Парацельсия

Под ногами ломались ветки, от громкого хруста которых в страхе разлетались волшебные птицы – и голубые, и зелёные, и ярко-жёлтые, как цыплята. Гоша на них не обращал внимания, ведь ему никогда не было дел до этих природных чудес. Единственное, что волновало его сейчас и целых два месяца до этого – как найти Юнону.

Он бежал с разрастающейся в груди яростью. Почему эта проклятая старуха так хотела вернуть его на Землю? Она просто не хотела его понять, не хотела ему помочь!

Внезапно пришедшая в голову Гоши мысль остановила его. Неужели тогда, два месяца назад, Юнона бежала от него с такими мыслями? «Он не хочет меня понять, он не хочет отметить со мной день рождения»... И тогда она тоже бежала и бежала.

Но Гоша решил не зацикливаться на этом. Плохие мысли всегда реализуются, а в этом странном магическом мире... мало ли каких ещё волшебных чудес ему удастся повстречать?

Гоша остановился только тогда, когда желудок, напомнив о себе, потребовал еды. Он огляделся и с удивлением осознал, что уже наступила ночь – то ли он так глубоко погрузился в размышления и бежал, смотря только под ноги, то ли день на Парацельсии значительно короче, чем на Земле.

Тёмно-синюю глубину заполонили множество созвездий, состоящих из ярких мерцающих огоньков, только ни одно из них Гоше не показалось знакомым. Никакой луны не было, но в центре неба будто бы просочилась полоса, окрашенная пастельно-зелёным цветом и извивающаяся, словно змейка, как обычное северное сияние на Земле. Да, Гоша никогда не видел в природе ничего изумительного, но здесь, на Парацельсии, у него словно открылся третий глаз. И в голову пришла ещё одна неприятная мысль: а согласится ли Юна вернуться домой, туда, где небо вечно затянуто дымом с заводов, а воздух так загрязнён, что и дышать сложно? Захочет ли возвратиться в город, в котором усыпляют всех животных в окрестностях? Мечтает ли она вновь увидеть застылые серые лужи вместо весело журчащих ручейков и плескающихся в них рыбёшек?

На лице парня проявилось уныние. Гоша устало уселся на ближайший пенёк, размял затёкшую шею и снял со спины рюкзак. Он был довольно-таки объёмным и тяжёлым, и, хотя из-за временного умопомрачения во время бега парень о нём совершенно забыл, сейчас боль в спине ощущалась.

Гоша положил рюкзак перед собой на колени и стал рассматривать приборчик, прищепленный на лямку. Он ничего не отображал – не работал. Парень понажимал на какие-то кнопки, но табло так и не загорелось.

Затем Гоша открыл рюкзак и стал доставать оттуда вещи. Сначала ему попались лёгкая футболка и шерстяной свитер, затем меховая куртка – тонкая, но очень тёплая. Подумав, Гоша решил, что на Парацельсии достаточно тепло, поэтому тащить с собой лишний груз ему не стоит, поэтому всё это он уложил за пенёк. Вскоре туда последовала и зажигалка: благодаря приятной погоде в костре парень не нуждался, а еда у него всё равно есть в контейнере.

При воспоминании о еде, у Гоши вновь заурчало в животе. Он постучал по крышке контейнера, та пару раз моргнула и вот вспыхнуло привычное меню, только выбор поменьше. Не хотя нажираться на ночь, Гоша заказал лишь картошку-пюре с куриной ляжкой и крабовый салат. Открыв крышку, он увидел перед собой уже готовое блюдо – тёплое и ароматно пахнущее. Только чем есть-то?

Гоша вытащил из рюкзака все оставшиеся вещи, но ни ложки, ни вилки среди них не было.

– Да что б тебя! – зло пробурчал он и, оглядевшись по сторонам, сорвал с ветки небольшую, но довольно-таки толстую веточку и стал есть с неё. Как какой-то бомж, блин.

Никакой бутылочки с простой воды или чаем ему не дали – только банку растворимого кофе, но, во-первых, кофе на ночь было не очень хорошей идей, а во-вторых, растворять его было попросту не в чем.

Решив, что пора уже передохнуть, Гоша нашёл среди вытащенных вещей туристическую палатку. Ага, осталось только понять, как её открыть, ведь инструкции никакой не прилагалось.

И тут Гоша хлопнул себя по лбу, да так сильно, что по лесу даже эхо прокатилось, и, пробудившись от шума, вздрогнули и улетели подальше от воображаемой опасности пёстрые птицы. Парень быстро моргнул ровно пять раз, и перед его глазами вспыхнул экран рабочего стола. Немного привыкнув после ночной темноты к яркому свету, Гоша приступил к работе: его зрачки заработали, словно компьютерная мышка, и стали управлять курсором – куда они, туда и он, моргнул – щелчок, два раза моргнул – двойной щелчок, всё очень просто.

Таким незатейливым образом, Гоша добрался до папки, в которую он предусмотрительно скачал статью о том, как ставить палатку. Свернув окошко до небольшого размера и отправив его в верхний уголок левого глаза, Гоша приступил к операции. И когда он раскрыл мешок с палаткой, из него вылетел ни ложка, не вилка, целый столовый набор. Не удержавшись, парень ударил себя ещё раз, после чего из леса улетели все оставшиеся птицы.

Вскоре палатка уже была разобрана. Ожидания Гоши провалились в очередной раз: он-то мечтал о какой-нибудь многокомнатной палатке с волшебными функциями, как в институте, а в итоге получил совершенно обычную зелёную тряпку поверх расставленных палок, как в тех играх о Второй мировой, в которые Гоша так сильно любил раньше играть. Эх, кажется, что это было совсем давным-давно, в прошлой жизни.

Никакой подушки тоже не было предусмотрено, поэтому Гоша достал из-за пня выкинутый свитер и подложил под голову его. Он провалялся так около часа, но всё никак не мог заснуть. Надоевшая бессонница вынудила его опять залезть в компьютеры-линзы. Он нашёл папку с закаченными фотографиями. Там были и его родители, и Юнка, и он сам – все довольные, счастливые и радостные.

После того, как Юна исчезла, мама часто не находила себе места. С её вечновесёлого лица исчезла улыбка, а вместо неё появились странные морщинки и опухлые глаза. Всего за один месяц она будто бы постарела на целых десять лет. У неё начались большие проблемы со здоровьем: то давление заскачет, то сердце защемит. Однажды и вовсе потеряла сознание прямо на работе. Её начальник не рискнул держать у себя такую ходячую катастрофу, ведь чуть с ней случиться, отвечать пришлось бы ему. Поэтому он и отправил её в отпуск на неопределённый срок – уволил, проще говоря, хоть и сказал: «Как только придёшь в норму, можешь возвращаться, мы тебя мигом восстановим».

Из-за увольнения мамы, папе пришлось вкалывать за двоих, задерживать на подработку: хоть дочь и пропала, но ведь остальная семья ещё на месте, и её тоже нужно кормить и одевать, а жене ещё и на лекарства деньги нужны.

Отец часто обращался к Гоше: «Ты ведь тоже мужик, и почти взрослый, шестнадцать уже. Неужели не можешь где работёнку найти, пока на каникулах? Ты же гений компьютерный, нашёл бы чего в своём Интернете... Эх, только и умеешь в игрушки свои дебильные рубиться»

После таких разговоров родители ссорились. Отец ругался из-за того, что сын у них – бестолочь, что на сестру ему плевать, и что матери при смерти стакан воды не подаст, потому что не услышит из-за наушников даже. А мать, конечно же, на защиту Гоши вставала, но как его тут огораживать, если по всем его выходкам всё так оно и было?

Гошу это всегда жутко бесило – какие же они нафиг родители, если они родную дочь похоронили раньше времени? Если не знают, что на самом деле творится у сына в душе? Конечно же, во всех ссорах родителей был виноват именно Гоша, но он об этом и не задумывался никогда. Он-то думал, что всё правильно делает. Это они, родаки, про дочь свою забыть пытаются, чтобы уже перестать оплакивать, а он до сих пор верит, что жива она, что найдётся...

Поэтому-то он и злился на них: пока они там сами ничего не делают, только глотки дерут да брешут, что сын их бездельник, сам Гоша, как он считал сам, занимался важным проектом – как бы взломать сервер департамента полиции и внедрить в него информацию про розыск Юноны. Конечно, всё это можно бы сделать и с ходу, но тогда бы всё произошло слишком медленно, и его успели бы вычислить. Поэтому пришлось несколько недель копить информацию и тренироваться, чтобы в конечном итоге всё получилось всё быстро и гладко.

И только сейчас, устроив себе слайд-шоу из старых фотографий, Гоша понял, каким же он был эгоистом. Почему он так отчаянно ищет Юну? Из-за большой братской любви? Да он ведь то и дело злился на неё по мелочам. Разве так любят?

Нет. Он искал её потому, что ощущал себя виноватым. Ведь если бы он не обжог бы её паяльником, она бы не обиделась на него и не убежала из дома, и тогда бы уже не пропала. Хотя нет, проблема была куда глубже – если бы он и правда любил свою сестрёнку, то и не ушёл бы из-за стола так рано, а остался до самой ночи, пока не разошлись бы все гости, а потом ещё пошёл с Юнкой на задний двор, разлёгся бы с ней на пушистой травке и считал знакомые созвездия. Небо в городе бывает чистым крайне редко, а в этот день как будто специально остановили производство ради Юны.

Перед глазами Гоши опять всплыл тот зловещий образ – как он поворачивается на кресле и случайно касается паяльником нежной кожи Юны, как она взвизгнула и отдёрнула руку, а на её глазах проявились слёзы. Она убежала из дома, потому что ей было больно, но разве дело в паяльнике? «Да отвянь ты от меня!», – последние слова Гоши, которые он успел сказать прежде, чем он хлопнула дверью. Вот что по-настоящему её ранило. Не в руку, а в самое сердце.

Гоша вновь моргнул пять раз, и экран потух. Он вытащил линзы и положил их в контейнер, а затем опять завалился на бок, но всё тот же образ не давал ему уснуть: кресло, паяльник, взвизг, отдёрнутая рука и проявившиеся слёзы.

И из его глаз тоже капля за каплей полились слёзы.