После моего побега... я встретил гамаюнов... Я решил спросить у них, смогу ли я найти свою сестру, а они ответили, что она... – слова не давались, и горло болело так, будто его перевязали колючей проволокой, – что она умерла, – закончил он фразу и заплакал навзрыд, как маленький ребёнок, потерявший любимую игрушку.

На миг с лица Геры исчезли все эмоции, отчего она стала похожа на бездушную куклу, но затем спросила:

– Как выглядели твою гамаюны?

– Что? – провыл парень, но вскоре взял себя в руки, закончил свою минуту слабости и более твёрдо, но всё ещё шмыгая носом, проговорил: – Ну... такие же, только висели на дереве не в виде кроны, а в виде... пчелиного улья.

– А цвет?

– Эм... фиолетовый, вроде как.

– В точности такой, что и гамаюнов в моём саду? – осведомилась Гера.

– Ну... не знаю. Может, на пару тонов посветлее.

– Как то дерево? – спросила Гера, тыкнув пальцем куда-то вниз. Присмотревшись, Гоша увидел высокое древесное растение с перламутровыми листьями.

– О, да, точно! – радостно вскрикнул он. – Вот прям вот такие серебристые с фиолетовым переливом. А... какая разница вообще, какого они цвета?

– Разница в том, что ты встретил лжегамаюнов, – насмешливо проговорила Гера. – Эти существа несколько похожи на королевских гамаюнов, только они не предсказывают будущее, а говорят о самых кошмарных страхов человека.

На лице Гоши вновь засияла надежда, и даже следы от слёз на его щеках словно исчезли.

– Так значит, потерять свою сестру – твой самый большой страх? – риторически спросила Гера и задумчиво хмыкнула. – Верно, ты её сильно любил?

– Больше всего на свете, – не задумываясь, ответил Гоша, и от этого признания на его душе стало ещё тоскливее.

– Тебе бы стоило хоть иногда говорить ей об этом, – посоветовала ему Гера, и они оба погрузились в задумчивое молчание.

Пока они летели, Гоша краем глаза заметил кое-что странное. Гусеница. Не обычная гусеница (такую он вряд ли бы смог разглядеть с высоты птичьего полёта), а гигантскую, как ту, что повстречалась ему на симуляционном испытании в институте, в комнате на девятом этаже. Она была ростом под два метра, а длинной достигала и вовсе нескольких километров. Всё-таки хорошо, что он не стал тогда ждать, пока она доползёт, а то бы умер от ожидания.

И тут его шарахнуло так, будто в него молния ударила.

Лес в симуляции был абсолютно таким же, как и лес Парацельсии.

Это точно не могло быть совпадением. Получается, в институте всё-таки имели какое-то представление о здешнем мире? Но почему же они тогда ни разу не сказали ему об этом?

Значит, они это скрывали. Зачем? С целью, скрыть реальность. Реальность, про которую Гоша не должен был узнать ни в коем случае. Ведь тогда бы он мог отказаться от соучастия.

Война. Неужели гамаюны были правы? Институт готовил из Гоши суперсолдата для захвата Парацельсии? Нет, бред. Один человек, даже обладающий феноменальными способностями, не смог бы завоевать целый мир, в котором, к тому же, вместо привычной физики работают законы алхимии и магии.

– Это была не лошадь Кэльпа, – наконец вернулась к давнему, уже позабытому вопросу Гера, выудив Гошу из его грустных дум. – Эта лошадь и была Кэльп.

– Что? – негодующе переспросил Гоша.

– Кэльп обладает такой способностью – оборачиваться лошадью, – пояснила она. – Когда какой-нибудь усталый путник проходит мимо озера и встречает бесхозную, но при том снаряжённую лошадь, он безо всякой задней мысли садится на неё и моментально прилипает к седлу и гриве. Когда лошадь отходит на достаточное расстояние, она поворачивается назад и с полного разбега прыгает в воду вместе с седаком. Затем лошадь вновь оборачивается Кальпом и пожирает свою жертву. Когда я узнала о его живодёрских злодеяниях, я запретила ему убивать людей. Но он всё равно продолжает свои шутки – ради собственной потехи.

– Ясно, – сказал как отрезал Гоша и, вновь погрузившись в думы, спросил: – Так она правда жива? Ты знаешь, где она?

Гера задумалась над ответом на пару секунд.

– Мы летим туда, где я видела её в последний раз.

Этот ответ наполовину обрадовал Гошу, наполовину встревожил, заставив сердце трепыхаться. Она не сказала, что Юна жива. Увидеть её можно и мёртвой.

tz