Севернее Рая

Среди широких коридоров Меншиковского дворца раздавалось гулкое эхо двух пар ног, торопливо удаляющихся от покоев Анны. Марии то и дело приходилось переходить на легкий бег, чтобы угнаться за нахмурившимся Леоном, который словно забыл о присутствии рядом младшей Романовой, погрузившись в свои мысли.

— Быть может, ты немного сбавишь ход? — недовольно фыркнула княжна, которая уже практически выбилась из сил, когда они с Волховским покинули дворец и вышли в цветущий сад. Остановившись, она расправила сбившийся подол своего скромного пепельно-серого платья, после чего подняла полный осуждения взгляд на наставника. Раскрасневшиеся щеки белокурой Романовой ярко свидетельствовали о том, сколь сильно ее негодование, ведь приличной леди не пристало носиться по дворцу в таком одеянии! Хмыкнув, Леон резко остановился. Развернувшись к девушке на каблуках до блеска начищенных черных ботинок, он беззлобно усмехнулся ее словам.

— Похоже, что я все же кое-что упустил в вашем обучении, — сделав небольшую паузу, он продолжил с выражением полной серьезности на лице, и лишь иронично приподнятая бровь придавала всем сказанным словам насмешливый оттенок. — Физической подготовке тоже стоило уделить время.

— Очень смешно! — театрально закатила глаза Мария. — Ну и какой у нас план?

— Лично я собираюсь заняться организацией вашего с Анной праздника. Нужно пообщаться с оформителем. Надеюсь, это будет последняя встреча на сегодня. Тебе же следует привести себя в порядок. Уже выбрала наряд?

Услышав это, Мария заметно приободрилась, ведь грядущее торжество — дело действительно очень ответственное. Впервые к ним прибудут все члены Совета. Обычно во дворце было совершенно пусто. Прислугу брать в расчет не стоило, ведь что значат пять человек, с которыми и побеседовать-то удавалось крайне редко, по сравнению с важными гостями? Порой сестер угнетала эта безлюдность. Большие залы и вычурные комнаты дворца казались столь пустыми, что навевали меланхоличные настроения. Из-за этого предстоящий вечер приобретал в глазах Романовых статус воистину грандиозного мероприятия!

— Ну ладно, так уж и быть, оставлю самое важное тебе, — улыбнулась Мария. И хотя внутри она тайно желала внести более весомый вклад, перечить наставнику девушка не имела привычки. На этом их дорожки разошлись.

День рождения сестер и правда имел значение. Не только для Анны и Марии, но и для всех остальных. Ведь сегодня их совершеннолетие, а это значит лишь одно — завтра многое изменится. Магия, которой обладали сестры Романовы, усилится. Границы их возможностей расширятся. Мария оптимистично полагала, что после этого Анне станет хоть чуточку легче. Что сестра сможет окрепнуть и воспарять. Сможет противостоять своей болезни. Это вызывало волнение в ее душе.

Княжны Солнца и Луны — таким был настоящий титул девушек, данный им с рождения. Всему виной тот дар, или же проклятие, которое легло на их хрупкие плечи. Анна и Мария появились на свет, чтобы оберегать людей от чудовищ, таящихся во тьме. В Ночном мире, где царит анархия и хаос. Где мерзкие твари копошатся, желая вырваться наружу сквозь Разломы — магические разрывы между их миром и этим. У каждой из сестер своя задача. Одна способна раскрывать Разломы, а вторая — стягивать их. И связаны они с Разломами столь сильно, что не в силах избежать своего предназначения. Леон приставлен к ним Советом Старейшин с самого детства, чтобы изучать способности сестер, обучать и готовить к важной миссии. Правда Леонид должен был справиться с поставленной задачей не один, но вышло так, как вышло. Жизнь часто вносит свои коррективы.

Волховский до последнего не предполагал, что придется допустить во дворец столько посторонних лиц. Это его крайне нервировало, ведь недаром местонахождение княжон уже столько лет усердно охранялось мощными защитными чарами, создать которые способен далеко не каждый маг. По счастливому стечению обстоятельств Леон знал одного такого, но старался не думать о том, чем ему рано или поздно придется отплатить за столь щедрую услугу. Это не так важно, главное — чтобы до девушек никто не смог добраться.

Подготовка к предстоящему торжеству уже шла полным ходом. Все слуги и повара получили распоряжения, тут же взявшись за работу с присущим им энтузиазмом, ведь каждого из них Леон отбирал лично, а значит доверял этим людям настолько, насколько мог. Постоянный состав прислуги довольно скуден. Один повар, парнишка на подхвате, выполняющий разнообразные поручения, садовник и строгая гувернантка с воспитанницей. Но сегодня все было иначе. Повару наняли аккуратного помощника с закрученными усами, который своим важным видом рассмешил случайно проходившую мимо него Марию. Также появилась парочка официантов, флорист и оформитель. По мнению Волховского, слишком много людей на один квадратный метр. Но таковым было желание старейшин.

Естественно, тяжкая ноша организатора сего действа легла на плечи Леона, что доставляло Волховскому лишние хлопоты, которые были ему совсем не в радость. Утруждать своих подопечных чем-то подобным молодой человек тоже совершенно не желал. Да и как? В любом случае ему пришлось бы хлопотать над тем, чтобы все прошло безупречно, лично проверяя каждое принятое решение. Так к чему все усложнять?

Нахмурившись, темный хранитель пересек задний двор, совершенно не обратив никакого внимания на красоту, царящую вокруг него. Когда живешь достаточно долго — даже самое прекрасное становится обыденным, переставая вызывать какие-либо эмоции. Вчера он отдал распоряжение привести сад в порядок, и сейчас должен был оценить проделанную садовником работу. Тот уже ждал появления Волховского, скрестив руки за спиной. Убедившись, что все выглядит приемлемо, и газон подстрижен ровно, Леон похлопал по плечу мужчину, который не проронил ни единого слова, покорно ожидая вердикта господина.

— Отличная работа, Роберт. На сегодня ты свободен.

— Благодарю вас, — чуть поклонившись ответил садовник, выдохнув с облегчением.

С одним делом было покончено. Осталось еще немного.
Леон величественно склонил голову, тем самым попрощавшись с Робертом, после чего отправился в свои покои. До появления оформителя еще оставалось время.

Захлопнув за собой дверь, Волховский закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Внезапно нахлынувшее волнение заставляло сердце биться чаще. В попытках усмирить возникшее чувство, он принялся разводить огонь в камине. Это простое, обыденное действо всегда помогало ему успокоиться. Расправившись с задачей и стянув черные плотные перчатки, темный хранитель потер руки, словно пытался размять затекшие пальцы.

Когда в начале далекого тысяча восемьсот двадцать шестого года Муравьев-Апостол, будучи одним из сильнейших светлых хранителей, создал его из недавно пойманной ночной твари, Леону потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к своим способностям и обуздать их. Единственной проблемой стало лишь то, что всю свою жизнь каждому темному хранителю приходилось ограждать себя от прикосновений к любому живому существу отличному от него, ведь их касания приносят другому нестерпимую ментальную боль, и это невозможно контролировать. А посему, чаще всего темные хранители либо создавали пары друг с другом, либо оставались одиноки до конца своих дней. Побочный эффект, с которым приходилось мириться, вне зависимости от желания. Даже со временем, которого у Леона было больше, чем у кого-либо еще, к этому было невозможно привыкнуть.

Волховский покачал головой из стороны в сторону в попытке привести мысли в порядок. Вот она, его комната. Совсем небольшая, но очень светлая. Стены молочного цвета увешанные листами, исписанными почти каллиграфическим почерком. На них заметки о прогрессах и регрессах в состоянии Анны, наблюдения за развитием способностей сестер, их успехи и неудачи, алхимические формулы и зарисовки ночных тварей. На самом деле Леон весьма увлеченный человек, который если и брался за изучение чего-либо, то основательно. Все должно было быть перед глазами. Подобные заметки также застилали массивный дубовый стол у окна. Вдоль стены располагался книжный шкаф, на который всякий раз поглядывала Мария, но Леон упорно не позволял ей к нему прикасаться, ссылаясь на то, что младшая княжна еще и в собственной библиотеке перечитала далеко не все. Если залежи в ее комнате вообще можно назвать этим гордым названием — библиотека. Правда, настоящая причина была совсем не в этом. Большая часть книг, хранящихся на полках Волховского, содержала информацию, которую стоит оберегать от посторонних глаз.

За широкими окнами его пристанища виднелся скромный июнь. Петербургское лето уверенно набирало обороты, о чем свидетельствовало буйство ярчайших красок, которые делали дворцовый сад абсолютно прекрасным. Но по большому счету это заботило лишь младшую Романову, которая почти все свободное время проводила там, докучая Роберту. Леон на мгновение замер напротив одного из окон, перед которым и стоял его письменный стол. За спиной парня покоилась идеально заправленная кровать, ведь всю прошлую ночь он не смог сомкнуть глаз, что сказывалось на внешнем виде. Совершенно уставшее лицо, с едва заметными синяками под глазами, смотрело на него в отражении идеально чистого стекла. Нахмурившись, Леон взъерошил и без того растрепанную копну своих черных как смоль волос, а затем невзначай бросил взгляд на настенные часы, нескромно обрамленные золотыми узорами. Осталось совсем немного до того, как все изменится. Раз и навсегда. Шумный выдох вырвался из его грудной клетке почти непроизвольно.

Леону казалось, что предстоящий вечер непременно привнесет в его густую шевелюру первые проблески седины. Ну а пока, буквально с минуты на минуту должна была состояться встреча с тем самым приглашенным оформителем, и это вызывало у Волховского смешанные чувства. Сейчас он ждал не только известия о прибытии очередного гостя, но и кое-что другое. Едва Леон успел об этом подумать, как в дверь его комнаты робко постучали.

— Войдите! — рявкнул молодой человек.

— Он прибыл, — почти шепотом изрек бледный паренек, чья голова презабавно протиснулась в дверной проем. Он нервно сглотнул, после чего приоткрыл дверь чуточку сильнее. Разнорабочий по имени Артур был во дворце не слишком давно, а потому опасался Леонида. Он еще не успел свыкнуться с обстановкой, в которой ему теперь предстояло жить, а оттого просчитывал каждый свой шаг, и старался не влипать в неприятности. Сейчас этот невинный слуга чуть ли не дрожал под суровым взглядом раздраженного от нетерпения Волховского, словно гонец, принесший плохие вести.

— Уже иду.

Робко поклонившись, Артур поспешно покинул комнату, захлопнув за собой дверь чуть громче, чем рассчитывал. От столь очевидной неловкости Леонид многозначительно закатил глаза. Ох уж эти новички! Кажется, ему пора проводить внеочередной инструктаж, только сейчас темному хранителю было совсем не до того.

Волховский неспешно подошел к зеркалу, и оценив свой внешний вид, как вполне презентабельный, поправил чуть покосившийся узел галстука, надел перчатки, и только после этого уверенным шагом вышел из покоев. Ему пришлось преодолеть несколько коридоров и лестничных пролетов, прежде чем он достиг кабинета, где всегда принимал посторонних, коим и являлся нынешний Евгений Шульц — именитый оформитель торжеств, которого так расхваливали члены Совета, не раз привлекавшие мужчину к подготовке самых разных празднеств. Столь лестные рекомендаций, да еще и в таком количестве, вызывали подозрения в глазах Леона. Но, что греха таить, так он относился ко всем незнакомцам.

Едва переступив порог кабинета, Леон сразу отметил манеры Евгения, который при его виде резко встал со стула, протянув руку для приветствия. Легкое рукопожатие и мужчины разместились на своих местах по разные стороны стола, расположенного в центре впечатляющей своими масштабами комнаты с весьма скромным убранством. Единственное, что привлекало внимание — три огромные люстры, которые рослый человек легко мог задеть головой — так низко они свисали.

— Я полагаю, что вы в курсе того, что за торжество готовится в этом дворце, а потому, если представите мне ваши задумки коротко и ясно, мы с вами здесь надолго не задержимся, — холодным тоном произнес Леон, слегка стукнув руками по столу.

— Конечно-конечно! У меня уже все готово, нужно лишь ваше одобрение, чтобы приступить к работе, — ерзая на стул, изрек Евгений, явно выказывая нетерпение. Выглядело так, будто держать в себе слова ему было в тягость, но мужчина старался изо всех сил, да только его хватило ненадолго, и в следующие (как минимум!) полчаса, Леон был вынужден слушать про оттенки штор, скатертей и вариантов украшений для столов, в которых ровным счетом ничего не смыслил, а потому лишь кивал в ответ на пламенные речи оформителя, явно увлеченного поставленной задачей. Волховского же заботили вещи поважнее. Он с самого утра ждал письмо, которое все еще не пришло. Это занимало большую часть мыслей Леона, у которого потихоньку начинала болеть голова от несколько визгливого голоса Шульца.

— Хорошо, я понял вас, — перебив пылкую речь Евгения, Леон поднял руку, жестом предлагая болтуну умолкнуть, — Мне нравится третий вариант с белыми лилиями и бежевыми лентами. Добавьте еще немного зелени, вот здесь и здесь, — сказал Волховский, указав пальцем на схему зала, — Можете приступать.

Не дождавшись ответа оформителя, он встал со стула и чуть поклонился, после чего незамедлительно вышел из кабинета, оставляя Шульца в легком недоумении.

— Пппрост... — попытался выдавить Шульц, но дверь кабинета уже захлопнулась за Леоном. Растерянно осмотревшись по сторонам, мужчина принялся собирать свои бумаги, недовольно бормоча себе под нос что-то невразумительное.

Волховский тем временем торопился вернуться в свои покои, но столь привычные коридоры стали непомерно длинными. Такое порой случается, когда стараешься оказаться в определенном месте слишком быстро, но не выходит.

— Леон, куда ты так спешишь? — задорный голос Марии раздался за спиной темного хранителя.

— Свалилось столько неотложных дел, сама ведь знаешь, — обернувшись ответил он, и уголки его губ едва заметно расползлись в улыбке.

— Если бы ты позволил мне заняться праздником, все было бы гораздо проще, — насмешливо произнесла княжна, явно намекая на свои успехи в области флористики. Это было слишком очевидно. Настолько, что улыбка Леона стала немного шире.

— Тебе только дай волю, все гости утонули бы в цветах, не видя меж ними лиц друг друга, а это не то, что нам нужно.

— Ох, я тебе это припомню! Так и знай! — выпалила Мария, забавно сморщив нос.

— Лучше ступай проведать сестру. Вас ждет очень ответственное мероприятие, и Анна должна чувствовать себя хорошо. Ты ведь понимаешь?

— Еще как, я сейчас к ней и направляюсь, — ответила белокурая Романова, махнув рукой так, словно это Леон задерживал ее от важных дел, а не наоборот. Кивнув, она нарочито плавно направилась вперед по узкому коридору, обойдя Леона, который лишь спустя мгновение проследовал в том же направлении.

Сейчас у него совсем не было времени на бессмысленные разговоры. Час рождения Романовых все ближе. Время неумолимо ускоряло ход, и тиканье часов эхом звучало в голове Волховского, явно намекая, что не следует отвлекаться попусту. Оставался всего десяток шагов до того, как коридор резко повернет налево, и первая же дверь приведет его в нужную комнату, но каждый новый шаг давался ему все труднее.

Наконец, перед взором Волховского вновь возник робкий Артур, переминающийся с ноги на ногу. Он порывался постучать, но отходил от комнаты Леона, а после повторял все вновь, настраиваясь на нужный лад. Леон покашлял, обозначив тем самым свое появление.

— Господин Волховский, вам пришло письмо, — поклонившись изрек слуга, протягивая запечатанный конверт дрожащей рукой.

— Не стоит так волноваться, ладно? Дыши глубже, — бесцветным голосом сказал Леон, принимая у Артура заветный конверт, на котором размашистым почерком была аккуратно выведена фамилия — Трубецкая. Весьма неожиданный поворот событий, ведь Волховский ждал известий совсем не от нее.

— Можешь идти, — произнес Леон. Его взгляд был напряжен и серьезен чуть больше обычного, а потому Артур незамедлительно засеменил прочь по длинному коридору.

Очень хорошо, что вся дворцовая корреспонденция доставлялась Волховскому, ведь попади это письмо не в те руки... Кто знает, что случилось бы тогда.

Дернув ручку своей комнаты, Леон поспешил войти внутрь. Заперев единственный имеющийся засов, он швырнул письмо на стол к остальным бумагам. Несколько нервных шагов по комнате не смогли усмирить волнения темного хранителя. Его рука едва заметно дрогнула в тот миг, когда пальцы коснулись плотной бумаги. Леону потребовалась всего секунда, чтобы развернуть послание и пробежаться по ровным строчкам хмурым взглядом.

— Да чтоб тебя! — выпалил Волховский с нескрываемой злостью в голосе, после чего скомкал письмо, и с силой швырнул его в пышущее жаром пламя камина.