Севернее Рая

Меншиковский дворец, прикрытый ворохом снега и возвышающийся над лабиринтом замерзших веток живой изгороди, был для сестер всем, что они когда-либо видели. Их наставник говорил, что здесь, за высокой позолоченной оградой, морок защищает их от всего остального мира.

— Нам обязательно делать это еще раз? — темные волосы Анны облепляли снежинки, ресницы постепенно окрашивались инеем, а сама девушка стояла в снегу, увязнув в нем по щиколотку. Княжна так продрогла, что ее не спасал даже плащ на меховой подкладке, в который она была укутана.

— Разумеется, Анна, — лицо Леона, как и всегда, было непроницаемо. Девушке казалось, что он более холоден, чем вся эта промозглая лесная глушь вокруг, на фоне которой молодой человек выглядел зияющим черным пятном. — Через полгода вы с Марией станете совершеннолетними и сможете увидеть не только дворец и его окрестности, но и весь Петербург, разве ты не хочешь этого?

— Ты прекрасно знаешь, как сильно я этого хочу, но... — Анна поежилась. Среди столетних елей, которым совершенно не было дела до того, что происходит здесь, внизу, княжне стало как-то неуютно.

— Никаких «но», поторопись, — Леон поднял руку в черных кожаных перчатках, и Анна четко услышала их скрип, когда ее наставник сжал пальцы.

А затем до нее донеслось тяжелое дыхание, топот, хруст снега и утробное рычание. Княжна уже знала, что это они. Эти создания были здесь для того, чтобы защищать обитателей дворца, но Анне они внушали лишь страх. Девушка подняла покрасневшие ладони, соединила их вместе и напряглась. Ее руки дрожали, и оттого Анне было еще труднее держать их вместе. Вдруг она почувствовала характерный хлопок и увидела, как сквозь треснувшую материю окружающего пространства над ее руками родилась сфера. Эта маленькая, еще не оформившаяся вселенная сияла синим, зеленым, фиолетовым и красным цветом. Она бурлила и искрилась в руках девушки.

Анна оторвала от сферы взгляд и подняла голову. Из-за спины Леона, прямо на нее, огибая массивные стволы деревьев, бежали две борзые, оскалившие зубы. Все выглядело так, будто они на охоте, а Анне в этой игре оставалась всего лишь роль жертвы. Сбившееся дыхание, скачок за скачком, они были все ближе и ближе, пока...

— Стойте, — приказал Леон, когда собаки приблизились к нему. Те замерли, как только раздался голос хозяина. — Подойди, Анна, — велел он, кивнув княжне. Девушка сделала пару шагов вперед и остановилась, подавляя в себе рвотный позыв. У одной из собак сквозь шерсть пробивалась вторая голова размером с кулак, а у другой на морде были три пары глаз, которые вылупились на Анну своими бегающими, суматошными зрачками. — Можешь начинать, они тебя не тронут, — спокойно произнес молодой человек.

Княжна тяжело вдохнула воздух и присела на корточки прямо напротив борзых, которые выгибали спины дугой и тихо рычали, но не двигались с места. Медленно, содрогаясь внутри каждой клеточкой своего тела, Анна разъединила ладони, а вместе с ними разделилась и сфера, расщепляясь на две части.

В книгах, которые показывал им с сестрой Леон, все выглядело гораздо проще. В книгах они видели только искореженные органы, скрюченные тела ночных тварей и заметки, которые оставлял для них наставник. Они выцвели уже очень давно, но Анна все равно различала его резкий почерк, кучу помарок, клякс и перечеркнутых сотню раз предложений. Некоторые листы из учебников и вовсе были вырваны, так что сестрам оставалось только гадать, чем они не угодили Леону. Но самое главное, они никогда воочию не наблюдали того, над чем он работал. Все эти банки, склянки с уродливыми существами, которые стояли в кабинете наставника, куда, к слову, княжнам нельзя было заходить, не передавали даже толики того, что сейчас наблюдала Анна собственными глазами. Знания, записанные для девушек в его толстых черных тетрадях, вмиг улетучились из ее головы. Оставалось только желание доказать, что она может сделать все, чего он от нее хочет.

Магия, которой Леон обучал сестер — была очень опасна. Как для них самих, так и для окружающих. И если сделать что-нибудь неверно, последствия могут быть необратимыми.

Собравшись с духом, княжна осторожно, чуть дыша, дотронулась сначала кончиками пальцев, а затем и самими ладонями до собачьих лап. Девушка почувствовала слабое, чуть покалывающее, но приятное ощущение, когда сфера проникла сквозь мягкие ткани и дотянулась до потоков, ведущих к энергетическому источнику внутри них, который формировал этих существ и все остальное в мире. Она открыла глаза и обомлела: уродства и разрывы на телах собак начали затягиваться прямо на глазах. Те поскуливали и переминались с лапы на лапу, будто чувствовали, что внутри них что-то происходит, но не могли понять, что. Анна посмотрела на свои руки, на которых распускались синеватые вены, на испещренные линиями судьбы ладони, пытаясь понять, как она так быстро сделала то, чего столько раз добивался от нее Леон. Наставник из года в год просил девушку исправить разрывы в потоках, повлиять на источник, но у княжны никогда не получалось.

— Я смогла, неужели смогла... — прошептала она, и от плохо скрываемого восторга лицо Анны озарилось улыбкой. — Ты же видел это, правда?

— Видел, но это не повод для радости, которую ты неуместно демонстрируешь, — молодой человек наклонился к борзым, ощупывая места, где прежде нарушения в потоках изменяли привычный вид собак. — Неплохо, но это лишь одно задание, которое я тебе дал. Все предыдущие ты с треском провалила.

Княжна скрестила руки на груди и обиженно посмотрела на наставника:

— Не помню, чтобы ты хоть раз порадовался за меня, хотя я знаю тебя всю жизнь.

— Я должен быть рад тому, что ты усвоила самые азы обращения со своей силой до совершеннолетия? И впрямь, приятно осознавать, что моя ученица не погибнет при встрече с первой же опасностью за пределами дворца, — он устало потер переносицу, когда увидел, как сильно уязвил девушку своими словами. — Твои достижения важны для меня, Анна, — Леон запахнул длинное пальто, полностью скрывающее его высокую фигуру, и посмотрел на собак. Те, словно слыша его мысли, задом попятились куда-то к чащобе, а затем, развернувшись, перешли на бег. — Просто я хочу, чтобы ты продолжала работать так же усердно, как и сейчас.

Не успела Анна ответить ему, как ощутила теплое дуновение ветра прямо над ухом. Она резко обернулась, но не увидела никого позади себя.

— Я же просила тебя не подглядывать, Мария, — произнесла княжна с нотками раздражения в голосе.

— Когда ты избавишь меня от этого недовольного тона? — на еловой ветке, прямо над их головами, сидела сестра Анны. — Я и подумать не могла, что ты услышишь меня, — Мария опустилась на землю плавно паря в воздухе, и на ее губах заиграла восхитительно довольная улыбка. — Но я видела, как хороша ты была сегодня, сестра, — она притянула к себе Анну и крепко обняла ее. — Я знала, что у тебя получится.

— Ты всегда верила в меня, — Анна улыбнулась ей в ответ, она никогда не могла долго злиться на Марию. — Может отпустишь уже? Ты мне сейчас ребра сломаешь.

— Нет, ни за что! — Мария еще сильнее сжала сестру в объятиях. — Это ведь так замечательно, теперь мы с тобой можем расслабиться и просто ждать совершеннолетия.
Княжна знала, что на самом деле беспокоило девушку. Мария боялась, что у Анны ничего и не получится, а значит члены Совета Старейшин, которые прибудут на празднество, останутся недовольны ими. Анна ненавидела себя за то, что она всегда усваивала уроки Леона гораздо медленнее Марии, но теперь все это было позади. Их жизнь должна была кардинально измениться.

— Кажется, за двенадцать лет нашего знакомства, я так и не смог привить вам хорошие манеры, — мягкий голос Леона, наблюдавшего за своими воспитанницами со стороны, разрезал воздух и взмыл клубами пара в небо. Мария тут же отстранилась от сестры, и на мгновение морозные солнечные блики заиграли на ее белокурых волосах. Леон подошел к ней и заправил выбившуюся прядь волос под шапку, а затем он протянул руки к Анне и застегнул верхние пуговицы на ее меховой накидке.

— Посмотри, каким заботливым стал Леон. И все благодаря тебе, — хихикнула Мария, бросив озорной взгляд карих глаз на сестру, которая только неоднозначно хмыкнула ей в ответ.

— Мне посчастливилось обучать вас в течение долгих лет, и теперь я буду рад заявить Совету Старейшин о том, что вы выросли настолько одаренными барышнями, — Леон не придал словам Марии никакого значения и сделал паузу, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Я безмерно горд, видя тех, кем вы стали.

— Это всего лишь высокопарные слова, Леон. Ты обращаешься с нами, как с детьми. Думаешь, так будет продолжаться вечно? После совершеннолетия мы больше не будем пленницами Меншиковского дворца, — заявила Анна, горделиво выдержав его пронизывающий взгляд.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? — бесцветным голосом поинтересовался наставник.

Княжна фыркнула, заметив насмешливый взгляд молодого человека и подняла подол юбки, намереваясь уйти. Кажется, через стальную броню Леона невозможно пробиться. Но если не им, то кому? Анна и ее сестра Мария выросли в этом дворце вместе с ним. Леон говорил, что их родители умерли вскоре после рождения дочерей. Он воспитал девушек и был для них всем: и учителем, и другом одновременно. Они втроем навсегда связаны друг с другом, но почему он держит их на такой дистанции?

Внезапно резкий спазм скрутил все тело Анны, отчего та медленно опустилась на колени, схватившись рукой за горло. Сдавленный хрип вырвался из гортани княжны, когда Мария бросилась к сестре и, обхватив ее за хрупкие плечи, не дала Анне повалиться в снег.

— Леон, у нее снова приступ!

— Отойди, — он уверенно отстранил Марию и, подхватив Анну, попытался отцепить пальцы княжны от ее же горла. — Анна, прекрати это... — Его движения были настолько отточенными, что, если бы не испуг, отразившийся на лице наставника, можно было подумать, будто этот человек абсолютно точно знает, как нужно поступить. — Анна, ты слышишь меня?

Но она не слышала. Боль расплывалась по ее телу, как и все вокруг. Оставаться в сознании было ужасно тяжело. Перед взором княжны плясали размытые силуэты Леона и Марии, облаченной в светлое платье, кружащееся в водовороте сияющих алмазов.

Со слов Леона, самый первый приступ произошел, когда Анне было шесть лет. Именно в этом возрасте они с сестрой попали в Меншиковский дворец.

Леон рассказывал, что все вокруг, включая каждого человека, состоит из определенного набора энергетических потоков, которые должны пребывать в равновесии. Он полагал, что приступы Анны, происходят с княжной потому, что потоки у нее внутри перепутаны, испорчены и работают не так, как нужно. Никто не мог их исправить, даже доктора, которых присылали к Анне старейшины. 

Веки Анны слабо затрепетали, а затем девушка медленно открыла затуманенные глаза. Первое, что она увидела — это лицо Леона, обрамленное дымкой темных волос. Его ладонь покоилась у нее на лбу и даже сквозь перчатку источала знакомую прохладу, присущую ему одному.

— Мне снился приступ, который произошел зимой, — пытаясь сфокусировать взгляд, девушка то и дело цеплялась глазами за знакомые элементы интерьера. Большой балдахин над кроватью, аккуратное трюмо напротив, над которым возвышалось помпезное зеркало в золотой раме и, конечно, голубые кресла в тон комнате, стоявшие на резных ножках.

— Полгода - это большой срок. Раньше они происходили с тобой куда чаще. 

— Вы и в тот раз поссорились из-за какого-то пустяка, — вмешалась Мария, взволнованно ходившая по комнате за спиной Леона. — Если к вечеру ты все еще будешь в таком состоянии, то праздник придется отменить, — услышав слова сестры, княжна встрепенулась:

— Со мной уже все в полном порядке, — она резко села на кровати, подбирая под себя пуховое одеяло. — Я сейчас оденусь, и мы продолжим подготовку к нашему дню рождения.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не позволю, — голос наставника заставил вздрогнуть обеих сестер. А в следующую секунду, по одному мановению его руки, тело Анны будто бы обмякло, и княжна снова опустилась на шелковые подушки. Она терпеть не могла, когда Леон позволял себе ослаблять ее тело, хотя отдавала себе отчет в том, что наставник поступает так из лучших побуждений. — Анна упала в обморок не потому, что вступила в перепалку со мной, — объяснил Леон Марии. — А оттого что ее тело не выдерживает силу, которой она пользуется. 

Анна с детства часто болела. Она уже давно сбилась со счета, сколько раз была прикована к постели и ощущала свою полную бесполезность. Но княжна всегда знала, что малейшего прикосновения руки Леона уже достаточно для того, чтобы ей стало хоть чуточку легче. Казалось, что его длинные пальцы рассеивают все страхи и бережно наводят порядок в затуманенном агонией рассудке, хотя на самом деле, Леон не умел исправлять сбои в энергетических потоках и в какой-то момент приступ просто заканчивался сам собой.

— Уверена, что совсем скоро Анна сможет использовать свой дар без ущерба для здоровья, — произнесла Мария, поджав губы. — А пока, дорогая сестра, тебе необходим отдых, — продолжила княжна и подняла маленькую белую чашку со столика, расположившегося у подножья кровати. Мария провела над ней рукой, и в ту же секунду чашка наполнилась горячей фиолетовой жидкостью, внутри которой вертелись клубы дыма и звездной пыли. Это сияние длилось всего мгновение, и когда оно угасло, внутри остался лишь ароматный чайный напиток.

— Я не подведу вас, — произнесла Анна, принимая чашку из рук сестры. Ее голос звучал твердо, хотя на самом деле княжна совсем не чувствовала уверенности в собственных словах. — Раз уж мне придется остаться в своих покоях до самого вечера, вам двоим лучше заняться подготовкой к торжеству.

— А если приступ повторится еще раз? Такое уже случалось раньше, — неуверенно произнесла Мария. — Может быть мне остаться с тобой?

— Не стоит, я справлюсь, — заверила ее Анна и сделала глоток из чашки, после чего приятное тепло обволокло княжну изнутри. — Сегодня во дворце особенно оживленно, эта суета сведет всех с ума, если не предпринять хоть что-нибудь.

— Что ж, Анна, ты права, — Леон поднялся на ноги и подхватил Марию под локоть. — Скоро тебе станет легче, обещаю, — с этими словами, наставник вывел Марию из комнаты, не давая ей что-либо возразить.

Когда Анна осталась одна, она, наконец, смогла отодвинуть в сторону чашку, ровно как и навязанные ей приличия, а затем откинуться на мягкую перину. Девушка сладко потянулась, разминая затекшие конечности. Тонкая ночная рубашка путалась в ногах и мешала двигаться, поэтому Анна задрала ее до колен и встала босыми ступнями на холодный пол. Она закуталась в одеяло и подошла к большому окну, которое было в разы выше ее самой. Затем княжна села возле него, опуская подбородок на раму.

Леон говорил, что их с Марией привезли сюда, чтобы княжны научились правильно использовать свою силу. Каждый день сестры поднимались с первыми лучами солнца, принимали холодную ванну, завтракали и отправлялись на занятия со своим наставником. В свободное время Анна рисовала, каталась на лошадях и музицировала, а Мария занималась рукоделием, читала книги и часами пропадала в саду. Леон позаботился о том, чтобы каждая их минута была на счету, потому что перед княжнами Романовыми лежала огромная ответственность. После достижения совершеннолетия они обретут свою полную силу, и будут обязаны приносить пользу, занимая высокое положение как члены Совета и хранители Братства. Но главное - они получат свободу.

Анна всегда хотела увидеть хоть что-нибудь, помимо привычных стен дворца.
Правда наставник убеждал их, что весь мир вокруг — это большое и пугающее место. Поэтому Анна не могла представить, чем она займется, когда выберется из своего заточения. К тому же после празднества, Мария и Леон уже не будут постоянно рядом с ней. Это одновременно пугало и радовало девушку.

Оторвавшись от своих мыслей, Анна заметила, как Леон, только что дававший распоряжения флористам во дворе, сказал что-то Марии, после чего та кивнула и, подобрав подол юбок, побежала ко дворцу, то и дело огибая копошащихся слуг, занятых подготовкой к мероприятию. Анна улыбнулась. Она знала, что несмотря на ее слова, Мария непременно вернется сюда для того, чтобы навестить сестру еще раз.

Княжна подскочила на ноги и, путаясь в одеяле, поспешила залезть на кровать, чтобы приготовиться к визиту сестры. Мария точно не одобрила бы ее поведение, если бы увидела, что Анна сидела на холодном полу, да еще и прямо возле окна, из-за потрескавшейся рамы которого всегда дул пронизывающий ветер.

— Уже успела соскучиться, сестричка? Леон позволил мне отлучиться ненадолго, — проворковала Мария, как только щелкнула дверь и ее румяное лицо показалось в покоях Анны.

— Ничего занятнее тебя здесь все равно нет, — Анна обвела руками свою комнату. — В первые часы после приступа господин Волховский запрещает мне даже прикасаться к краскам. Я бы ослушалась его, но это грозит нам еще одной ссорой. 

— Леон беспокоится о тебе, — Мария уловила иронию в голосе сестры и, сев на кровать рядом с ней, расправила складку на юбке. — Он просто не умеет выражать свою любовь иначе.

— Разве любовь должна сковывать, подобно кандалам? — возмутилась Анна. — Леон будто привязал нас к себе железной цепью.

— Эта цепь — и его бремя тоже, — Мария мягко улыбнулась не сводя взгляда с лица сестры. — Не забывай, что хотя Леон выглядит так же молодого, как и мы с тобой, он куда старше и опытнее. Иначе Совет Старейшин не выбрал бы его в качестве наставника.

— Леон никогда не рассказывал, почему мы взрослеем, а он остается неизменным. Не рассказывал, что случилось с нашими родителями. Неужели тебе неинтересно узнать правду?

— Уверена, есть веские причины на то, чтобы мы ничего не знали до определенного часа, — княжна взяла руку сестры в свои ладони. — Я терпелива, Анна, и вынуждена просить то же от тебя. Этим вечером мы все поймем. А пока, пообещай мне не перечить Леону, хорошо? — Мария протянула Анне мизинец правой руки, желая закрепить свое намерение.

— Обещаю, — после недолгой паузы вздохнула Анна, цепляясь своим мизинцем за ее. Этот клятвенный жест остался с ними с самого детства, когда сестры несмотря на юный возраст, всегда держали свое слово. — Но только ради тебя, Мария.

Время шло, солнце опускалось все ниже, а это значило, что скоро девушкам предстояло спуститься к гостям. И все же, Анна не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Правда, указать на конкретную причину своего беспокойства княжна была не в силах. Пока они болтали друг с другом, Анна расчесывала прекрасные волосы сестры, ведь смотреть на Марию было сплошным удовольствием. Да, они обе имели схожие черты лица, тот же рост и почти одинаковое телосложение, серьезным отличием близняшек виделся только цвет волос и глаз, но все же Мария была чудо как хороша, когда как красота Анны с каждым годом увядала под тяжестью болезни.

Голос Марии слегка приподнял завесу из размышлений княжны и вернул ее в реальность:

— Вечно ты витаешь в облаках, Анна. О чем задумалась на этот раз?

— Ты помнишь, как мы оказались во дворце?

— Нет, мы словно всегда были здесь, — чуть помедлив, произнесла Мария. — Но я точно помню, как мы бегала друг за другом по коридорам дворца и много, очень много смеялись, помню, как я пропадала в библиотеке, и как Леон искал меня среди книжных стеллажей...

— Но мы ведь родились в каком-то другом месте. Не может быть такого, чтобы у нас не осталось ни одного, даже самого крошечного воспоминания о мире за стенами дворца, верно? — допытывалась княжна.

— Не знаю, Анна, — пожала плечами Мария. — Наши родители умерли так рано, возможно всему виной страх, который нам довелось пережить. Почему это настолько тебя интересует?

— Потому что я совсем не помню себя до шести лет, как будто меня и не существовало вовсе.

— Глупости, просто...— Мария не договорила, потому что дверь, ведущая в покои Анны скрипнула, и на пороге появилась Аглая, их гувернантка. 

— Боже милостивый! Ваше Высочество, почему вы все еще в ночной рубашке? — всплеснула руками Аглая, а затем перевела осуждающий взгляд на Марию.

— Анна помогала мне с прической, — лукаво улыбнулась ей княжна.

— Вы обе совершенно неисправимы, — покачав головой, Аглая отдернула свой накрахмаленный передник. — Мария Дмитриевна, немедленно отправляйтесь в свои покои, а вы, Анна Дмитриевна, скорее поднимайтесь, наш ждет много работы.

— Не злись на нас, Аглая, просто Анна переволновалась, и я решила ее поддержать, — Мария посмотрела на сестру. — Ты ведь не забудешь про свое обещание?

— Нет, не забуду. Я предстану перед старейшинами, как самая прилежная воспитанница господина Волховского, — губы Анны тронула усмешка.

Мария кивнула, хотя обещание сестры до сих пор вызывало в ней долю сомнений, и вышла из комнаты.

Анна тяжело вздохнула и перевела мученический взгляд на Аглаю. Она прекрасно знала, что ее ждет. Княжна ненавидела наряжаться, а всяческие манипуляции с лицом и волосами тоже были для нее чужды.

— Ну-ну, госпожа, нечего так жалобно смотреть на меня. Сегодня великий праздник, а значит вы с сестрой должны выглядеть подобающим образом, — в уголках глаз Аглаи появлялись озорные морщинки, когда она, улыбнувшись, суетливо начала заправлять постель княжны. — Нынче во дворце особенно оживленно, еще никогда не видела здесь столько пришлой обслуги, — фыркнула женщина.

Она права, им было привычно, что обитателей дворца можно посчитать по пальцам обеих рук, но Совет пожелал нанять сторонних специалистов для подготовки к торжеству. Эта идея не нравилась никому, включая Анну, которая оказалась запертой в собственных покоях и могла наблюдать за незнакомцами разве что из окна.

— Все ждут того, что мы обретем полную силу, но что если ничего не изменится? — голос княжны дрогнул, когда Аглая усадила ее за туалетный столик. 

— Что за чепуха, Анна Дмитриевна, все пройдет гладко, и ваш день рождения станет чудесным праздником. 

— Или превратится в Ад на Земле, — добавила княжна.