Нефритовая династия

Том 18. Главы 1 - 10

Глава 1. Притяжение крови

Горы Айне, Пик Вдовы

У входа в Лунную Обитель стояли трое – Бэй, Зевул и Анан. Приятная атмосфера этого места была разрушена без остатка, и сейчас внимание всех троих было приковано к древнему мечу.
Убийца богов!
Меч, известный на всю Поднебесную, сколько судеб он уже разрушил... в этот момент он просто спокойно торчал из земли и выглядел как обычный каменный меч, словно слитый воедино с самим Пиком Вдовы.
Только имя меча, вырезанное на лезвии, сейчас особенно резало глаза. И хотя меч не двигался, а просто спокойно взирал на мир, люди рядом с ним невольно задержали дыхание.
Однако скоро они все же очнулись, и громко одновременно выдохнули. Между ними сейчас как будто что-то изменилось. Бэй дернулся, чтобы шагнуть вперед, но потом посмотрел на остальных и, нахмурившись, почему-то снова вернулся на прежнее место.
Анан молчала, в ее глазах словно сверкали огоньки, она тоже нахмурилась, глядя на это древнее опасное оружие. Затем она невольно посмотрела на Зевула рядом с собой, и, посмотрев на его выражение лица, осторожно отодвинулась в сторону.
Зевул молчал, на его лице не было ничего, только глаза как будто горели настоящим огнем.
Этот меч каждую ночь в течение десяти лет являлся ему в кошмарах, и сейчас он был прямо перед глазами. Древнее лезвие блестело в мягком свете солнца, отражаясь в его зрачках, но как будто врезалось прямо в грудь.
Та самая зеленоватая тень, беспомощно падающая с неба...
«Ааааа!»...
Как будто из самой груди вырвался бешеный крик, заполнивший легкие. Он бросился к Убийце Богов, сверкнула зеленая вспышка, и Душа Вампира со свистом взлетела перед хозяином, повинуясь его мыслям.
В тот же миг с другой стороны сверкнул зелено-бирюзовый свет Убийцы Драконов, который встал стеной перед ударом Зевула и отразил черно-зеленую вспышку зла.
Раздался звон эсперов, и оба оружия разлетелись в стороны. Бэй остановился, но небеса вокруг него вдруг потемнели – от эспера Зевула во все стороны потекла темная энергия, которая начала формироваться в ужасающий силуэт, словно из самой преисподней.
А глаза самого Зевула в какой-то момент снова стали кроваво-красными, вокруг него сгустилась энергия смерти, он стал похож на демона во плоти.
Бэй громко закричал и поднялся в небо среди клубов черной энергии. Почти одновременно с этим, Зевул в мгновение ока оказался прямо перед ним. Черная энергия сформировалась вокруг него огромными крыльями, демоническими руками, обнявшими силуэт Зевула. Словно цунами, он ринулся прямо к Убийце Богов.
Бэя оттолкнуло назад этой ужасной силой, но он тут же рванулся вперед с яростным криком. И еще до того, как черная энергия коснулась Убийцы Богов, где-то в глубине темноты сверкнул яркий луч света – чистый словно снег, он прорезал тьму одним ударом.
Ориханк!
Белоснежный свет разрезал воздух, и черная энергия рассеялась. Анан стояла перед Убийцей Богов, без всякого выражения на лице. Только сейчас она была еще бледнее, чем раньше.
А перед ней, в глубине черного дыма, два ярких демонических огня неотрывно смотрели на нее, с такой яростью, что кровь стыла в жилах.
Это было дыхание бешеного зверя, но оно почему-то казалось таким знакомым...
Черная сила поднялась вновь, на несколько ярдов от земли, и два яростных огня пропали из виду. Губы Анан слегка дрогнули, лицо ее оставалось по-прежнему бледным, но глаза сияли ярким светом, словно чистый горный источник. В ее душе в один миг пронесся целый ураган эмоций.
Но она не посмела опустить Ориханк, зажатый в ее руках. Древний меч за ее спиной вдруг стал непреодолимой стеной, которая не давала ей отступить назад.
Древний меч, или все-таки тысячелетняя мудрость, воспитавшая ее с самого рождения?

Она молча подняла Ориханк к небу и взлетела в воздух, свет меча был чистым и ярким, как снег на солнце.
В небесах клубилась черная энергия, вокруг словно завывали демоны. И там, куда направилось лезвие Ориханка, среди черной энергии показалась тень Зевула. Но прямо перед ним застыла Душа Вампира. От нее исходила ужасная энергия смерти, и сейчас она сияла ярко-красным кровавым светом.
Бледная рука потянулась к Душе Вампира, и тут же вся черная сила вокруг сформировалась в энергетический столб, обрушившийся вниз.
За спину Анан, туда, где из земли торчал Убийца Богов.
Но только она... все еще не собиралась отступать.
Ее белоснежный меч приготовился отразить удар. Два эспера еще не соприкоснулись, когда от ураганного ветра вокруг начали лететь камни и песок, словно от настоящего смерча. Анан стояла в центре этого урагана, ее лицо уже было трудно различить.
Ориханк и Душа Вампира, два сияющих эспера начали слегка дрожать в воздухе, словно вернувшись в ту памятную битву, много лет назад.
Но это наваждение через миг исчезло, и в горах Айне, перед Лунной Обителью, раздался ужасающий грохот.
Завыл жуткий ветер, вокруг полетела пыль и покатились камни.
Анан по-прежнему стояла на земле, не сдвинувшись ни на шаг. За ее спиной спокойно смотрел на эту битву Убийца Богов, его лезвие испускало мягкий свет.
Для этой девушки не существовало страха, но только сейчас в ее глазах было столько боли, словно этот удар проник ей в самое сердце. Она молча опустила голову, ее взгляд был слегка размытым, было непонятно, куда она сейчас смотрит. Только через какое-то время она снова медленно подняла глаза и посмотрела перед собой.
На него.
На того, кто, казалось, совершенно потерял разум!
На того, чей взгляд был молчаливым и холодным...
Его глаза без всяких эмоций смотрели на нее, в них не было ни жажды убийства, ни гнева, но также не было ни капли тепла и любви...
Анан слегка вздрогнула, так незаметно, что она сама на миг подумала, что ей только показалось. Но только после этого внутри ее груди поднялась такая боль, словно ей в сердце вонзилась стальная игла.
Ее белоснежное лицо в миг покраснело и она покачнулась. И в тот момент, когда она сжала зубы, не собираясь поддаваться этой боли, ее глаза невольно закрылись, а боль буквально склонила ее к земле.
Ориханк со свистом вошел в землю, Анан отпустила рукоять и выплюнула изо рта фонтан крови, попавшей на чистое лезвие меча. Кровь превратилась в яркие жемчужины, которые начали стекать по лезвию Ориханка, исчезая в земле.
Откуда-то поднялся легкий ветер, и перед Лунной Обителью на ветру словно послышался чей-то легкий вздох.
Черная энергия рассеялась, Зевул молча стоял на месте, сжимая в руках Душу Вампира, которая спустилась к хозяину с небес. После их мгновенной битвы с Анан, Бэй тут же кинулся к ней, оставив Убийцу Богов у себя за спиной.
Холодный взгляд Зевула обратился к Бэю, затем к Анан. Эти два когда-то очень важных для него человека сейчас в его глазах были просто незнакомцами.
Сколько в этом мире людей могут быть вместе до самого конца, ни разу не предав друг друга?
Он сжал зубы в странной самодовольной улыбке, решительно сделав шаг вперед. Древний меч был прямо перед ним, и даже если бы он лежал на дне глубокой бездны, это бы не остановило Зевула. Десять лет, десять лет разрывающей сердце боли, неужели он мог это простить?

На лице Бэя появилась ярость, Убийца Драконов в его руках сверкнул зеленым светом. В этот же миг Анан вдруг снова выпрямилась, ее лицо было совершенно белым. Но ее голос вдруг прозвучал все таким же звонким, как когда-то: «Стой!»
Зевул на миг остановился и замер. Он внимательно посмотрел на Анан, потом произнес холодным тоном: «С дороги!»
На лице Анан промелькнул холод. «Послушай меня. Уходи. И больше никогда не возвращайся».
Бэй нахмурился и посмотрел на Анан, хотел что-то сказать, но промолчал. Зевул выслушал ее, но похоже, не собирался следовать ее совету. Он лишь холодно усмехнулся. «Я уйду сразу после того, как уничтожу Убийцу Богов».
Анан с болью в глазах покачала головой и тихо сказала: «Я не позволю тебе сделать этого. Армия людей Света с Внешней горы скоро будет здесь. Сейчас ты еще можешь уйти».
Зевул и Бэй одновременно застыли – прислушавшись, они смогли различить голоса людей вдалеке. И их было немало, кто-то кричал и оживленно спорил.
Если подумать, здесь не было ничего странного – Убийца Богов был самым важным оружием Айне, и когда на Внешней горе люди Света не смогли его отыскать, они направились на Внутреннюю гору. Они готовы были обыскать все вокруг для того, чтобы найти Убийцу Богов.
Голоса людей становились все громче и яснее, очевидно, они приближались к Лунной Обители. Лицо Зевула было ледяным, он вдруг холодно фыркнул и, не смотря ни на что, полетел прямо в сторону Анан и Бэя.
Анан была готова к этому, но еще до того, как она сделала какое-либо движение, Бэй уже был в воздухе. С громким звоном в воздух взмыл Убийца Драконов, огромным зеленым драконом устремившись к Зевулу.
Лицо Зевула было холодным. Его тень мелькнула призраком, взмах левой руки – и Душа Вампира снова взлетела в воздух и сразу же направила удар в голову Бэя, не останавливаясь перед мощью Убийцы Драконов. Бэй на миг застыл, такой удар был слишком рискованным, и он сам не решился бы на это, он не ожидал, что битва сейчас повернется не в его пользу.
Но характер Бэя был таков, что он не желал быть слабее кого-либо. Он громко закричал и направил удар Убийцы Дракона прямо на Зевула, также не взирая на атаку Души Вампира. Посмотрим, кто из нас смелее!
Анан могла сейчас лишь смотреть со стороны на эту смертельную схватку, она невольно вздрогнула и на ее лице появилось беспокойство, когда они уже были готовы столкнуться, но тут тело Зевула слегка качнулось и исчезло, растаяв черным дымом, словно наваждение.
Бэй уже не мог сдержать удар, который врезался в воздух. Он пролетел еще вперед, закричав от досады, затем обернулся и увидел, что черная призрачная тень легкой дымкой полетела в сторону Анан.

Эта магия, конечно же, не принадлежала к школе Айне или Скайи, лишь немногие в клане Малеуса когда-то слышали о ней. Это была магия третьего тома Либруса, который прочел Зевул. Он постепенно впитывал в себя это знание, до сегодняшнего дня никому не показывая. А сейчас, результат оказался не плох – даже Бэй был обескуражен и не мог сдержать удивления на лице.
Но только сейчас Зевул, использующий магию Либруса, стал совсем другим – от него больше не исходила черная энергия смерти, но на его лице то и дело мелькали зеленый, золотой, красный и огненный цвета, в глазах читалось выражение боли. Только его движения стали быстрыми, словно ветер – очевидно, он снова продвинул свой уровень немного вперед.
Анан тоже была удивлена, но в отличие от Бэя, она могла кое-что понять – на огромном дереве Западных Смертельных болот, в Небесной сокровищнице, она вместе с Зевулом увидела третий том Либруса. И конечно, поскольку ее уровень был также очень высок, она до сих пор помнила все написанное.

И хотя фразы, из которых был составлен Либрус, были непонятными и размытыми, словно между строк в нем заключался очень глубокий смысл. Конечно, за все это время Анан пыталась понять, что же это за магия, но только об этом нельзя было никому рассказать, не к кому было обратиться за помощью. А также ей не доставало еще двух первых томов Либруса.
Тем не менее, за все это время новое знание влияло на нее, сочетаясь с ее уровнем, природным талантом и потенциалом. К счастью, это было не слишком заметно, иначе Шен Доул, Тянь Болис и Шуй Юэ уже давно бы заметили изменения в уровне Анан.
Сейчас, когда она своими глазами наблюдала магию, которую использовал Зевул, Анан нахмурилась. В следующий миг Зевул снова обратился человеком из черной дымки, и, не сбавляя скорости, ринулся в сторону Анан.
Она сжала зубы и вдруг отступила в сторону на несколько шагов, открывая путь к Убийце Богов за ее спиной.
Бэй и Зевул определенно не ожидали такого от Анан, на лице Зевула тут же мелькнула радость, а Бэй гневно закричал: «Сестра Лу, что ты делаешь?!» Но Анан как будто его не слышала. В глазах ее вдруг блеснул странный огонь, словно она колебалась, но в итоге все же тихо вздохнула и направила лезвие Ориханка в другую сторону от Зевула, на пустое место перед Убийцей Богов.
Раздался странный неприятный звук, когда Ориханк проткнул воздух перед Убийцей Богов. Только Анан почему-то вздрогнула, а еще через миг тишины от лезвия меча брызнула кровь, каплями летящая по воздуху.
А летящий в воздухе Зевул вдруг громко закричал, и через миг исчез, растворившись черной дымкой.
Все произошло так быстро, что сложно было что-то понять. Брызги крови, мертвенно-бледное лицо Анан, чей-то тихий стон от боли... силуэт Зевула появился прямо перед ней, Ориханк вонзился ему в плечо. Но на его лице не было боли. Только кроваво-красным светом сверкнула Зловещая Сфера на конце Души Вампира, и в следующий миг от нее пошла волна смертоносной энергии, накрывшая Анан с головой.
Лицо Анан потеряло краски, она вдруг ощутила, как кровь в ее теле закипает волнами, словно готовясь выплеснуться наружу. В голове зазвенели колокола, резкая боль пронзила виски, ее ноги подкосились, и, не в силах больше держаться, Анан упала на колени.
Зевул вдруг громко и яростно вскрикнул, в тот момент, когда свет Зловещей Сферы отразился на лице Анан, он резко развернулся, сделал движение левой рукой и с силой оттолкнул Анан от себя. Она отлетела назад, а вместе с ней Ориханк покинул рану Зевула. В тот же миг из раны хлынула кровь. Анан все еще находилась под действием силы Души Вампира, ощутив ужасающую боль в груди, она тоже выплюнула фонтан крови.
Зевул опустился на землю, сейчас перед его глазами не было ничего, кроме Убийцы Богов. Сейчас он истекал кровью и его одежда была вся в крови, но он словно ничего не чувствовал, а только смотрел не отрываясь прямо на Убийцу Богов.

Меч спокойно торчал из земли прямо перед ним, лезвие было сделано из неизвестного материала, не похожего ни на камень, ни на стекло, так что в нем сейчас ничего не отражалось.
Была видна только очень тонкая, едва заметная трещина, которая казалась совсем свежей.
Зевул громко расхохотался, подняв голову к небу, словно сошел с ума. Перед глазами за один миг пронеслись десять лет, не оставив и следа. Он протянул левую руку к Убийце Богов, правой рукой покрепче схватив Душу Вампира. Затем он нанес удар. Прямо по тонкой трещине.
Бэй за его спиной громко закричал и бросился вперед, но он уже ничего не успевал сделать. Анан лежала на земле, в ее голове царил хаос. Где-то вдалеке голоса людей стали громче, словно они что-то заметили и быстрее направились в сторону Лунной Обители.
Но только что они все могли сделать за эту секунду? Никто из них не мог остановить время!
Душа Вампира обрушилась с небес, повинуясь воле хозяина, прямо на Убийцу Богов. Но когда он делал взмах рукой, несколько капель крови пролетели по воздуху и попали на толстое лезвие меча. Только они почему-то не упали на землю.
В этот миг сердце Зевула дрогнуло, как будто он ощутил какое-то знакомое чувство, заполнившее его мысли целиков. Затем в голове словно прозвучал крик: Кровь!
Он присмотрелся и увидел свою кровь, которая стекала по лезвию Убийцы Богов, и затем, попадая на тонкую трещину, медленно исчезала, проникая внутрь меча.
Убийца Богов!
Убийца Богов, так же как Зловещая Сфера, мог высасывать жизненную энергию через кровь!
Он онемел от удивления, но Душу Вампира в его руках уже было не остановить – быстрее, чем мысли Зевула, она нанесла удар прямо по древнему мечу!

Том 18. Глава 2. Бегство от смерти.

Убийца Богов не сдвинулся с места, но в этот миг все вокруг задержали дыхание, так что воцарилась пугающая тишина.
Не было никаких звуков, ни звона металла, ни грохота, после того как Зевул, казалось, собрал всю силу для этого удара, Душа Вампира словно столкнулась с букетом цветов – без единого звука.
Раздались чьи-то крики ии из леса показались силуэты людей. Впереди всех показались старейшины Айне, они вылетели из-за деревьев со скоростью молнии, но увидев перед собой Зевула с зажатым в руке Убийцей Богов, все сразу же изменились в лицах. Секунду спустя, людей Айне стало еще больше, и во всеобщем хаосе никто уже не обращал внимания, что это была запретная земля. Среди них были ученики Пиков Бамбука и Малого Бамбука, и все из них, увидев Зевула, менялись в лицах. Сестра Баако, увидев, что Анан лежит без сил, кинулась к ней с другими девушками.
Словно бы это была реакция на появление людей Айне, но на глазах у всех Убийца Богов в руках Зевула почему-то стал немного другим.
На изначально прочном лезвии Убийцы Богов, та самая тонкая трещина от удара Зевула стала шире. К тому же, изнутри этой трещины сейчас начало исходить красноватое сияние, словно кровь, которую меч только что впитал, ожила внутри него и начала пульсировать внутри его лезвия.
Словно на спокойном море поднялись огромные волны и завыл ураганный ветер, накрывший небо и землю!
Постепенно, постепенно... на глазах у всех с Убийцей Богов творилось что-то странное, но никто не знал, что с этим делать. Рядом с Лунной Обителью не было слышно ни звука, все замерло в ожидании.
Но чье же это сердце бьется так громко?
Зевул ощутил во рту жгучую жажду и невольно ослабил руку, державшую Убийцу Богов. В тот же миг он заметил, что силы, окружающие его тело защитной аурой, начали понемногу исчезать. Какое-то знакомое и странное чувство поднялось из глубины сердца. И это было то, чего всегда больше всего боялись его враги.
Кровь внутри его тела начала медленно подниматься, словно хотела выплеснуться наружу, прямо в направлении Убийцы Богов, зажатого в его руке. Зевул как будто что-то понял, и хотел отпустить меч, но в его руках не осталось сил, а Убийца Богов, словно проснувшийся демон, крепко схватил его и не собирался отпускать. К тому же, Душа Вампира тоже словно намертво прилипла к его лезвию.

Красное свечение постепенно начало распространяться от трещины на лезвии Убийцы Богов, и эта трещина стала похожа на кровеносный сосуд, от которого кровь разлилась по всему мечу – он стал целиком кроваво-красным.
Все вокруг удивленно замерли, даже старейшины, повидавшие очень многое на своем веку. В этот момент все понимали – происходит что-то неправильное, но никто не мог точно знать, что именно случилось, и что делать дальше.
Но Убийца Богов совсем не обращал внимания на беспокойство людей вокруг, не переставая изменяться. Кровавое свечение, наконец, залило лезвие меча целиком, оно стало пугающе кровавым. Это свечение мягко переливалось, словно живое, от чего создавалось впечатление, что внутри него пробудилась какая-то демоническая сущность, наблюдающая за всем вокруг сквозь этот меч.
Атмосфера вокруг становилась все напряженнее, ровно до тех пор, пока человек, сжимающий Убийцу Богов в руках, не закричал – его крик был полон боли и ужаса.
«ААААААА!!!!....»
Он закричал так громко, что многие ученики вокруг были напуганы от неожиданности. Внимание людей тут же переключилось на Зевула. Его лицо стало бледным, все тело начало содрогаться, а кожа, которая не была скрыта одеждой, начала засыхать и покрываться морщинами. Одновременно с этим от Убийцы Богов послышалось странное шипение, а красный свет загорелся еще ярче. Можно было разглядеть, что от левой руки Зевула, сжимающей меч, к Убийце Богов тянутся тонкие красные нити.
Это все была настолько странным, что никто из людей не смел шевельнуться – все молчали, никто не двигался.
Кроме одной только Анан.
До этого она бессильно лежала на руках у сестры Баако, но сейчас почему-то резко дернулась, словно хотела броситься в сторону Зевула и Убийцы Богов. Баако удивленно вздрогнула и удержала Анан. Та еще немного сопротивлялась, пока не потратила последние силы. На ее лице отражалось сильное беспокойство, но посмотрев вокруг, она не смогла ничего сказать – оставалось только смотреть на Зевула, который, похоже, вступил в неравную схватку со смертью.
Неужели, после всех раздумий, воспоминаний и разрушающей боли, она сейчас должна смотреть, как он умрет, прямо на ее глазах?
Слезы залили ее лицо!
Ей уже было все равно, что подумают люди вокруг.
Красное сияние от Убийцы Богов становилось все ярче, а Зевулу становилось все хуже и хуже. Сейчас все уже видели, что под действием «волшебной силы» Убийцы Богов, злостный предатель пути Света, ненавистный демон подошел к самому краю смерти! Возможно, это еще одна из способностей Убийцы Богов противостоять злу...
Многие сейчас думали именно об этом, не желая разбираться, так ли это на самом деле.

И конечно, Зевул сейчас совсем не думал ни об этом, ни о мыслях других людей вокруг. Сейчас он уже стоял на пороге смерти – Убийца Богов с каждой секундой выпивал из него все больше жизни. Все было даже хуже, чем в тот день, когда он впервые столкнулся с силой Зловещей Сферы на Пике Бамбука.
Конечно, теперь он был намного сильнее, чем тогда, поэтому и смог продержаться так долго. Но очень скоро Зевул понял сам – дольше ему не выстоять.
Высасывающая жизнь сила Убийцы Богов была почти такой же, как и сила Зловещей Сферы. Но только кое-что их все же отличало. Вместе с жизненной силой Зевула, Убийца Богов забирал также и магические силы Зевула, накопленные за долгие годы. Убийца Богов делал его слабее.
В этот миг в глазах Зевула Убийца Богов показался ужасной улыбающейся пастью, которая вот-вот должна была его проглотить.
Неужели вот так все и закончится?
В тот миг, когда он уже готов был потерять сознание, в его голове промелькнула эта мысль.
Как вдруг, волна теплой энергии поднялась откуда-то со стороны сердца. Это было дыхание Ян, которое проникало прямо в тело. Зевул вздрогнул всем телом, в мозгу тут же прояснилось – он громко вскрикнул, собрал все свои силы и начал действовать. В голове одна за другой мелькали строчки третьего тома Либруса... На его лице стали отражаться зеленое, золотое и красное свечения, хоть и не очень яркие, но несущие надежду на спасение.
Глубокая Мудрость Скайи стала щитом, проникшим в кровеносные сосуды, от чего магия Убийцы Богов на миг остановилась. Этого было достаточно, чтобы при помощи Чистой Сущности передать темно-красную энергию прямо в Душу Вампира в правой руке.
В следующий миг сила Убийцы Богов преодолела щит Глубокой Мудрости – Зевул застыл на месте, не в силах пошевелиться. В его голове снова все помутнело.
В этот момент его лицо стало совершенно мертвым, так что даже все те, кто когда-то знал Дан Сайона, отвернулись, не в силах больше смотреть.
Казалось, все уже решено, но тут загорелась ярким светом Душа Вампира – темно-зеленое свечение словно пробудилось ото сна, а Зловещая Сфера на ее конце сверкнула красным. А внутри красной сферы, под красно-зеленым сиянием, проявились золотые буддистские мантры.

Три магических школы – Скайя, Айне и Малеус, объединились в одно целое в решающий для жизни Зевула момент!
Зловещая Сфера сияла все ярче, так что это сияние перекинулось даже на Жезл Смерти – казалось, Душа Вампира кричит что-то, и в самом деле, скоро от обоих эсперов – Души Вампира и Убийцы Богов – раздался какой-то странный звук.
Только сейчас все вокруг заметили, что Душа Вампира тоже притянута к Убийце Богов, как и сам Зевул.
Три цвета начали переливаться в красном сиянии Зловещей Сферы, и вместе с этим раздался странный звук, похожий не то на древнее заклинание, не то на биение чьего-то сердца...
Луч красного света вырвался из трещины на лезвии меча, направившись прямо к Душе Вампира. Зловещая Сфера засияла еще ярче, и можно было разглядеть, как внутри нее этот красный свет преобразуется в энергию, которая по Жезлу Смерти течет обратно в тело Зевула.
Этот процесс не останавливался – из Убийцы Богов непрерывно выходило красное свечение, и чем больше этой силы впитывала Душа Вампира, тем ярче становился ее свет, и тем лучше становилось Зевулу. Его кожа снова стала живой, а на лице появился легкий румянец.
Красное сияние Убийцы Богов заметно потускнело, а Душа Вампира засияла с новой силой. Многие из людей вокруг осознали, что что-то пошло не так, сейчас было очевидно, что Зевул использует какую-то демоническую магию, которой не может противостоять даже Убийца Богов!
По толпе людей прокатился вздох, кто-то начал кричать, и одновременно с этим в воздух поднялись сразу несколько эсперов, направившиеся прямо к Зевулу. Сейчас все внимание Зевула было приковано к Убийце Богов, поэтому он совсем не замечал, что происходит вокруг. Еще секунда, и сразу несколько ударов магического оружия пришлось ему прямо в спину.
Зевул всем телом содрогнулся, его пронзило болью. Зарычав, он выплюнул фонтан свежей крови, которая снова попала на Убийцу Богов. Заполучив новую порцию крови, Убийца Богов снова сверкнул красным сиянием – Зевул почувствовал, как высасывающая сила меча опять начала расти.

В его голове прозвенел колокол – Зевул понял, что это его последний шанс. Если Убийца Богов снова начнет пить его жизненную силу, он больше не сможет выбраться из этого капкана. Подумав об этом, Зевул гневно вскрикнул и, не обращая внимания больше ни на что, собрал всю свою магию, все три магические школы, все оставшиеся силы, и вложил их в один удар.
Вокруг никто не заметил, что сделал Зевул. Все видели только, как он выплюнул кровь, как ярко сверкнул Убийца Богов, и как в следующий миг раздался звук удара где-то между Зевулом и древним мечом. В следующий миг что-то с громким треском сломалось, и Зевула отбросило назад какой-то неведомой ужасающей силой. Словно выпущенная стрела, он пролетел над толпой людей и упал где-то далеко в лесу за ними.
Все вокруг на миг застыли, но затем кто-то все-таки очнулся и выкрикнул: «Быстрее, нельзя дать этому демону уйти!»
Толпа людей словно проснулась – в одно мгновение большая часть учеников направилась к тому месту, где упал Зевул. Все понимали, что сейчас Зевул получил тяжелую рану после сражения с Убийцей Богов, и это была прекрасная возможность его добить.
Постепенно все вокруг начали подниматься в воздух – только люди Пика Бамбука и Большого Бамбука оставались на месте. Ксавьон и остальные не знали, как им лучше поступить, бросаться в погоню или нет, а сестра Баако и остальные девушки с удивленными вздохами кинулись к Анан, которая снова потеряла сознание.
В тот момент, когда девушки суетливо забегали вокруг Анан, вдруг раздался тихий, едва заметный звук. Он и правда был очень тихим, но почему-то вдруг иглой вонзился в сердца всех людей Айне. Это был треск, исходящий от древнего меча, Убийцы Богов.
Все вокруг разом побледнели, словно этот звук был признаком конца света. Они медленно развернулись к мечу, словно одно это движение требовало огромных усилий.
На глазах у всех, от лезвия Убийцы Богов, легендарного меча, спокойно торчащего из земли, от той самой трещины, которая уже стала намного шире, снова раздался треск.
Трещина начала расширяться, необратимо и так быстро, что никто не успел ничего предпринять – от Убийцы Богов снова раздался звук... разлома!
С этим тихим звуком половина меча с рукоятью упала на землю, а другая половина спокойно осталась торчать в земле.
В один миг все люди вокруг застыли, их мысли опустели...
Убийца Богов!
Древний меч!
Сломан...
Посреди чистого неба словно раздался удар грома, раскатившийся по округе. В тот же миг откуда-то набежали облака, поднялся ветер, черные тучи собрались над горами Айне.
Ветер усилился до урагана, вокруг полетели камни и песок, начался дождь, сопровождаемый раскатами грома.
Казалось, даже небеса плачут в этот момент!
Небеса оплакивают древний меч!
***

Холодные капли дождя резали по лицу, словно ножи. Было так холодно, что было тяжело шевелиться. Посреди леса, Зевул тихо вздохнул.
Дождь лил уже около часа, но не собирался останавливаться. И хотя это был день, небо было черным, поэтому вокруг было темно, так что даже нельзя было увидеть собственных пальцев.
Зевулу это было на руку – только при такой ужасной погоде у него были шансы спастись от погони людей Айне.
Во время сражения с Убийцей Богов, особенно во время последнего удара, он не смог защититься от силы меча, и тот ударил его своей энергией прямо в грудь, так что сломал половину ребер. Сейчас обломки костей больно резали внутренние органы, и несмотря на то, что Зевул был сильным магом, он все же оставался человеком – каждый шаг отдавался болью и тихим стоном.
В этот миг Зевул был бы рад забыть обо всем, просто упасть на землю и уснуть, но последние обрывки сознания в его голове твердили – нужно идти, обязательно нужно идти. Если его найдут люди Айне, то помня все его прошлые заслуги, после этой встречи от него, скорее всего, мало что останется.
А у него еще были причины, по которым он не мог умереть!
Поэтому Зевул терпел, медленно продвигаясь вперед, дальше от гор Айне, к безопасному месту.
Дождь застилал мысли, ветер был таким сильным, что если бы воздух был водой, его давно бы уже сдуло без остатка. Зевул тяжело дышал, с каждым выдохом выпуская столб белого пара посреди темноты. Его накрывало холодом, а позади все отчетливее слышались крики людей, которые были одержимы жаждой убийства.
Очевидно, Зевул, хоть и изо всех сил пытался убежать, не мог обогнать преследователей по скорости – он был тяжело ранен. Только темнота вокруг и глухой лес все еще помогали ему остаться незамеченным. Однако в душе Зевул отчетливо понимал – если так продолжится, ему не сбежать.
Он вдруг споткнулся, запнувшись о какой-то сухой корень, и, пошатнувшись, упал. Едва успев схватиться за какое-то дерево поблизости, он все же смог устоять, но на это ушло столько сил, что он начал задыхаться, не в силах контролировать собственное дыхание, куда ему было сбежать...
Голоса людей приближались, и кажется, посреди дождя кто-то из них услышал звук падения. В ту же секунду множество шагов направились прямо в сторону Зевула.
Зевул вздрогнул. Но он не собирался больше драться, только, кажется, перестал надеяться на спасение. Ему было не сбежать. Он расслабился, закрыл глаза и мягко опустился на землю, в грязь, лицом вниз. В темноте его можно было спутать с кучей гнилого хвороста.
Звуки шагов, крики, кто-то приближался, люди перекрикивались между собой, постоянно ударяя эсперами по ветвям деревьев вокруг. Подул сильный ветер. Неизвестно, сколько человек здесь было сейчас.
Зевул лежал на земле в темноте, неподвижно, только его сердце продолжало биться, ожидая приговора судьбы.
Небо и земля безжалостны, может быть... все сущее и в самом деле – тлен...

Ветер с дождем накрыли лес вокруг.

Том 18. Глава 3. Человек в черном.

Ветер с дождем не собирались прекращаться.
В темноте то и дело мелькали огни эсперов учеников Айне, они продолжали поиски, освещая себе путь.
Это был лес уже за Внутренней горой Айне, густой и темный, повсюду росли древние деревья, образующие чащу. Погода была соответствующая – то и дело сверкали молнии, раздавался звук грома, иногда молния с небес ударяла в сухое дерево, раскалывая его пополам, заставляя людей содрогнуться.
Среди такой атмосферы самые неопытные ученики Айне не могли удержаться от дрожи. В темноте свет эсперов казался танцующими светлячками, которые плясали вокруг и освещали небольшое пространство.
«Бах....»
В небе раздался еще один удар грома, такой что на земле людям заложило уши. Они искали Зевула уже несколько часов, но до сих пор не могли найти и следа беглеца. Многие начали сомневаться в успехе, куда же подевался этот проклятый демон?
На самом деле, не было ничего удивительного – Зевул был правой рукой Мастера Вим, его уровень был очень высоким, и хотя несколько часов назад он был сильно ранен Убийцей Богов, никто ведь не знал, насколько серьезна была эта рана, и если он все еще жив, то наверняка ему хватит сил, чтобы скрыться.
Об этом думали многие ученики Айне, но только их старейшины позади все время подгоняли их, заставляли продолжать поиски во что бы то ни стало. Они даже представить не могли, что совсем не далеко впереди них, в темноте как раз лежал Зевул, умирающий от смертельной раны. У него уже не было сил бежать, он просто лежал в грязи, оставив последнюю надежду.
Вдруг в темноте кто-то громко закричал: «Стойте! Немедленно всем остановиться!»
Этот голос разлетелся вокруг, и даже звуки грома не смогли его заглушить – очевидно, это был кто-то из старейшин. Зевул неподвижно лежал на месте, дождевая вода била его по лицу. Этот голос показался ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его.
Однако ученики Айне, очевидно, не могли ослушаться – сразу после этого приказа все остановились на месте, никто не произносил ни звука. В темноте стало тихо, звуки поисков смолкли, остался только звук чьего-то дыхания.
Ветер и дождь все еще не прекращались!
Казалось, кто-то внимательно вслушивается в звуки вокруг.
Зевул ощутил, как леденящий холод проникает в легкие, замораживая тело насквозь до самых костей. Казалось, эта тишина была намного страшнее, чем звуки непрекращающихся поисков.

Через несколько мгновений раздался еще чей-то легкий голос: «Отец, в чем дело? Неужели ты что-то услышал?»
Сердце Зевула дрогнуло – этот голос был ему очень знаком. Это был его старый друг, Цен Шушу. Он тут же понял, кто только что приказал всем остановиться. Это был глава Пика Ветров – Цен Шучан, отец Цена Шушу. В этот раз большинство учеников Айне, участвующих в поисках, было именно с Пика Ветров.
Цен Шучан был необычным человеком, его знали далеко за пределами Айне как очень сильного мага. И даже в звуках сильного дождя и ветра он смог различить малейшие движения Зевула. Но только сейчас в этой непроглядной тьме он снова не мог расслышать ничего, кроме дождя.
Теперь даже он сам начал сомневаться, что действительно слышал что-то впереди. Может быть, он ошибся? Может быть, просто голоса людей спугнули какое-то животное...
Через несколько мгновений молчания, Цен Шучан нахмурился и махнул рукой. «Всем ученикам разделиться и выстроиться в один ряд, так чтобы между вами было три ярда. Медленно продвигайтесь вперед, нельзя упустить ни одного пустого места».
Зевул вздрогнул снова – такие тщательные поиски не оставляли ему никаких шансов на побег. Когда он подумал об этом, раздался голос Цена Шушу: «Отец, этот лес такой огромный, если мы сконцентрируем всех учеников здесь, то не сможем обыскать оставшуюся часть».
Цен Шучан просто ответил: «Я знаю, что делаю. Нечего зря болтать, отправляйся на поиски».
Цен Шушу вздрогнул, но не осмелился возражать, а только развернулся и пошел вперед. В темноте никто не произносил ни звука, только тихо горели эсперы, и люди, выстроившись длинной змеей, постепенно продвигались вперед через дождь.
Атмосфера вокруг почему-то стала очень напряженной, голоса других людей успокаивали учеников Айне, а сейчас, в такой тишине, многие начинали дрожать.
Из-за низкого уровня эсперы в руках многих учеников не могли освещать слишком далеко, но все вместе они образовывали настоящую световую линию, которая очень скоро оказалась всего в нескольких ярдах от места, где лежал Зевул.
«Подождите!»
Как вдруг снова раздался голос Цен Шучана. С десяток учеников, шедших ближе всего к нему, тут же замерли. Цен Шушу с удивлением на лице подошел к отцу и в свете эспера увидел, что во взгляде Цен Шучана читается сосредоточенность.
«В чем дело, отец?»
Цен Шучан задумчиво смотрел вдаль, но совсем не туда, где лежал сейчас Зевул, а наоборот – вперед, на заросли густого леса вдалеке.
В глубине этой темноты, казалось, не было ничего, но также казалось, что там прячутся сотни демонов, рычащих в звуках дождя и ветра.
«Что-то не так...» в тусклом свете морщины на лице Цен Шучана стали еще глубже, во взгляде мелькнуло сомнение. Но он не был обычным магом, а поэтому смог совладать с эмоциями и, холодно фыркнув, принял решение.
«Цзинь...» раздался легкий свист, люди вокруг удивленно вздрогнули – это Цен Шучан вынул из ножен магический меч. Его цвет был серебристо-белым, и его яркий свет не могла проглотить даже тьма вокруг, меч очень сильно отличался от эсперов простых учеников вокруг.
Помолчав немного, Цен Шучан громко сказал: «Я пойду вперед, а вы также продолжайте поиски, но держитесь в ярде позади меня, не смейте приближаться!»
Все вокруг поняли, что происходит что-то странное, но присутствие Цен Шучана их сильно успокаивало. Лицо Цен Шучана было серьезным, он пошел впереди своих учеников, которые направились за ним вслед, соблюдая дистанцию в один ярд.
Так они продолжили идти вперед.

Казалось, посреди дождя слышится чье-то дыхание...
Свист ветра был похож на рык зверя, некоторые ученики были так напуганы, что различали стук собственного сердца.
И их сердца колотились все быстрее и быстрее!
Лицо Цен Шучана освещал серебристо-белый меч, в глубине леса впереди скрывалось что-то странное. И хотя дождь не давал различить, что это было, никто не мог сказать – был ли это их враг. В сердце волна за волной накатывали сомнения, он все еще не мог понять, что это такое.
У него уже когда-то было такое ощущение, только в прошлый раз, кажется, сто лет назад, он был вместе с Тянь Болисом и Вань Цзянь И в Пустошах, в Священном храме Тьмы... как давно это было, сколько времени прошло...
Кто знает, может быть, сейчас брат Вань Цзянь И уже переродился на этом свете в новую жизнь?
Эти мысли ураганом пронеслись у него в голове, что показалось ему самому смешным. Цен Шучан глубоко вздохнул, успокоился, и подумал, что сегодня действительно все иначе, чем тогда.
«Бах!»
Раздался еще один удар грома, потрясший землю. Казалось, что даже почва под ногами дрогнула от этого звука. Почти в это же время небо расколол удар молнии, устремившийся с небес на землю.
Словно острый нож, молния ударила в землю!
Люди вокруг испуганно вскрикнули, кто-то не удержался на ногах и пошатнулся, запнувшись обо что-то. Обернувшись, он хотел было выругаться, но затем вдруг увидел, что внизу, в тусклом свете эспера, в грязной луже лежит чье-то тело, неподвижно и тихо.
«А!» раздался вскрик, ученик дрожащим голосом проговорил: «Это... здесь...»
Раздался вздох, ученик прервался на полуслове, но все кто слышал его через секунду уже были рядом.
Черная тень начала подниматься с земли, но ровно встать так и не смогла – он тут же покачнулся и снова упал на землю. В следующий миг около десятка эсперов нанесли удар сквозь ливень и ветер.
Сердце Зевула накрыло холодом, но он не хотел сражаться. Он только подался вперед, стиснув зубы, смог пройти только несколько шагов, когда в груди отозвалось жуткой болью. Он не мог устоять, снова упал как подкошенный.
Люди за его спиной радостно зашумели, те ученики, которые успели подбежать к Зевулу, протянули к нему с десяток рук.
Прямо в этот момент, неожиданно, в темноте леса перед ними произошло какое-то движение, раздался свист и сверкнула странная вспышка.
Цен Шучан широко раскрыл глаза и бросился вперед, прокричав остальным: «Всем лечь на землю, быстро!»
Ученики Айне еще не успели ничего понять, они видели только, как Цен Шучан в одиночку исчез в темноте. Его меч ярко сиял, так что резало глаза, но когда темнота проглотила его, то и свет исчез вместе с ним – было слышно только чьи-то гневные крики и свист эспера.
В тот момент, когда ученики Айне не знали, что им следует делать, откуда-то спереди мелькнула странная тень, направившаяся прямо к Зевулу, а также к ученикам, которые стояли вокруг него. В тусклом свечении было видно только, что эта тень была одета вся в черное, снаружи были видны лишь глаза, ярко сияющие странным светом.
Ученики вокруг удивленно закричали и бросились вперед с оружием в руках. Но уровень противника оказался слишком высоким – никто даже не видел, какой эспер тот использовал, он просто голыми руками схватил первого же приблизившегося ученика.
Тот ученик, хоть и был удивлен, сохранил самообладание – он резанул противника мечом, но тот даже не дрогнул. Все увидели, что он даже не поменял позы – просто отразил удар эспера голыми руками! Все вокруг удивленно вскрикнули, и еще не успели отреагировать, как странный человек в черном отлетел прочь от ученика Айне, забрав его меч с собой.

Уровень этого незнакомца был очень высоким, он был слишком силен! В темноте все еще раздавались гневные крики Цен Шучана – очевидно, маг поймал его в ловушку, из которой он не мог выбраться. Сколько же сильных соперников в конце концов прячется в этой темной ночи?
Однако, несмотря на уровень врага, ученики Айне тоже были не робкого десятка. Оправившись от шока, они не стали отступать, а бросились вперед со своими эсперами.
Человек в черном очевидно о чем-то беспокоился. Он сжал кулаки, меч в его руках сверкнул ярким светом, намного превышающим свечение в руках предыдущего мага. Этот свет со свистом нарисовал в воздухе яркое кольцо, которое тут же обрушилось вниз на нападающих людей Айне.
Ученики удивленно вскрикнули, кто-то закричал остальным, чтобы те отступали, но это кольцо оказалось уловкой – когда они отступили на несколько шагов назад, человек в черном подлетел прямо к лежащему беспомощно на земле Зевулу, поднял его на руки и направился в темноту.
Все вокруг опешили от такой наглости и разгневались – мало того, что этот незнакомец был сильным противником, так он еще и собирался украсть у них беглого преступника! Зевул был предателем, которого следовало уничтожить на месте, и в этот раз эта цель почти осуществилась, такой момент нельзя было упускать! Ученики Айне бросились в погоню.
Однако им не удалось сделать и пары шагов – раздался свист, сверкнула яркая вспышка, каждому из преследователей показалось, что удар направлен именно к нему, поэтому все они снова отступили. Только лишь Цен Шушу поднялся выше и собрался нанести удар, как вдруг его рука дрогнула – он невольно отступил на шаг назад и перенаправил удар меча в небо, отбив эспер противника. Украденный меч несколько раз перевернулся в воздухе и упал на землю, воткнувшись в грязь.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, человек в черном, словно призрак, с Зевулом на руках, скрылся в темноте перед собой. В этот миг сражающийся с ловушкой Цен Шучан громко закричал, в темноте раздался вздох, сверкнула кровавая вспышка.
Ученики удивленно переглянулись – никто не знал, то был ранен Цен Шучан или же он сам ранил противника. Мастер был для них родным отцом, поэтому, больше ни о чем не задумываясь, ученики бросились вперед, в темноту. Но им снова не удалось сделать и шага, когда силуэт Цен Шучана показался впереди, после чего он вдруг упал на землю. Мастер подал знак, что с ним все в порядке, очевидно, что битва в темноте отняла у него много сил, он тяжело дышал.
Он восстановил дыхание и тихо произнес: «Уровень этого врага слишком высок. К тому же, он там не один. Вам с ними не справиться!»
Цен Шушу и остальные были поражены – они совершенно не думали, что здесь может произойти подобное. Посмотрев в темноту перед собой, Цен Шучан серьезно проговорил: «Кто вы такие, зачем вмешиваетесь в дела Айне? Судя по вашему уровню, вы сильные маги, так почему бы нам просто не договориться?»
Ветер с дождем заглушали его слова, звучали удары грома. Но лес впереди был черным и молчаливым.
Никто не ответил на вопрос Цен Шучана, слышался только ветер с дождем и дыхание учеников Айне. Цен Шушу шагнул вперед и тихо спросил: «Отец, откуда они взялись?»
Цен Шучан только покачал головой, затем, понизив голос, сказал: «Они специально скрыли свою магию, чтобы этого нельзя было узнать».
Он нахмурился, затем снова громко произнес: «Так что же, вы так и не покажетесь?»

Эхо разнеслось далеко вокруг, но в итоге все же никто не ответил. Тогда Цен Шучан изменился в лице и топнул ногой. «Проклятье! Нас провели!»
Он бросился вперед, осветив мечом темноту впереди, но там не было ничего – ни людей, ни ловушек. Очевидно, враги давно скрылись, словно ветер. Видимо, этот план был заранее тщательно обдуман.
Цен Шучан тяжело вздохнул и спустился на землю. Цен Шушу приказал ученикам еще раз обыскать округу, затем подошел к нему и тихо спросил: «Отец, что это было?»
На лице Цен Шучана читалось разочарование, он со вздохом сказал: «Хотя мне удалось сразиться с ними совсем недолго, я ощутил, что их магия не относится к Малеусу. К тому же, если бы люди из клана Вим пришли спасти Зевула, им не было бы нужды прятаться. Вот только кому еще может понадобиться спасать этого демона? И ведь их было не мало, и такой высокий уровень...»
Он нахмурился в тяжелых раздумьях, а Цен Шушу молча посмотрел вперед, увидев только густой темный лес. Что можно было там разглядеть?
Никто не знал, кто это был, тот, кто похитил Зевула? И все-таки Цен Шушу прошелся немного вперед, думая про себя, что для него это все же лучше, чем попасть в руки людей Айне...
Он думал об этом, а вокруг лил дождь и шумел ветер в густом лесу. В его памяти снова замелькали картины прошлого, как он впервые увидел Зевула десять лет назад на Пике Вдовы.
В темноте раздался его вздох, и он продолжил идти вперед. Неважно, что будет потом. Сейчас нужно просто идти вперед.
На другом безмолвном конце леса, в глубокой тьме, другая черная тень спокойно наблюдала за группой учеников Цен Шучана. Это был Призрачный Господин.
В его глазах сейчас читалось немалое удивление, он был озадачен и никак не мог понять, что произошло. Очень скоро ученики Айне снова разбрелись в поисках, но было очевидно, что все напрасно. Лес вокруг был слишком темным и густым, неужели здесь еще можно было кого-то найти?
В итоге, очень скоро снова раздался голос Цен Шучана: «Ладно. Возвращайтесь все».
Ученики Айне, очевидно, ожидали услышать это, и тут же все вернулись к Мастеру. Призрачный Господин видел, как они все развернулись и направились обратно в сторону Айне, вскоре исчезнув среди темного леса.
Тогда он медленно выплыл из укрытия и посмотрел вдаль, в направлении, где скрылся загадочный похититель.

Посреди дождя и ветра раздался его тихий задумчивый голос: «Оказывается, еще кто-то на свете заинтересован в нем...»

Том 18. Глава 4. Таинственная комната

Гром, молнии, ураганный ветер, ливень, казалось, все это до сих пор где-то рядом, в голове все перемешалось, все было как в тумане, так что он даже не мог разобрать, кто же он такой на самом деле? Он только через боль ощущал, как дождь и ветер переносят его в какое-то другое место.
Кажется, рядом с ним кто-то заговорил, и этот голос был ему смутно знаком, только был очень взволнованным: «Скорее, осмотри его, кажется, с ним что-то не так».
Чья-то холодная рука дотронулась до его тела, затем кто-то в ужасе произнес: «Как он мог получить такую тяжелую рану...»
Другой человек рядом рассерженно проговорил: «А как ты думаешь? Он сражался с Убийцей Богов, так что...»
Дальше он ничего не смог расслышать, потому что потерял сознание – до него сейчас доходили только звуки грома и непрекращающегося дождя.
Человек рядом с ним удивленно продолжил его осматривать. Прохлада от чужих рук снова пробудила его ото сна на какое-то время, и он услышал: «Плохо... у него горячий лоб, кажется, это жар».
Оказывается, у него еще мог быть жар?
Это было последнее, о чем подумал Зевул, после чего он окончательно погрузился в забытье и потерял сознание.
Раздался громкий звон, который вернул его обратно в реальность. Сначала он решил, что это был еще один удар грома. И хотя он уже проснулся, перед ним по-прежнему стояла завеса тьмы – он хотел оглядеться, но с ужасом осознал, что никак не может открыть глаза.
Затем, по телу прошла волна боли – но не из пораненной груди, а из горла. Он невольно раскрыл губы и хриплым голосом произнес: «Воды...»
Казалось, вокруг не было ни души, только он один остался беспомощно лежать на земле. Жажда становилась невыносимой, словно в его глотке горел костер. Его губы шевельнулись снова, откуда-то взялись силы, чтобы повернуться, а сознание стало еще чуть более пробужденным.

А!» Как вдруг, рядом раздался чей-то голос – он был смутно знакомым, этот человек сейчас был очень удивлен: «Ты проснулся! Брат, скорее сюда, он проснулся!»
Вокруг снова стало тихо, а еще через миг раздался звук шагов – кто-то приблизился к Зевулу. Он снова попытался открыть глаза, но в этот раз почему-то все силы покинули его. Он едва смог разглядеть только размытые тени двоих человек перед собой, а за ними, кажется, была еще какая-то черная тень. Лица людей было нельзя разглядеть.
«Воды...» он снова тихо произнес это слово.
В этот раз его, наконец, поняли. «Быстрее, принесите воды! Быстрее!»
Снова звук шагов, очень быстро кто-то убежал и прибежал обратно, чьи-то холодные руки осторожно приподняли его и поднесли что-то глиняное к губам.
Прохладная вода коснулась его сухих губ, мышцы на лице шевельнулись, едва хватило сил, чтобы открыть рот и начать пить, глоток за глотком. Вода проникла в горло, словно живительный источник в пустыне, и моментально погасила этот ужасный костер боли.
Зевулу стало немного лучше, боль исчезла, и он снова погрузился в сон.
Люди рядом с ним испуганно переглянулись, кто-то взял его за руку, чтобы прощупать пульс, затем облегченно сказал: «Ничего страшного, он был ранен слишком серьезно, у него все еще жар, но силы начинают восстанавливаться. Его жизнь вне опасности».
Услышав это, все вокруг облегченно выдохнули. Казалось, что кто-то, посмотрев на Зевула, легко вздохнул.
Неизвестно, сколько он еще проспал, Зевул просыпался еще несколько раз, но затем снова впадал в сон. И все время рядом с ним был кто-то для присмотра.
Там, в забытьи, он видел множество людей – родителей в далеком детстве, прекрасную и милую сестру Хиди, вырезанный болью на сердце образ Лазурии, то далекую, то близкую Анан, и еще много других людей, все они мелькали перед глазами один за другим. Однажды ему даже показалось, что он увидел двух братьев из монастыря Скайи – Фасяна и Фашаня, как будто они сидели перед ним и пели мантры.
Он горько усмехнулся, но так и не смог понять, было это на самом деле, или же это только иллюзия.
Все эти люди словно приходили к нему во сне!
Но зачем они молились за него?
Какой был толк от их молитв?
Он думал об этом в редкие секунды пробуждения, после чего снова проваливался в сон.
«Бом.... бом.... бом.... бом.... бом....»
Казалось, глухие звуки небесных колоколов донеслись сверху и вытянули его из глубокой бездны кошмаров. Этот приглушенный звук казался то близким, то далеким, но очень скоро он стал звучать прямо у него в сердце.
Впервые он не стал пытаться открыть глаза, а только спокойно лежал на месте, ни о чем не думая и не беспокоясь. Какая разница, где он находился и что было вокруг?
Казалось, что во всем мире только и остался этот звон колокола.
«Бом.... бом.... бом....»

Звон все не прекращался, а так и звучал, беспрерывно и бесконечно. Он слушал эти звуки, и дыхание его успокаивалось, душа погружалась в спокойствие, не желая больше волноваться.
Ему впервые было так спокойно и легко на сердце.
Словно он никогда и не знал, сколько боли ему пришлось пережить в своей нелегкой жизни.
Но к сожалению, это состояние не продлилось очень долго. Откуда-то издалека раздались шаги, направляющиеся прямо к нему, которые и прервали его мысли.
Звон колокола, звучавший в его сердце, в один миг оказался где-то далеко, в небесах.
Молчание, вздох...
Он медленно, очень медленно открыл глаза.
Будда!
Это было первое, что он увидел перед собой.
Огромный иероглиф, обозначающий слово «Будда», был изображен на потолке комнаты. Вокруг были изображены золотые письмена и изображения пятисот буддистских божеств, формирующих большой круг. Божества были небольшого размера, но каждое имело свою позу и форму, поэтому работа невольно вызывала восхищение.
Дальше, за кругом, черной и синей красками были изображены другие узоры, в которые вплетались золотые рисунки Кирина, Феникса, Золотого Дракона, Горной Козы и другие символы счастья. Эти знаки тоже отличались друг от друга по стилю.
И хотя Зевул никогда не питал интереса к архитектуре, одного взгляда хватило, чтобы понять – это совершенно невообразимое мастерство. Внутри золотого круга были подвешены две золотые цепи, на которых держались яркие лампады – огромные чаши, размером в три ярда, до краев наполненные маслом.
Зевул нахмурился, затем огляделся по сторонам – вокруг все было очень похоже не комнату в храме, очень просторно, по четырем углам расположены красные столбы, пол выложен синим камнем, двери и окна были деревянными. Окон было два – по обе стороны комнаты, друг напротив друга. На одной стене висело изображение богини Гуань Инь с яшмовой бутылочкой в руках, под ней стояли молельные благовония и фрукты для подношения – груши, яблоки, мандарины и апельсины. Перед всем этим стояла медная печь с зажженными благовониями, аромат которых распространялся по комнате.
Около стены напротив как раз лежал Зевул. Здесь стояла кровать, крепкая и старая, без всяких украшений. Кажется, монахи совсем не нуждались в таких вещах. В комнате все было довольно простым, кроме описанных вещей, здесь еще стоял круглый столик и четыре круглых стула. Все это было черного цвета. На столе стоял обычный керамический чайник и чайные чашечки.
В этот миг за дверью раздался звук шагов. Скрипнула дверь, и в комнату вошел человек. Зевул посмотрел на него и невольно замер, он никогда раньше не видел этого молодого монаха. В руках у того была деревянная тарелка с новым чайником. Войдя, он даже не посмотрел на Зевула, а направился прямо к столику, чтобы поменять чайник на новый.

Зевул открыл рот, чтобы сказать: «Ты... кто?», но едва он произнес эти слова, горло снова отозвалось болью. И хотя в этот раз не было так ужасно, как в прошлое пробуждение, все же было трудно это стерпеть, его голос тут же охрип.
Однако даже несмотря на это, молодой монах в страхе подскочил, развернулся к нему и уронил чайник, который был у него в руках.
«А! Вы проснулись!» Монах был ужасно удивлен, но в его глазах читалась радость, с улыбкой он сказал: «Подождите, я сейчас позову братьев, чтобы они осмотрели вас».
Договорив, он побежал прочь, Зевул только и успел хрипло выкрикнуть ему в спину: «Молодой монах! Прошу, скажи, что это за место?»
Монах обернулся и с чистой улыбкой произнес: «Это? Это конечно же Храм Скайи!»
Храм Скайи!
Зевул так и застыл с открытым ртом, пораженный словно молнией. Монах очень быстро убежал, очевидно, позвать кого-то. В комнате остался только Зевул. Он лежал на кровати и в его голове царил хаос.
Храм Скайи...
В его душе то и дело мелькали сомнения. И почему-то из глубины души начали подступать слезы.
Храм Скайи... Скайя... Пучжи...
Издалека раздались голоса, одновременно послышались и шаги. Кто-то тихо спрашивал молодого монаха о чем-то, а тот, очевидно, был совсем мальчишкой – отвечал все время смеясь, живым и чистым голосом.
Слушая эти голоса, Зевул почему-то успокоился и не стал думать ни о том, где находится, ни о прошлых обидах и предательствах, он сейчас только очень сильно завидовал простой жизни этого молодого монаха. Он был таким живым и чистым, он, наверное, не знал даже, что в мире людей существуют горе и предательство...
Может быть, это и есть самое счастливое время в жизни – когда ты просто ни о чем не ведаешь?
Шаги остановились прямо за дверью, кто-то сказал монаху: «Тебе не нужно входить, лучше отправляйся во Внутренний Храм и доложи обо всем Мастеру. Скажи, что Ученик Дан Сайон пришел в себя».
Монах с улыбкой сказал: «Хорошо. Но только, брат Фасян, вы обещали меня научить как тренировать Глубокую Мудрость, не забудьте об этом!»
Человек за дверью рассмеялся. «Эх ты, нетерпеливый, быстрее иди! Я же обещал тебе, конечно я не забуду!»
Монах очень обрадовался, рассмеялся и тут же быстро куда-то убежал. Деревянная дверь распахнулась со скрипом, снаружи раздался вздох, словно этот человек сомневался, затем он вошел.
Конечно, это был Фасян. А за его спиной высился его брат Фашань.
Они были одеты в белоснежные мантии, их лица были чистыми, а в руках блестели четки. Фасян, казалось, совсем не изменился за десять лет. Он медленно подошел к кровати Зевула и встал рядом с ним. Их взгляды встретились, но они так и остались молча смотреть друг на друга.

Атмосфера в комнате слегка изменилась. Через минуту на губах Фасяна появилась улыбка, он сложил руки в молитве в сторону Зевула и сказал: «Мастер Дан, вы уже пришли в себя?»
Зрачки Зевула на мгновение сузились, он вдруг холодно проговорил: «Это не мое имя. Я уже давно забыл его».
Выражение Фасяна не изменилось, он только посмотрел на Зевула и просто произнес: «Каким именем назваться, конечно, тебе решать самому. Но если тебе и фамилия не нужна, неужели ты не подумал о родителях, которые когда-то так тебя назвали?»
Лицо Зевула изменилось, он фыркнул, но ничего не ответил, а только отвернулся, чтобы больше не смотреть на Фасяна.
Фасян не стал его винить, вместе с Фашанем они глядели на Зевула, самого ужасного демона во всей Поднебесной, от которого отрекся весь мир, и их глаза лучились добротой. Фашань пододвинул от стола два круглых стула и сказал Фасяну: «Брат, присядем».
Фасян кивнул, сел, посмотрел на Зевула и сказал: «Как ты себя чувствуешь?»
Зевул не собирался отвечать. Он уже давно сам себя осмотрел – кости на груди уже срослись заново, и сейчас были перемотаны толстыми бинтами, очевидно, для поддержки. Раны на спине тоже постепенно затягивались, и хотя от них изредка отдавалось болью, видимо, на них было нанесено лекарство, которое тут же устраняло боль.
Фасян, видя, что он не отвечает, не стал сердиться, а только улыбнулся. «Пока ты был без сознания, я залечил твои сломанные кости, остальные раны не слишком тяжелые. Только внутренние органы сильно пострадали, нужно потратить чуть больше времени на восстановление. Хорошо, что у тебя здоровый и крепкий организм, иначе, если бы ты был чуть ниже уровнем, не избежал бы смерти».
Он немного подумал и добавил: «Только что этот молодой монах уже сказал тебе, что ты в Храме Скайи. Кроме нас и еще нескольких челове, в Поднебесной никто не знает, что ты здесь. Поэтому здесь безопасно. Тебе только нужно хорошенько восстановиться здесь и все...»
Зевул вдруг прервал его и посмотрел Фасяну прямо в глаза, спросив: «Это ты спас меня?»
Улыбка на лице Фасяна слегка дрогнула, словно он на миг задумался, затем переглянулся с Фашанем, опустил голову и проговорил мантру.
Когда он снова повернулся, на его лице не было сомнений. Он ответил: «Да».

Зевул фыркнул. «Не говорите мне, что вы не знаете, что произойдет, если вдруг об этом узнают люди Айне».
Фасян просто сказал: «Конечно, мы знаем».
Зевул холодно усмехнулся. «Но если так, почему вы пришли спасти такого демона как я, неужели ваш Мастер участвовал в этом?»
Фасян посмотрел на него, но его взгляд почему-то был какой-то странный. Зевул от этого нахмурился. «Что ты так смотришь?»
Фасян усмехнулся. «Откуда ты знаешь, что Мастер тогда был с нами?»
Зевул замер. «Что?»
Фасян погрузился в воспоминания. «Среди глав Семи Пиков Айне нет ни одного обычного человека. Они все очень талантливые маги. И Мастер Цен Шу Чан один из них. В той битве с ним нам нужно было ненадолго поймать его в ловушку, чтобы задержать, но при этом не раскрыть нашей магии. Для этого мне бы никогда не хватило собственных знаний и сил».
Зевул долго смотрел на Фасяна, а Фасян смотрел на него, улыбка не сходила с его лица. Затем, Зевул все же закрыл глаза и больше не смотрел на монаха. Фасян кивнул и сказал: «Твои раны еще не зажили. Тебе все еще необходимо отдыхать побольше».
Зевул вдруг спросил, не открывая глаз: «Почему вы спасли меня?»
Фасян помолчал немного и просто ответил: «На этот вопрос я не могу тебе ответить».
Зевул сделал глубокий вдох. «Почему?»
Фасян снова произнес мантру и сказал: «Не нужно спешить, подождем еще несколько дней, когда тебе станет еще лучше, затем тебе обо всем расскажут».
Зевул раскрыл глаза и нахмурился. «Кто?»
Губы Фасян дрогнули, он снова немного задумался, но в итоге все же сказал: «Не волнуйся, он тебе обо всем расскажет, наш Главный Мастер, Глава Храма Скайи, Мастер Пухон».
Зевул ненадолго застыл, а через миг посмотрел на Фасяна, словно хотел еще о чем-то спросить. Но в итоге он лишь тяжело вздохнул и опустился на кровать.
Издалека послышался звук колокола.
«Бом.... бом.... бом.... бом....»

Том 18. Глава 5. Храм Будды на земле.

Рассвет, закат, день сменял день, словно им не будет конца.
Каждый следующий день был похож на предыдущий. Кому-то дни казались печальными, кому-то спокойными, время, то длинное, то короткое, существовало лишь в сердцах.
В мгновение ока пролетели несколько дней, которые Зевул провел в Храме Скайи, слушая звуки колокола на рассвете, звуки барабанов на закате, которые раздавались из всех уголков Храма в назначенное время, день ото дня. Отчего-то за такое короткое время он уже успел полностью погрузиться в атмосферу этого места, он молчал целыми днями и только вслушивался в происходящее вокруг.
Сейчас он был в самом расцвете лет, в прекрасном состоянии. И хотя он получил тяжелую рану, во-первых, он был еще молодым, а во-вторых, его уровень был очень высок, к тому же если прибавить нежданную доброту и помощь людей Скайи, которые бескорыстно лечили его, не было ничего удивительного в его быстрой поправке. Местные лекарства славились на всю Поднебесную.
Через несколько дней он уже мог ходить, хоть и с трудом – рана в груди начинала болеть через несколько минут ходьбы, ему нужно было все время отдыхать. Однако несмотря на это, присматривавшие за ним Фасян и другие монахи очень радовались, говоря, что никогда не видели, чтобы кто-то так быстро вставал на ноги после такой раны. Кажется, не пройдет и месяца, как он уже будет полностью здоров.
Зевул иногда виделся с монахами и даже перекидывался парой слов. Никто из них не упоминал о его происхождении, словно для Фасяна и других монахов Зевул был всего лишь обычным человеком, которого нужно было излечить, а не беглецом от сил Света, украденным из под носа людей Айне. А сам Зевул больше не спрашивал, зачем люди Скайи решили спасти его.
Так и пролетали дни, Зевулу с каждым днем становилось все лучше. Очень скоро он уже смог спокойно ходить, иногда при звуках утреннего колокола он пододвигал стул, открывал окно и садился около него, слушая колокол и барабаны. Для него в этих звуках слышалось что-то особое.
За все это время, пока он залечивал свои раны, только Фасян и Фашань приходили навещать его, остальные монахи почти не приходили, не говоря уже о старейшинах и других мастерах Скайи. Но и сам Зевул почти не покидал своей комнаты из-за раны. Кроме тех моментов, когда он выглядывал из окна и мог видеть небольшой двор, красные стены и зеленую черепицу, несколько низких деревьев во дворе.
Для Зевула этот небольшой дворик приносил какое-то знакомое чувство. С самого первого дня, как он открыл это окно, ему здесь понравилось.
Утренний колокол и вечерние барабаны, здешнее спокойствие и тишина, за короткое время запали ему в душу, так что он уже не хотел покидать это место.

Кто знал, что в его душе самым большим желанием была именно такая спокойная жизнь...
Горный пейзаж, Храм Скайи, величественные строения монастыря вокруг, простые тихие дворики, дни проходили один за другим, один за другим...
Со скрипом отворилась дверь в комнату, и вошел Фасян. Он был один сегодня. Окинув комнату взглядом, он посмотрел на Зевула, лежащего на кровати с закрытыми глазами. Было непонятно, спит ли он.
Фасян улыбнулся, закрыл дверь и обратился к Зевулу: «Как ты себя чувствуешь сегодня? Рана на груди еще болит?»
Зевул пошевелился, медленно открыл глаза и, посмотрев на Фасяна, просто ответил: «Ты каждый раз приходишь, чтобы спросить об этом. Еще не надоело?»
Фасян с улыбкой покачал головой, его взгляд обратился к другой стене, на которой висело изображение Гуань Инь, и к медной печи для благовоний.
От нее поднимался легкий дымок, парящий в воздухе, от чего изображение богине расплывалось и можно было ощутить легкий аромат благовоний.
Фасян сложил руки в молитве, поклонился Гуань Инь трижды, затем повернулся к Зевулу, подумал о чем-то и вдруг сказал: «Ты не хочешь поклониться?»
Зевул так и замер, невольно посмотрев на картину. Лицо Гуань Инь было спокойным, прекрасным, глаза лучились мудростью, словно она смотрела сразу на всех живых существ в мире, исполненная сострадания.
Его сердце дрогнуло, но на лице отразилась холодная улыбка. «С чего я должен ей поклоняться? Если даже она и существует, я столько раз молился бесчисленным богам и духам, но так и не дождался от них помощи!»
Фасян долго смотрел на него, но на лице Зевула была все та же холодная улыбка, он не сожалел о сказанном. В итоге Фасян вздохнул, развернулся и снова поклонился богине, что-то проговорив едва слышно.
Зевул продолжал холодно улыбаться, глядя на него со спины.
Когда Фасян закончил молиться, он повернулся, а выражение сострадания исчезло с его лица. Осталась только спокойная улыбка, с которой он сказал: «Я вижу, ты сегодня в настроении, к тому же твои раны почти затянулись. Может быть, ты захочешь выйти отсюда?»
Услышав это, Зевул замер и спросил: «Выйти? Куда мы пойдем?»
Фасян улыбался. «Куда хочешь, увидеть тех, кого хочешь».
Зевул нахмурился, затем с сомнением спросил: «Что, так мы пойдем к Мастеру Пухону?»
Фасян кивнул. «Все так. Мастер услышал, что ты уже поправился и очень обрадовался этому. Сегодня он хочет увидеться с тобой, и если ты действительно в порядке, вы можете встретиться. Что ты думаешь об этом?»
Зевул посмотрел на Фасяна с минуту, затем вдруг с улыбкой сказал: «Ладно, ладно, ладно, я уже очень долго жду этого дня, конечно же я хочу с ним встретиться. Не важно, в каком я состоянии, даже если бы он захотел увидеть меня раньше, я бы приполз к нему с тяжелой раной».
Фасян сложил руки в молитве. «Ты слишком строг к себе. Пойдем со мной».
Он первым вышел из комнаты, открыв деревянную дверь.

Зевул последовал за ним, только, выходя из комнаты, он почему-то обернулся и посмотрел на изображение Гуань Инь на стене. В легкой дымке ее лицо было еще более мягким, с легкой улыбкой, словно она смотрела прямо на него.
Зевул нахмурился, фыркнул, и тут же вышел, больше не оборачиваясь, прямо за Фасяном. Позади остался только аромат благовоний и дым, парящий по комнате.
Они вышли из двора и пошли по небольшой тропе, шириной четыре ярда. По обеим сторонам были красные стены, высотой с рост двух человек, наверху также красовалась зеленая черепица. В конце тропы оказалась круглая дверь, когда они вошли в нее, откуда-то снаружи послышался звук.
Это был очень странный звук, похожий на чтение мантр, но к нему прибавлялось еще что-то. Зевулу даже показалось, что этого звука здесь не должно быть – как будто деревенские жители собрались вместер поговорить. Кто-то громко прославлял будду, а еще время от времени раздавался детский плач.
Откуда эти звуки могли взяться здесь, в Храме Скайи, одной из трех сильнейших магических школ?
Зевул удивленно посмотрел на Фасяна, но тот был спокоен и продолжал идти вперед, через дверь впереди. Зевул нахмурился, успокоился и шагнул за ним.
За дверью было уже просторнее, белые каменные колонны, металлический пол, каменные ступени, всего их было девять, ведущих к огромному Залу наверху. Перед Залом в небо устремлялись тринадцать колонн, высотой в десять ярдов, с золотыми сияющими навершиями, с вырезанными на них драконами. Также на них были высечены десять животных, символов счастья.
Все было сделано так искусно, что трудно было представить, что это сотворили люди. По обеим сторонам от Зала были еще два высоких строения, соединенные площадкой и небольшими тропинками, все это было слито воедино, ступенька за ступенькой.
Однако, хоть это все выглядело очень величественно и красиво, так что вызывало даже восторг, сейчас Зевул удивленно онемел совсем не от этого. А от того, что в таком священном месте сейчас всюду бродили обычные люди, у многих в руках горели благовония, кто-то молился, кто-то поднимался наверх, чтобы поставить молельные свечи божествам.
Словно самый великий и самый высокий в Поднебесной буддистский храм превратился в обычную молельню, куда мог прийти кто угодно.
Зевул даже подумать об этом не мог, и хотя звуки, которые он до этого услышал, навели его на такие мысли, увиденное все же привело его в замешательство. Он с детства вырос в Айне, он привык, что в священных местах обитают только маги, а обычным людям туда нет доступа. Неужели в Айне можно было увидеть, чтобы простые люди вот так разгуливали и просили о чем-то богов?
Он повернулся к Фасяну и удивленно произнес: «Это...»
Фасян улыбнулся и сказал: «Сегодня ведь Первый день Нового года, поэтому людей так много. Сюда можно приходить, чтобы помолиться, но в обычные дни людей не так много, только каждое полнолуние люди, живущие в сотне миль от Храма, приходят поклониться Будде».
Зевул покачал головой, словно о чем-то задумался, затем все же спросил: «Я не о том, мне вообще кажется странным, почему вы позволяете простым людям приходить сюда молиться?»
Кажется, Фасян ожидал от Зевула этого вопроса. Он кивнул, указал рукой на поворот тропы, уходящей за величественный Зал, и на ходу начал говорить: «На самом деле изначально Храм Скайи был таким же, как и горы Айне, закрытым для людей. Но мой Мастер Пухон, когда занял место главы, обсудив это с другими двумя Мастерами, издал указ – каждый может прийти в Храм, чтобы поклониться Будде. Так наш Храм стал открытым местом».
Договорив, Фасян остановился и указал на бесчисленные ступеньки, ведущие к Храму внизу. «Ты видишь эту каменную тропу?»
Зевул кивнул. «И что?»

Фасян сложил руки в молитве и продолжил: «Эту дорогу нашел один из наших Мастеров. Многие простые люди хотели прийти помолиться, но также многие из них были уже слабыми и немощными, так что не могли бы осилить путь по горам. Поэтому Мастер, в одиночку, проложил эти ступени наверх, чтобы каждый мог по ним подняться».
Зевул невольно восхитился этим поступком, но его лицо почему-то потемнело. «Неужели на свете есть такие мастера? Скажи, как его имя?»
Фасян посмотрел на него, странно помолчал, затем тихо ответил: «Этого монаха звали Пучжи, его не стало больше десяти лет назад».
Зевул застыл, это имя прозвучало для него ударом грома, отозвавшись прямо в голове, но врезавшись прямо в сердце.
Фасян увидел, что с Зевулом что-то не так – на его лице отразилась печаль, а затем и гнев. Фасян вздохнул и тихо добавил: «Ладно, пойдем, Мастер Пухон уже ждет нас!»
Зевул оцепенело пошел за Фасяном, но теперь его расслабленные шаги стали тяжелее. Пройдя несколько шагов, он вдруг снова обернулся и посмотрел на скопление людей позади, многие поднимались по каменным ступеням, старики, мужчины, женщины, дети, один за другим они поднимались наверх, читая молитвы и мантры, словно пройдя по этой тропе, они сами приближались к Будде.
Лицо Зевула было темным, он сжал руки в кулаки и снова отпустил, в конце концов он все же развернулся и пошел вперед. Впереди его ждал Фасян, он сложил руки в молитве и ничего ему не сказал.
Они вдвоем пошли дальше, оставляя толпу людей позади.
В тот момент Храм Скайи превратился в обычный мир людей, а не в волшебное место магии.
Они так и прошли мимо величественного Зала. Позади него была целая цепочка храмовых комплексов, Скайя все-таки была одной из великих магических школ, и очень сильно отличалась от простого храма Будды. Но Фасян все вел Зевула вперед, не останавливаясь ни у одного здания Храма, они направлялись ко Внутренней горе.
Зевул все время шел позади Фасяна, ни слова не говоря. Его лицо было серьезным и он словно не видел ни природы, ни прекрасных зданий вокруг себя.
В конце концов, когда Фасян привел его к последнему выходу из Храма Скайи, и они пошли по небольшой горной тропинке, Зевул хмуро спросил: «Как, Мастер Пухон не в Храме?»
Фасян кивнул. «Да, хоть наш Храм очень величественный и прекрасный, монахи все же предпочитают спокойную атмосферу, Мастер и другие старейшины любят проводить время в тишине, поэтому живут в небольшом монастыре на вершине горы, обычно мы называем его Небесный Монастырь». Договорив, он улыбнулся белоснежной улыбкой.
Зевул молча кивнул, но ничего не ответил, а только пошел следов за Фасяном к вершине горы.
И хотя горы здесь не были такими высокими, как в Айне и не доставали до облаков, они тоже были не очень низкими. Храм Скайи находился на середине горы, но когда они начали подниматься дальше, то только через час смогли добраться до надписи – Небесный Монастырь.

Снаружи было видно, что строение с этой надписью не более чем дворик с тремя воротами, он разительно отличался от того величественного Зала внизу. Но это место действительно было далеко от людей, вокруг был только глухой бамбуковый и сосновый лес, дул ветер, шевелились ветви деревьев, царила непонятная атмосфера спокойствия. По сравнению с шумом внизу, здесь все было совершенно иначе.
Конечно, раны Зевула уже почти затянулись, но после такого долгого пути на его лбу выступил пот. Он остановился, чтобы передохнуть, обернулся назад и увидел, как из курилен Храма внизу поднимается белоснежный дым. Он был очень далеко, но его все еще можно было разглядеть. Эта картина вызывала странное чувство восхищения.
Зевул еще немного посмотрел вниз, отдышался, затем снова повернулся к Фасяну – тот кивнул, и они вошли внутрь Небесного Монастыря.
Здесь все было намного проще, чем внизу. Они прошли мимо небольшого алтаря Будды, повернули два раза направо и вошли во внутренние покои. Здесь было три чистых комнаты. Фасян пошел вперед и, подойдя к комнате по середине, громко сказал: «Мастер, Ученик Дан Сайон прибыл».
Из комнаты тут же раздался спокойный голос старика: «Прошу, входите!»
Фасян обернулся и сделал знак Зевулу рукой. Тот немного поколебался, затем вошел в комнату. Фасян при этом остался снаружи и, похоже, не собирался идти с ним.
Войдя в комнату, Зевул огляделся. Здесь все было очень просто, так же как в той комнате, где совсем недавно жил он сам. А один из сильнейших магов Поднебесной, Мастер Скайи Пухон, сидел прямо перед ним на обыкновенной кровати, в руке у него были четки, а на лице играла легкая улыбка.
«Ты пришел» голос его был спокойным и приветливым.
Отчего-то, при виде этого человека, возбужденные эмоции Зевула в раз успокоились, он глубоко вздохнул и кивнул ему. «Да».
Пухон внимательно осмотрел его, с ног до головы, в его взгляде блеснуло сострадание и странное сияние. Он шевельнул четки в руках и сказал: «Ты, наверное, хочешь у меня что-то спросить?»
Зевул тут же кивнул и начал: «Верно, мне очень странно от того, что люди Скайи решили спасти меня, вопреки желанию людей Айне. И еще, почему вы...»
Он очень волновался, поэтому говорил очень быстро, но задав половину вопроса, вдруг сам остановился – Пухон поднял вверх правую руку, сделав ему знак подождать.
Зевул ничего не понял, а только завороженно смотрел на Пухона, пока тот произнес мантру и сошел с кровати. Он поднялся и обратился к Зевулу: «Перед тем, как выслушать тебя, я хочу, чтобы ты встретился кое с кем».
Зевул замер. «Встретился? С кем?»
Пухон не ответил, направившись наружу, на ходу говоря: «Этот человек очень давно хотел увидеть тебя, и ты наверняка хотел встретиться с ним».
Зевул замолчал и невольно направился вслед за Мастером, только почему-то на ладонях выступил пот, а сердце забилось так быстро, словно где-то впереди его ждало самое страшное место на свете.
Фасян все это время спокойно стоял снаружи. Увидев Пухона и быстро направляющегося за ним Зевула он никак не отреагировал, а только отступил назад и встал в стороне. Пухон взглянул на него, спокойно кивнул, но ничего не сказал, а только пошел вместе с Зевулом в другую сторону. К самой дальней комнате из трех, примыкающей прямо к горе.

Том 18. Глава 6. Горечь.
Внутри небольшого дворика все было также просто, как снаружи. Комната, прислоненная к горе, посередине тропинка из зеленого кирпича, ведущая к двери, по обеим сторонам от которой все заросло травой. Казалось, здесь никто не следит за этим, и дикая трава росла там, где ей вздумается.
Но все же было одно отличие от внешнего дворика – на деревянной двери комнаты висела плотная черная ткань, и кроме этой двери не было ни окон, ни других выходов из комнаты.
Глядя на эту простую дверь, Зевул почувствовал, как у него пересохло в горле, а руки невольно сжались в кулаки. Он посмотрел на Пухона, но на лице монаха было странное задумчивое выражение, схожее с сожалением и болью, но нельзя было сказать точно, почему он также как Зевул смотрит на комнату впереди.
Никто не произносил ни слова, воцарилась тишина. Только где-то в глубокой траве рядом застрекотали цикады.
В итоге, Пухон все же легко вздохнул и сказал: «Что ж, идем!»
На лице Зевула дернулась жилка, он тихо ответил: «Да».
Пухон медленно пошел вперед, отодвинул черную завесу ткани и открыл скрипучую дверь. Раздалось приглушенное эхо, судя по всему, сюда очень много дней никто не приходил и не нарушал покой этого места.
Из комнаты тут же почувствовалось дыхание холода, и хотя Зевул все еще стоял снаружи, он ощутил это очень ясно. Казалось, внутри комнаты находится самое холодное место на свете.
Зевул нахмурился, в его душу закрались сомнения, но прямо в этот момент из-за черной завесы раздался голос Пухона: «Прошу тебя, входи!»
Зевул глубоко вдохнул, встряхнул головой, отодвинул черную ткань и сделал большой шаг внутрь.
Ткань медленно опустилась за ним, дверь снова издала скрип и легко закрылась.
В маленьком дворике снова стало тихо, Фасян медленно подошел чуть ближе к небольшой комнатке, прочитал молитву и отвесил поклон. На его лице было серьезное выражение.
Ткань опустилась, дверь захлопнулась, и из-за отсутствия окон внутри комнаты стало темно.
Со всех сторон ощущался леденящий холод, словно тысячи ледяных иголок врезались в тело. Раны Зевула еще не зажили, и эта схватка с холодом не шла ему на пользу. Но использовав свои внутренние силы и некоторые магические приемы он быстро привык. Теперь холод не мог проникнуть в тело, но это все еще было не очень приятно.
Здесь очевидно было намного холоднее, чем в Северных ледяных равнинах Поднебесной.
В душе Зевул подивился этому, и как раз в минуты раздумий он услышал тихий голос Пухона: «Брат, мы пришли навестить тебя, и... ты хотел увидеть этого человека уже очень давно!»
Его голос был странно тихим, а холод в комнате стал еще сильнее, так что даже кровь начинала застывать в жилах.

Затем сверкнул тусклый свет, бело-серебристого цвета, распространившийся от Пухона и осветивший Зевула и всю комнату вокруг.
Этот свет был похож на иней, сначала тусклый, потом все более яркий. В конце концов свет сформировался в шар величиной примерно в ярд.
Его свет заплясал снегом по стенам, превращая реальность вокруг в иллюзию. Затем светящийся шар вдруг сверкнул, Зевул и Пухон услышали только странный свист, вместе с которым светом озарилась вся комната.
　 В тот же миг Пухон тихо прочел молитву, а Зевул почувствовал, как вся кровь внутри него застыла, так что он не чувствовал больше тепла. Даже собственного сердцебиения он не слышал, оно как будто остановилось.
　 Он только стоял на месте, словно ледяной столб, замерев и глядя перед собой, а в его голове постоянно крутилась только одна мысль. Только одно имя.
Пучжи!
Белый свет мягким сиянием исходил от круглого постамента, вместе с ледянящим холодом. На постаменте не более ярда в диаметре сидел человек. Тот, кто изменил судьбу Дан Сайона, тот, кто заставлял Зевула страдать по сей день – Пучжи.
Издалека его лицо казалось словно живым, и хотя оно было очень бледным, на нем не было ни следа гнева или боли. Еесли посмотреть внимательно, на нем даже почти не было морщин. Он словно не изменился с того самого дня, когда они впервые встретились. Только...
Его тело.
Тело Пучжи почему-то стало намного меньше, чем было когда-то. Именно поэтому он мог поместиться на небольшом постаменте. К тому же, вокруг не было ни кусочка льда, при этом стоял жуткий холод. Очевидно, комната была зачарована. Скорее всего, именно поэтому тело Пучжи смогло сохраниться так долго.
　Но Зевул сейчас думал совсем не об этом. Этот человек, сидящий перед ним, намертво был запечатлен в его сердце, за десять лет он не смог его забыть. Чувствовал ли он ненависть?
Или благодарность?
　Его голова опустела, в один миг вокруг словно поднялся ураган, в котором его сердце потерялось навсегда...
　Милосердный и добрый монах, который спас его жизнь, который относился к нему как к сыну, но при этом тот, кто изменил его жизнь, причинил ему невыносимую боль, превратил его судьбу в ад...
Благодарность и ненависть боролись внутри него все это время, но он никогда не думал, что сможет увидеть вновь это лицо.
　Зевул не смог устоять на месте, его голова закружилась а в глазах потемнело, так что он даже начал падать. Но тут его поддержала чья-то теплая рука, он услышал знакомый вздох и ощутил силу Глубокой Мудрости Скайи, которая передалась ему от этой руки, успокоив сердце и вернув тепло его крови.
　 «Амитабха, Брат Дан Сайон. Не надо так волноваться, тебе нужно беречь здоровье». Голос Пухона был спокойным и тихим.
　Зевул словно очнулся ото сна, зкусил губу, глубоко вздохнул и отпустил руку Пухона. Он поднялся на ноги. Все это время он не сводил глаз с лица Пучжи. В мягком свете на лице Пучжи отражалась боль, словно он тоже смотрел на Зевула.

Пухон стоял рядом и внимательно смотрел на Зевула. На его глазах лицо Зевула исказилось болью, и затем продолжило меняться. Сейчас он уже не был демоном, которого боится вся Поднебесная. Он был обычным человеком, молодым парнем, как и десять лет назад. Он тихо вздохнул и посмотрел в сторону Пучжи. Затем подошел, вгляделся в его лицо и тихо сказал: «Брат, твое последнее посмертное желание исполнилось, я помог этому осуществиться. Прости, что не смог спасти тебя тогда. Но ты сам выбрал этот путь, зло порождает зло. Ты ведь сам учил меня этому когда-то. Надеюсь, что ты сможешь переродиться в достойной жизни! Амитабха!»
　 Он сложил руки в молитве и поклонился. Затем отошел назад к выходу. Перед тем, как выйти из комнаты, он просто сказал: «Брат Дан Сайон, я думаю, что ты хочешь побыть с братом Пужчи наедине немного. Я жду снаружи, если что-то понадобится, позови».
　 Зевул ничего не ответил, он словно не слышал. Его взгляд сейчас был направлен только на Пучжи.
Пухон вздохнул и, открыв дверь, вышел. В комнате стало тихо. Зевул медленно, очень медленно подошел к Пучжи.
Он словно был чем-то напуган и не понимал, что происходит. Он очевидно ненавидел его всем сердцем, но откуда сейчас внутри него взялась эта жуткая боль и горечь?
Монах спокойно сидел перед ним, словно чег-то ожидая. На его лице словно тоже отразилось ожидание вместо боли.
Зевул медленно подошел к нему, посмотрел прямо на Пучжи и сжал кулаки, так что ногти вонзились в ладони. Но в итоге он все же их расслабил.
Словно потеряв опору, он тихо опустился на пол и сел перед Пучжи, не пророня ни слова.
Мягкий свет озарял только его и Пучжи.
Тени в комнате шевелились, то прыгая, то перетекая, неизменными оставались только две души.
Но только одно из этих сердец билось по-прежнему, тогда как другое давно остановилось.
«Бом... Бом.... Бом.... Бом...» Снаружи снова пробили утренние часы, их звук прокатился по округе.
На вершине горы, в Небесном Монастыре, снаружи тихой комнаты снова раздался стук в дверь.
　Пухон нахмурился и покачал головой, затем вздохнул: «Это Фасян? Входи!» Фасян вошел в комнату и поклонился. На его лице отражалось беспокойство. «Мастер, уже прошел целый день и целая ночь, но брат Дан Сайон до сих пор еще не вышел».
　Пухон покачал головой и сказал: «Этот человек изменил его судьбу, он до сих пор не может простить этого. Не так-то просто сразу избавиться от всех обид!» Фасян кивнул. «Да». Затем снова спросил: «Мастер, я только беспокоюсь о том, что в комнате Яшмовое Блюдо, и хотя оно сохраняет тело Мастера Пучжи, его холод может навредить Дан Сайону. Его раны еще не затянулись целиком, к тому же он в расстроенных чувствах, если вдруг что-то случится... как мы сможем оправдаться перед душой Мастера Пучжи?»

Пухон просто сказал: «Не волнуйся. Вчера я наложил на него заклятие защиты Глубокой Мудрости, к тому же его собственный уровень способен защитить его тело от холода». Фасян облегченно вздохнул. «Ну если так, тогда я спокоен». Пухон кивнул и, посмотрев на Фасяна, добавил: «Я вижу, ты очень заботишься об этом человеке. И хотя это можно объяснить данью уважения Мастеру Пучжи, мне кажется, что ты сам как-то иначе относишься к нему». Фасян улыбнулся. «Вы правы, Мастер. Так и есть».
Он словно вернулся на много лет назад в воспоминаниях, вздохнул и сказал: «Простите мне мои речи, Мастер. С тех пор, как я впервые увидел Дан Сайона, прошло уже больше десяти лет. За это время я также немного повысил свой уровень, многое осознал и помог многим людям. Но те беды, что пережил Дан Сайон, заставляют меня задуматься, что жизнь несправедлива и одному человеку не должно выпадать столько горя. Почему Будда заставил его пережить все это?»
Пухон слегка шевельнулся, сложил руки в молитве и прочитал мантру.
Фасян продолжил: «Также иногда по вечерам я вспоминал об этом бедном парне, представлял, что было бы со мной, если бы все это выпало на мою судьбу. К несчастью, мой уровень недостаточно высок, чтобы не чувствовать страха. Будда говорит, что тело – всего лишь иллюзия, просто пыль, а главное – это душа. Но даже если и так, когда я думаю о бедах, которые пережил Дан Сайон, мне самому становится больно. Я преклоняюсь перед его стойкостью». Договорив, Фасян вдруг изменился в лице и поклонился на коленях перед Пухоном».
　Пухон замер. «Что это с тобой?»
　 Фасян тихо сказал: «Мастер, мне жаль, что мой уровень все еще слишком низок, а познания не так глубоки, я не могу удержаться от жалости к Дан Сайону. Прошу вас, направьте его на верный путь, Будда сможет истребить все зло внутри него, спасти его от боли и страданий. Это очень милосердное деяние, которым мы сможем почтить память Мастера Пучжи. Прошу вас, Мастер!»
Договорив, он положил ладони на землю и трижды поклонился.
　 Пухон покачал головой и вздохнул. «Глупый ты еще, глупый. Я знаю, что ты говоришь это из сострадания. Но скажу еще раз, дело не в том, что я не хочу ему помочь. Дело в том, что он сам пережил столько страданий, что его сердце практически превратилось в камень, только очень необычный человек сможет затронуть его душу. Даже если его сердце примет Будду, это не принесет ему покоя. Я ничем не могу ему помочь, пока он сам этого не пожелает». Фасян медленно поднялся, тихо произнес молитву, на его лице отразилась тень разочарования, но он тихо сказал: «Да, Мастер. Ученик все понял».

Пухон, подумав немного, произнес: «Пойди проведай его, пусть холод для него не опасен, он все же ничего не ел уже целые сутки. Это тоже не очень хорошо».
Фасян кивнул, успокоился немного и пошел в сторону комнаты, где был Зевул. Нопрямо в тот миг, когда он хотел выйти из комнаты Пухона, дверь вдруг раскрылась сама. Из-за спины Зевула светило солнце, так что его лицо было темным и нельзя было разглядеть его выражение. Фасян вздрогнул и отступил назад, увидев Зевула, который молча стоял перед ним. Казалось, в нем не было никаких изменений, только лиццо стало бледным, а глаза сильно покраснели, словно он всю ночь не сомкнул глаз.
　Увидев Фасяна, Зевул медленно кивнул в его сторону, тот замер на миг и ответил молитвенным жестом. Затем Зевул медленно вошел в комнату и встал перед Мастером Пухоном. Так же как и вчера, Пухон сидел на своей кровати с четками в руках, которые постоянно перебирал. Увидев Зевула, он не изменился в лице, а просто сказал Фасяну: «Принеси стул брату Дан Сайону, и сам тоже присядь». Фасян кивнул, принес Зевулу стул и сам сел рядом.
Пухон немного помолчал, затем сказал: «Сейчас ты можешь спросить меня обо всем, что хочешь знать».
Взгляд Зевула был немного неспокойным, словно в его сердце не было спокойствия. Подумав, он тихо произнес: «Почеу вы спасли меня?»
Пухон сложил руки в молитве и сказал: «Все вещи в мире имеют причину. То, что ты пережил столько бед в жизни, результат ошибки, совершенной Скайей. Поэтому мы не могли позволить тебе умереть».

Зевул фыркнул. «Вы не боитесь, что Айне отвернется от вас после этого?»
Пухон улыбнулся. «Боимся».
Зевул, услышав это признание, удивленно спросил: «Но тогда почему...» Пухон покачал головой. «У Скайи хорошие отношения с Айне, наши предки всегда сотрудничали, нельзя просто так обрывать эти связи. Поэтому в тот день мы все надели черные одежды и не оставляли следов нашей магии, когда пришли, чтобы выкрасть тебя».
Зевул холодно усмехнулся. «Среди людей Айне есть очень сильные маги, что если они все же найдут следы?»
　Пухон просто ответил: «Я приказал все скрыть, чтобы не допустить раздора между школами Света, только поэтому. Если что-то раскроется, ничего страшного, ради твоего спасения мы готовы пойти на это».
　Зевул посмотрел на Пухона и спросил снова: «Так почему же все-таки вы так хотите меня спасти?»
В этот раз Пухон долго молчал, а Зевул не переспрашивал, глядя на него.
Через какое-то время Пухон тяжело вздохнул. «Ты не хотел бы узнать, что случилось с Пучжи перед смертью, когда он из последних сил добрался до Храма Скайи?»
　 Зевул вздрогнул, не зная, что сказать. Глядя на его горькое выражение, можно было понять, что происходит в его сердце. Затем он тихо прошептал: «Хотел бы».
Его голос почему-то стал хриплым.

Том 18. Глава 7. Злой рок.

«Это было много лет назад, но кажется, что случилось только вчера, ничего не забылось». Голос Пухона звучал спокойно, когда он начал описывать события прошлого.
　 «Я прекрасно помню, что это был пасмурный день. С самого утра я чувствовал себя неспокойно, но не мог понять, что не так, только лишь никак не мог успокоить сердце. Такое бывало нечасто и я сам не понимал, почему ощущал тревогу».
«Так продолжалось до самого вечера, пока я не услышал звуки барабанов. Небо потемнело, и мне стало немного лучше, так что я решил, что это все из-за моего невысокого уровня, поэтому я не мог успокоить свое сердце. Но к несчастью, прямо в тот же миг, я вдруг услышал снаружи ворот Храма Скайи ужасный крик». Пухон повернул голову и посмотрел на Фасяна.
Тот кивнул. «Да, в это время я охранял горные ворота и вдруг увидел, что недалеко от них кто-то упал, словно потеряв сознание. Я тут же подбежал, чтобы помочь, и увидел, что это был Мастер Пучжи».
　 Он тяжело вздохнул. «Тогда он был не в себе, его лицо было исказившимся, а на коже выступил яркий румянец. Только после я узнал, что Мастер Пучжи, чтобы временно продлить себе жизнь, принял пилюлю «Неизбежной Смерти».
Зевул, дослушав до этого места, замер. Он где-то уже слышал об этом, и не удержался от вопроса: «Что это еще за пилюля?»
　Пухон ответил ему: «Это снадобье запрещено среди школ Света, говорят, что ее изобрел когда-то Мастер Призрачной Медицины, никому неизвестным способом. После приема этого лекарства можно выдержать любую рану, даже самую тяжелую, пилюля продлевает жизнь на три дня. В эти три дня можно держаться в нормальном состоянии. Но только после этого она превращается в сильнейший яд и даже если уровень мага подобен богу, он не сможет противостоять этому яду. Смерть неизбежна, поэтому пилюля получила такое название».
　Зевул промолчал, а Пухон продолжил: «Тогда я ничего не знал об этом, и после доклада Фасяна был не просто шокирован. Пучжи был самым мудрым среди нас и самым сильным, он всегда отличался от других монахов в Скайе. Я не предполагал, что с ним случится что-то подобное. Тогда я приказал принести его в эту комнату, чтобы вылечить. Но он никак не просыпался, в его душе творился хаос, не только из-за яда, но также из-за раны, которую ему нанес какой-то сильный противник. В конце концов он достиг своего предела». Когда Пухон договорил до этого места, хоть прошло немало лет с тех пор, на его лице отразилась боль. Очевидно, что для него это было ударом.
«В тот вечер я приложил все силы, чтобы спасти Пучжи. Но никакие лекарства, никакие заклинания, ничего не помогало. Его дыхание становилось все слабее, мне было очень больно смотреть на его страдания. Неужели мой младший брат так и должен был уйти, неизвестно из-за чего? После таких ранений он уже давно должен был погибнуть, но ведь он из последних сил добрался до Храма Скайи, очевидно, что перед смертью он хотел что-то нам сообщить, но вот только что? Это непременно было что-то важное для нас».

Договорив, Пухон вздохнул и замолчал. Словно бы в его памяти он снова вернулся в те времена. Через некоторое время Фасян тихо кашлянул и сказал: «Мастер, в то время я не отходил от вас и Мастера Пучжи, может быть, дальше я смогу рассказать?» Пухон кивнул и больше ничего не сказал.
Фасян снова прокашлялся и начал: «Тогда я ни на шаг не отходил от Мастера, все время наблюдал за его состоянием. Никакое лечение не помогало, он был словно в забытьи. Я ненавидел сам себя за то, что не могу ничем помочь любимому Мастеру, я не знал, что могу сделать. И тогда, когда мы уже потеряли всякую надежду, глубокой ночью Мастер Пучжи очнулся и пришел в себя».
«А...» Зевул нахмурился и невольно вздохнул, затем снова быстро взял себя в руки и успокоился.
　 Фасян, посмотрев на него, продолжил: «Тогда я как раз дежурил у его кровати, я очень обрадовался и позвал Мастера Пухона и Мастера Пуфана. Через десятки лет я помню это как сейчас, лицо Мастера Пучжи было бледным, вот только глаза налились кроваво-красным, это выглядело страшно».
Увидев, что Мастер Пучжи очнулся, мы все очень обрадовались, и хотя он странно выглядел, мы не обратили на это внимания. Тогда Мастера стали расспрашивать Пучжи, что произошло и как с ним такое случилось.
К несчастью, как только Мастер Пучжи увидел их... он...» Фасян запнулся, чтобы немного успокоиться. В этот миг в комнате стало тихо, Пухон закрыл глаза и прочитал молитву, перебирая четки в руках. Зевул замер, весь во внимании.
Лицо Фасяна почему-то потемнело, но он все же продолжил рассказ: «После пробуждения Мастер Пучжи был спокоен, но когда Мастера начали его расспрашивать, когда он увидел Мастера Пухона, он вдруг дернулся, так что даже подался вперед и сел на своей кровати».
　 «Я и Мастера тогда очень удивились, но лицо Пучжи было красным, а глаза неотрывно смотрели на Мастера Пухона. Он протянул к нему свою морщинистую руку. Мастер тут же подошел, сжал руку Пучжи, и только хотел его спросить обо сем, как Пучжи...» На лице Фасяна мелькнуло сомнение, он посмотрел на Пухона, но тот был спокоен, сидел с закрытыми глазами и с руками в молитвенном жесте.
　 Фасян помолчал и продолжил: «Пучжи сжал руку Мастера, и вдруг, словно совершенно сдавшись, расплакался у Мастера на плече, словно ребенок».
«Что?» Услышав это, Зевул забыл обо всем, он даже поднялся на ноги, глядя на Фасяна. В его глазах Пучжи никогда не мог былть таким, что бы ни случилось.
　 Фасян вздохнул. «Тогда мы тоже не на шутку испугались, не зная, что предпринять. Мы не знали, что произошло с Пучжи, но явно что-то было не так. Он был полон сожаления, ненависти, боли, и мы не знали, как ему помочь. Я помню, как Пучжи сказал Мастерам: «Братья, братья... я должен умереть... Я совершил смертельный грех! И даже смертью не смогу его искупить!»
Зрачки Зевула сузились, но он не проронил ни слова.
Фасян понизил голос и продолжил: «Тогда мы все были поражены случившимся, но ничем не могли помочь. Пучжи, казалось, близок к сумасшествию, а мы могли только смотреть на его страдания. Мы пытались его успокоить в надежде, что если он отдохнет, то его раны возможно будет излечить».

«Но силы Пучжи были на исходе. К тому же, для того, чтобы добраться до Храма Скайи и встретиться с Мастерами, он принял пилюлю Неизбежной Смерти. Ему оставалось жить не больше одного дня. Однако перед смертью он рассказал обо всем Мастерам, и попросил их об одном важном деле. Он сказал, что если мы его не послушаем, он так и умрет, не успокоив свою душу».
«Услышав его слова, мы были поражены, но все же не могли отказать. Сначала я решил, что его рассудок помутился из-за раны, но я и не предполагал, что он расскажет нам об ужасном деянии, которое совершил».
Пухон тихо произнес молитву.
Услышав, Фасян слегка наклонил голову и сложил руки в молитве. Затем он посмотрел на Зевула и увидел, что его лицо постепенно стало свинцово-зеленого цвета. Он продолжил: «Мастер Пучжи крепко держал Мастера Пухона за руку и, пока он говорил, слезы катились с его лица. Мы слышали все со стороны, и его рассказ повергал нас в ужас, даже волосы вставали дыбом от его слов. Пучжи рассказал, что для осуществления своего предназначения на пути Будды, несколько дней назад отправился в Айне, к Мастеру Шен Доулу. Он рассказал ему о своих измышлениях, но к несчастью Мастер Шен Доул отказал».
«В разочаровании, он спустился с горы в небольшую деревню... деревню Травников». Раздался стук – это Зевул, не в силах сдержать эмоции, ударил ладонью по солу.
Фасян посмотрел на него, вздохнул, но все же продолжил: «Он остановился неподалеку от деревни, чтобы передохнуть. Там он встретился с группой детей, игравших друг с другом. Вмешавшись в их спор, он, можно сказать, спас одного из них».
　 Лицо Зевула снова изменилось, он крепко сжал кулаки, в его глазах отразилась непередаваемая боль.
　 «Пучжи совершенно не обратил на это внимания, но только в тот же вечер, когда начался дождь, он решил переночевать около деревни, а затем отправляться в путь. Тогда случилось то, чего он никак не мог предвидеть».
Зевул опустил голову, чтобы больше никто не видел его лица. Воспоминания ножами врезались в сердце, кровь стучала в висках.
Голос Фасяна звучал в комнате: «В ту ночь он неожиданно проснулся и заметил, как какой-то человек в черной одежде проник в деревню и утащил двоих детей».

«Он не мог просто смотреть на это, поэтому решил вмешаться и спасти детей, но он не думал, что тот человек использовал детей в качестве приманки – его целью был именно Пучжи. Враг оказался силен, с помощью демонической магии он тяжело ранил Пучжи. И только тогда Пучжи понял, что демон использовал свои отравленные заклятия, чобы заполучить тот ужасный эспер – Зловещую Сферу».
Плечи Зевула дрогнули, но он не поднял головы. Сквозь рукав просочилась знакомая прохлада той самой Зловещей Сферы. Тысячи мыслей и чувств захлестнули его сердце. О чем он думал сейчас? Зевул молчал, не проронял ни слова, но он весь был напряжен, по его телу прошла дрожь.
«И хотя враг был опасен, уровень Пучжи тоже был высок. Даже с тяжелой раной, он все еще смог использовать буддистскую магию и нанести врагу два сокрушительных удара. Даже со смертельными ранами он смог прогнать того демона. В процессе битвы Пучжи заметил, что враг использовал заклятия школы Айне, а значит имел прямую связь с Айне».
　 «Во время битвы Пучжи с этим демоном, как по велению злого рока, тот спасенный им днем ребенок тайно пришел к месту их битвы. От шока он потерял сознание. После битвы, когда демон сбежал, Пучжи понял, что его раны смертельны и ему ничего не оставалось, как принять пилюлю Неизбежной Смерти...»
«Во-первых, перед смертью он уже не мог размышлять спокойно, во-вторых, он знал, что тот демон придет, чтобы его добить, и хотя он не боялся за себя, он беспокоился о жителях деревни, которые могут пострадать от рук врага. При этом он не мог обратиться к людям Айне – ведь противник, очевидно, был именно из Айне! Он боялся, что пострадает еще больше людей».
Лицо Фасяна похолодело, словно он тоже чувствовал боль и смятение Пучжи в тот момент. Со вздохом он продолжил: «Очень много лет назад, в своих странствиях, Пучжи обнаружил в Западных Пустошах ужасный эспер – Зловещую Сверу. Пытаясь уберечь мир от этого кошмарного эспера, с помощью буддистской магии он подавлял ее силу и носил ее при себе каждый день. Но только сила Зловещей Сферы была непредсказуема. Она незаметно проникла в тело и душу Пучжи, только под защитой заклинаний Скайи этого нельзя было заметить».
　 «В тот день, когда Пучжи уже был близок к смерти, все его защитные заклятия начали испаряться. В его сердце царил хаос, но, поскольку Пучи всегда отличался пытливым умом и необычным мышлением, он придумал другой путь, который мог осуществить желание всей его жизни».
Зевул тяжело задышал, было видно, как он взволнован.
　 Фасян, прервавшись на миг, медленно продолжил: «Пучжи решил тайно передать знание о заклинании школы Скайи – Глубокой Мудрости – одному из детей, а затем найти способ, чтобы этот мальчик попал в Айне. Так он смог бы осуществить свою мечту об объединении школ. Для него это был последний шанс, и он не собирался отступать. Поэтому он выбрал мальчика, которого спас ранее и обучил его заклинанию Глубокой Мудрости. В то же время он посвятил его в секрет, который никогда бы нне рассказал постороннему человеку. Все свои надежды он вложил в этого ребенка».

Зевул истерично засмеялся, в его голосе слышалось волнение, слезы и безумство. Неизвестно, смеялся ли он над Пучжи, сам над собой, или же над судьбой, которая сложилась именно так?
Фасян дождался, пока он успокоится, и продолжил: «После этого Пучжи усыпил ребенка. Из-за действия пилюли его тело постепенно восстановилось, и он уже хотел покинуть это место, чтобы вернуться в Скайю».
Но в тот миг он вдруг подумал, что попасть в ученики Айне не так-то просто, а из двоих детей, которых он спас, люди Айне, скорее всего, выберут другого, поскольку он был явно сильнее».
«Так его главное желание могло оказаться под угрозой. Пучжи был в двух шагах от смерти, а потому не мог размышлять здраво. К тому же, раны ослабили его уровень и защиту, та ужасная сила Зловещей Сферы, которую он сдерживал много лет, вырывалась на свободу. В тот момент он принял самое ужасное решение в своей жизни».
　 «Он подумал, ведомый гневом Зловещей Сферы, что если дети станут сиротами, а рядом с Айне произойдет какое-то огромное несчастье, люди Айне не смогут остаться в стороне».
На лице Пухона отразилась боль, он быстро перебирал четки в руках, все время произнося молитвы. «Поэтому», голос Фасяна начал дрожать, «Пучжи решил, что нужно, нужно... нужно сделать этих детей осиротевшими, чтобы люди Айне приняли их к себе. В тот момент сила Зловещей Сферы полностью поглотила его разум. Он не контролировал себя, не ведал, что творит. Демон внутри него вырвался наружу и... вынес приговор сотням мирных жителей Деревни Травников!»
«Хватит!» Зевул вдруг громко закричал, поднявшись на ноги. Слезы заливали его лицо. «Хватит, прекратите». Его голос был хриплым и дрожащим.
Фасян замолчал и опустил голову. Но Пухон, сидящий на кровати, открыл глаза и медленно поднялся, подошел к Зевула и похлопал его по плечу. Он тихо проговорил: «Дитя, если хочешь плакать, не нужно сдерживаться. Хочешь кричать – кричи. Но эту историю ты должен дослушать до конца».
Зевул не мог произнести ни слова от беззвучных рыданий.
Пухон тихо сказал: «Когда Пучжи вновь пришел в себя, было уже поздно. Он стоял посреди моря крови, словно князь преисподней. Его уровень был очень высоким, не говоря уже о приверженности Будде. Когда он понял, что сотворил, это разорвало его душу изнутри.
В полубреду он вернулся в Скайю. Увидев меня, он обо всем рассказал, рассказал об ужасном поступке, который совершил, и с болью попросил меня поклясться перед братьями, что я искуплю хотя бы крошечную часть его греха. И я поклялся, что впредь, если с тобой случится что-то, Скайя поможет и спасет тебя от смерти».

Зевул едва сдерживал свои чувства, но это плохо ему удавалось. Человек, который не плакал много лет, словно сделанный из железа, сейчас весь превратился в слезы. Он так сильно стиснул зубы, что прокусил губу и возле угла ео рта появилась струйка крови.
Лицо Пухона было полно сострадания. «После этого яд в теле Пучжи снова начал действовать. Он также повелел, чтобы его тело не предавали огню, а сохранили с помощью Яшмового Блюда, чтобы когда-нибудь мальчик по имени Дан Сайон смог прийти сюда и его душа увидела бы своего ученика. Все монахи Скайи глубоко почитают Пучжи. Он надеялся, что ты не будешь держать на него зла».
Зевул поднял голову, Пухон смотрел прямо на него, его взгляд был серьезным, он медленно произнес: «Ты понял все то, что я сказал. Все, что Пучжи завещал мне, я выполнил. Как поступить дальше, решай сам».
Зевул стиснул зубы, его взгляд не отрывался от Пухона. Почему-то Пухон не желал встречаться с ним глазами и медленно отвел взгляд. Зевул дышал все тяжелее, его грудь вздымалась, а лицо становилось все темнее. Как вдруг, он словно принял какое-то решение, резко развернулся и быстрыми шагами вышел. Судя по его шагам, он направился в комнату, где покоился Пучжи.
Фасян удивленно вскрикнул Пухону: «Мастер!»
Пухон покачал головой, на его ице отразилась боль. Он тихо сказал: «Пусть делает, что хочет. Это тоже последнее желание Пучжи. Кто может знать, сколько боли ему пришлось пережить? Амитабха...»
Он сложил руки в молитве, и в комнате стало тихо.

Пугающе тихо!

Том 18. Глава 8. Решение.

Утром звонили колокола, вечером стучали барабаны, горный туман окутывал вершины, с рассвета до самых сумерек. Ветер гнал по небу облака, время не останавливалось ни на секунду.
Среди гор величественно возвышался Храм Скайи, словно великан, полный сострадания, смотрел на мир людей. Бесконечный поток паломников проходил через его ворота каждый день, с самого рассвета, они шли, чтобы поклониться Будде, рассказать ему о своих самых заветных желаниях и попросить божественной милости. Тысячи людей приходили, молились, затем уходили, день за днем, ничего не менялось здесь. В главном зале храма, где стояла золотая статую Будды, не угасали огни благовоний и свечей, время здесь текло незаметно.
Зевул, или Дан Сайон снова вошел в комнату, где покоился Пучжи. Прошел целый день, но от него не было слышно ни звука. Мастер Пухон какое-то время ждал его снаружи, но затем со вздохом он вернулся к себе. Только Фасян, с тех пор, как Зевул вошел в комнату, стоял снаружи, терпеливо ожидая его появления. Никто не знал, почему он остался, и никто, даже Мастер Пухон, не спрашивал его об этом.
И Фасян в одиночестве стоял на одном месте, словно ожидая чего-то.
Закат разлился по небу кровью, окрасив облака в красный цвет. Издалека они казались позолоченными, зрелище было прекрасным. Красота природы всегда перед тобой, разница лишь в том, замечаешь ты ее или нет.
Фасян застыл, глядя на закатное зарево. Он целый день провел без сна, но на его лице это никак не отражалось, только яркий свет заходящего солнца блестел в его зрачках.
Как вдруг, из-за его спины раздался голос: «На что ты смотришь?» Фасян вздрогнул, пробудившись от своих мыслей и увидел, что это Мастер Пухон подошел к нему и встал рядом, глядя на ученика с улыбкой.
Фасян улыбнулся и сложил руки в молитве. «Приветствую, Мастер. Ученик просто любуется закатом, ничего более. Из-за этого я не слышал, как вы вернулись».

Пухон с улыбкой сказал: «Не нужно обращать слишком много внимания на церемонии, я лишь хотел узнать, на какие мысли тебя наводит этот закат?»
Фасян легко вздохнул. «Ученик провел здесь один день и ночь, глядя на звезды и синее небо, пока закатное солнце не окрасило облака красным и золотым. И я подумал, что люди в этом мире всего лишь песчинки в океане, так в чем же смысл нашего существования? Я вдруг понял, что все так, как должно быть, все идет в согласии с природой и судьбой».
Пухон кивнул. «Ты ведь знаком с миром людей, ученик. На земле миллионы существ, у каждого из них свое место, и хотя все пути на свете разные, есть дороги, предопределенные судьбой, которые невозможно обойти. Если ты можешь прийти к этому, просто глядя на закат, это достойно восхищения».
Фасян уважительно поклонился. «Благодарю за похвалу, Мастер но я ее не достоин. Я просто подумал об этом, но сердце мое беспокойно, и я все еще не понимаю, почему судьба распоряжается именно так, а не иначе, как это происходит? Все люди на земле живут, любят и ненавидят, но ради чего? Неужели заветы Будды о не-привязанности, милосердии и спокойствии невыполнимы для простых людей? Я запутался, прошу, Мастер, укажите мне путь».
Договорив, Фасян поклонился с молитвенным жестом.
Пухон долго смотрел на него, затем медленно кивнул, на его лице отразилась улыбка, но он не ответил сразу, а только после минутного взгляда на закат снова повернулся к Фасяну. «Ты сейчас видел перед собой только этот закат?»

Фасян ответил: «Да, Мастер, я смотрел на свет и тени вокруг, и мое сердце было полно печали и сомнений. Прошу, Мастер, дайте мне ответ».
Пухон снова улыбнулся. «Еще через миг солнце скроется за холмом, но этот закат все еще будет виден». Фасян задумался, не понимая, о чем говорит Мастер и только смог произнести: «Я не понимаю...»
Пухон просто посмотрел на небо, на заходящее солнце. Небо становилось все темнее, теряя яркие цвета. Затем он сказал: «У солнца нет чувств, оно не задерживается ради тех, кто любуется им. Но завтра утром оно снова будет здесь, и ты опять его увидишь, так?»
Фасян вздрогнул, словно что-то осознав, но не смог ничего сказать, его лицо было задумчивым. Пухон смотрел на него с улыбкой, ни слова не говоря.
Небо постепенно потемнело, солнце исчезло за холмами, но скоро взошла прекрасная луна, озаряющая все вокруг своим серебристым светом.
В сумраке ночи, под светом луны, храм Скайи погрузился в спокойствие. И хотя сейчас здесь было не так оживленно, как днем, в этой тишине тоже была своя красота.
На вершине холма, посреди маленького двора Небесного Монастыря так и стояли двое – учитель и ученик. Вокруг спокойно пролетал полуночный ветер.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем посреди маленького дворика раздался легкий смех.
Фасян с радостным выражением сделал несколько шагов вперед, глядя на луну наверху. Ее свет озарил его белоснежные одежды, словно снегом.
Фасян громко рассмеялся, развернулся и опустился на колени перед Пухоном, с молитвенным жестом. «Благодарю за наставление, Мастер. Ученик все понял».
В глазах Пухона отразилось одобрение, он давно знал, что уровень его лучшего ученика достаточно высок, чтобы все понять. На его лице появилось выражение радости, он протянул руку и похлопал Фасяна по плечу, проговорив: «Хорошо!»

«Это прекрасно, что ты понимаешь не только учение Будды, но и мудрость жизни. Среди нас четверых братьев, именно Пучжи был самым мудрым, жаль, что он оступился на своем пути. Именно то, к чему он стремился, его и погубило. То, что ты понял сегодня, это настоящая удача, это знание не даст тебе сбиться с пути».
Фасян замер и посмотрел на Пухона. «Мастер, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду?»
Пухон покачал головой, затем на его лице отразилась легкая печаль. «С тех пор, как не стало Пучжи, никто из нас не мог продолжить его заветы, но теперь у нас есть ты, и это действительно большое счастье для храма Скайи. Теперь я спокойно могу оставить этот мир».
Фасян удивленно посмотрел на Мастера, его лицо слегка изменилось, и он, не успев подняться с колен, снова припал к земле, торопливо проговорив: «Мастер, что вы такое говорите? Как Скайя сможет жить без вас? Я никогда не смогу вас покинуть, мне еще очень многое предстоит от вас узнать! Я прошу лишь, чтобы вы не спешили покинуть храм Скайи и своих учеников!» Договорив, он смиренно опустил голову.
Пухон усмехнулся, затем странно вздохнул, поднял Фасяна с земли и произнес: «Глупый, глупый ребенок. Нет ничего вечного под небесами. Но тебе не нужно так волноваться за меня, всему свое время, спешить не нужно. Будущее придет в свой черед, принимай это со спокойным сердцем».
На лице Фасяна блеснули слезы, но он все же понял, что не сможет переубедить Мастера. И хотя он не мог унять волнение от слов Мастера, он решил оставить этот разговор на потом. Подумав об этом, он вытер слезы и встал рядом с Мастером.
Пухон посмотрел на небо. Луна была высоко, прекрасная и холодная. Он вдруг произнес, глядя наверх: «Пойдем посмотрим, как там наш гость».
Фасян замер. «Что?»
Пухон просто ответил: «Что бы с ним ни произошло, должен же быть какой-то результат». Договорив, он больше не произнес ни слова, а просто направился к той маленькой комнате у скалы. Фасян медленно направился за Мастером. Когда он посмотрел на дверь впереди, он почему-то начал волноваться.

Целый день и ночь, что делал Зевул, наедине с духом Пучжи? Или что он мог сделать?
Ответ скрывался за этой дверью. И когда они вошли внутрь, он появился прямо перед ними, в освещенной лишь тусклым светом Яшмового Блюда комнате.
Ничего. Не произошло!
Пучжи все еще покоился на Яшмовом Блюде, а перед ним Зевул, или скорее Дан Сайон, сидел на коленях, спиной к Фасяну и Пухону, молча глядя перед собой.
Пухон глубоко вздохнул и только хотел что-то сказать, как вдруг почувствовал, что Фасян потянул его за рукав халата. Повернувшись, он увидел, что Фасян взглядом указывает на Зевула.
Пухон проследил за его взглядом и нахмурился. В комнате ничего не изменилось, кроме того места, где сидел Зевул. Пол из зеленого мрамора под ним был покрыт трещинами, окружающими его. И чем ближе к его телу, тем больше их было, прямо под ногами Зевула пол был не просто потрескавшимся, он почти что превратился в песок.
Неизвестно, что произошло здесь с Зевулом за это время, и, наверное, никто никогда не узнает об этом.
Пухон медленно подошел к Зевулу и посмотрел на пол перед ним. Его голос остался спокойным: «Брат Дан Сайон, ты находишься здесь уже целый день и ночь, к чему приши твои мысли?»
Зевул медленно перевел взгляд от Пучжи к Пухону и тот слегка вздрогнул, увидев его бледное лицо. Казалось, он пережил здесь не одну ночь, а целую сотню лет.
Пухон сложил руки в молитве и произнес: «Амитабха!»
Зевул медленно поднялся на ноги, но его колени вдруг подкосились – он не мог стоять ровно. Фасян и Пухон нахмурились, и Фасян тут же подбежал, чтобы поддержать Зевула. Тот, наконец, встал ровно, глубоко вздохнул, и затем повернулся к Пухону.
Он был очень слаб, но сейчас держался на ногах, словно каменный.
«Мастер», его голос был немного хриплым.
Пухон кивнул. «Да, я слушаю тебя».

«Умершие должны покоиться с миром. Я прошу вас предать тело Пучжи огню и похоронить его прах!»
Пухон и Фасян вздрогнули, посмотрели на Зевула, и через миг Пухон тяжело вздохнул. Он тихо сказал: «Ты хорошо подумал над этим?»
Зевул неожиданно для всех улыбнулся и посмотрел на Пучжи, сидящего на своем постаменте. Его лицо слегка расслабилось, он медленно проговорил: «Наши судьбы связаны не одной ночью, и я уже когда-то преклонялся перед ним, называл его своим Мастером. Он спас меня, но в то же время и ранил. Но если бы не было его, не было бы и меня. И хотя я не стал учеником Будды, я знаю, что вы верите в реинкарнацию. И если его прах не упокоится, я уверен, что и душа его не сможет возродиться снова». От рук Зевула шла ледянящая прохлада, которую почувствовали даже Пухон и Фасян. Это была сила Души Вампира. Зевул продолжил: «Демоническая энергия Зловещей Сферы очень сильна. Я ощутил это на себе и могу понять, что происходило с Пучжи». Зевул вдруг повернулся к двери и, время от времени покашливая, пошел прочь.
Пухон и Фасян произнесли молитву, глядя ему вслед, и Пухон сказал: «Я понимаю твое желание, оно достойно исполнения. И я прикажу ученикам развести огонь, чтобы похоронить Пучжи с достойными почестями. Но перед этим, возможно... у тебя есть еще какие-то пожелания?»
Зевул уже был у двери и одной рукой толкнул ее, но через миг он задмался и словно каменный застыл на месте. Пухон и Фасян не знали, о чем он думает, и просто смотрели на него, ничего не говоря.
Зевул медленно развернулся, снова посмотрел на знакомое лицо, полное сострадания. Это лицо он видел всего два раза в жизни, но за десять лет оно больно врезалось в память, в конце концов оставив незаживающую рану. И сейчас монах как прежде спокойно улыбался, глядя на него.
Он стал Зевулом. Или остался Дан Сайоном. Кто мог знать это сейчас? Да и кто мог хотеть это знать?
«Бум!»
Молодой парень, прямо у выхода из комнаты, рухнул на колени, глядя на Мастера перед собой и с болью в глазах трижды поклонился. Он поднял глову, и на его лице отразилось страдание. Он произнес: «Мастер!»
　　Вокруг воцарилась тишина!

«Мастер! Покойтесь с миром...»
Он очень тихо сказал последнюю фрзу, затем поднялся, молча открыл дверь и вышел.
Пухон и Фасян молча смотрели на него, не издавая ни звука. Затем, когда Зевул вышел, Фасян вздохнул. «Он... действительно очень мудрый человек, и очень благородный! В самом деле, удивительно! Амитибха...»
Пухон повернулся и посмотрел на Пучжи, затем, помолчав, спросил: «Брат, теперь твоя душа может быть спокойна?»
В голосе Пухона послышалось удивление, и Фасян, услышав это, тоже удивленно развернулся к нему. От увиденного он вздрогнул, не веря своим глазам.
С Пучжи, сидящим на Яшмовом Блюде, произошло чтото странное. Его тело, находящееся в центре блюда, вдруг начало превращаться в пыль, осыпающуюся вниз. А на его лице почему-то больше не было страдания и печали, осталась только светлая радость утешения. На глазах у двоих монахов тело Пучжи исчезло. Пучжи сложил руки в молитве, его глаза блестели от слез. «Брат, мой дорогой брат... Твое желание исполнилось, я очень рад, что смог этому содействовать. Теперь мне не о чем пожалеть, и ты тоже можешь быть спокоен».
От тела Пучжи скоро осталась лишь горсть белоснежной пыли, которая испускала легкое сияние на Яшмовом Блюде. Блюдо вдруг ярко сверкнуло, и в маленькой комнатке, неизвестно откуда, поднялся ветер.
Казалось, где-то далеко зазвучала молитвенная песнь.
　　Яшмовое Блюдо сверкнуло еще ярче, ветер закружился по комнате, так что халаты Пухона и Фасяна громко затрепетали. Как вдруг, от Яшмового Блюда раздался громкий свист, а свет заполнил все пространство комнаты. Белая пыль рассеялась во все стороны с громким звоном, исходящим будто бы от небес!
Все вокруг накрыло ярким свечением, а стены комнаты озарились светом Яшмового Блюда так сильно, что на них не стало видно трещин. Было видно лишь сияние, белее снега на горных вершинах. Эта картина поражала!
Яшмовое Блюдо медленно поднялось в воздух в этом сиянии, а белая пыль закружилась вокруг этого чудесного эспера, словно живая. Снаружи, в маленьком дворе, стоял Зевул. Он смотрел на небо, а лицо его заливали слезы.
Яшмовое Блюдо вылетело из комнаты, описало вокруг Зевула три круга и, наконец, остановилось прямо перед ним.
Зевул смотрел на белоснежную пыль, теперь уже похожую на дымку, и сжимал зубы, не в силах себя контролировать.
Затем, в ярком свете, посреди прекрасной ночи, от Яшмового Блюда раздался треск, словно раскололся лед. Этот звук разлетелся далеко вокруг, и прямо на глазах Зевула волшебный эспер превратился в мелкую белоснежную пыль, искящуюся в лунном свете.

Издалека подул ветер, эта пыль поднялась вместе с ним и унеслась вдаль, исчезнув навсегда.

Том 18. Глава 9. Тревожные вести.
Горы Айне. Пик Бамбука.

Прошло уже много дней со времени битвы в Айне до сегодняшнего времени. Поле битвы постепенно расчистили, все следы остались только в памяти людей.
Неизвестно, сколько людей в тот день потеряли родных и близких. Сколько погибло храбрых воинов на Пике Вдовы... от самого подножия гор это место было похоже на ад на земле.
Может быть, это была просто удача, но среди учеников Пика Бамбука в той битве все остались живы. Конечно, когда Тянь Болис покинул поле битвы, чтобы запустить Небесную Печать, они впали в некоторое замешательство. Серьезнее всех были ранены Второй брат – У Даи и Четвертый брат – Хэ Дачжи. Они до сих пор не вставали с постели. К счастью, жизненно важные органы не были задеты, только теперь их уровень был немного ограничен. Тянь Болис лично следил за их выздоровлением и они большую часть времени спали, восстанавливая силы. Однако, хоть в этой битве людям Айне и удалось победить Зверя и спасти Пднебесную от гибели, на Пике Бамбука царила напряженная атмосфера. Никто из учеников не мог по-настоящему радоваться, а Тянь Болис целыми днями ходил хмурый.
Сегодня утром Шен Доул прислал за Тянь Болисом ученика, и Мастер вернулся на Пик Бамбука только к полудню. На его полном круглом лице словно ходили черные тучи, а брови снова были сведены вместе.
После обеда Тянь Болис приказал всем ученикам Пика собраться в Зале Предков, даже У Даи и Хэ Дачжи присутствовали, хоть и сидели в стороне на носилках.
В Зале Предков всегда царила атмосфера спокойствия и прохлады, а сейчас здесь стало оживленно и шумно. Сурин стояла рядом с мужем, все такая же прекрасная, как и всегда, только ее левая рука была перевязана белой тканью, после ранения в битве.
Тянь Болис прошелся несколько раз по залу туда-обратно, посмотрел на учеников, которые уселись перед ним в ряд, а затем, понизив голос, сказал: «Сегодня я собрал вас ни ради чего другого, кроме как происшествия с Убийцей Богов».
Лица учеников тут же стали серьезными, но ни один из них не выглядел удивленным, очевидно, что они ожидали чего-то подобного. Тянь Болис и Сурин переглянулись, затем Мастер снова посмотрел на своих учеников и сказал: «Сегодня я был на Пике Вдовы. Вместе со мной Шен Доул вызвал только Мастера Шуй Юэ, и вы, конечно же, уже поняли, о чем он с нами говорил. О том, что вы ни при каких обстоятельствах не должны разглашать то, что произошло с Убийцей Богов. Эта весть никогда не должна покинуть стены Айне».
Ученики переглянулись, и затем Ксавьон, как самый старший, произнес: «Мастер, вы прекрасно знаете нас всех, о таком важном деле мы не станем никому рассказывать даже под страхом смерти», он вдруг задумался и, понизив голос, добавил: «Мастер, вы и Госпожа Сурин уже говорили нам об этом три раза, Мастер Шен Доул сказал в четвертый. Неужели... они не верят нам? И даже вы и Госпожа Сурин?»
Тянь Болис нахмурился, и вдруг громко вскрикнул: «Наглец! Кем ты себя возомнил, чтобы упрекать Мастера Шен Доула!»
Сурин рядом с ним вздохнула и подошла ближе к ученикам. «Ладно, довольно. Это ведь приказ Шен Доула, к тому же, важность этого события действительно слишком велика. Не удивительно, что Мастер Шен Доул обеспокоен по этому поводу. Потому он хочет быть уверенным, что вы выполните его приказ».
Тянь Болис отвернулся в сторону и ничего не сказал, тогда Ксавьон и остальные ученики опустили головы и проговорили: «Ученик понял».
Сурин снова оглядела их, затем спокойно добавила: «Я знаю, что в душе вас оскорбляет такое недоверие, вы думаете, что Мастер Шен Доул не уверен в вашей преданности. Но на самом деле это все из-за того, что произошло такое серьезное событие».

«За несколько последних битв в Айне имя нашей школы взлетело до небес, все остальные школы остались далеко позади. Но если честно, эт все лишь из-за того, что с нами Мастер Шен Доул и Убийца Богов. Последняя битва все изменила... Все, что есть сейчас у Айне, мы добились благодаря силе Убийцы Богов, я думаю, вы это понимаете».
Сурин вдруг усмехнулась. «Но кто же мог предположить, что Убийца Богов...» Она запнулась, немного успокоилась, и затем смогла договорить: «В тот день, у Лунной Обители, кроме Мастера Шен Доула и других подоспевших старейшин присутствовали только ученики Пиков Бамбука и Большого Бамбука, которые видели все своими глазами. Поэтому, чтобы новость об этом не разлетелась за пределы Айне, Мастер Шен Доул готов приложить все силы, отдать все приказы и много раз еще напомнить вам об этом. Не нужно принимать это близко к сердцу. Просто запомните, что об этом никто не должен узнать. Ясно?»
Ксавьон и остальные переглянулись, затем тихо проговорили: «Ученики все поняли, мы исполним приказ Мастера».
Сурин повернулась и посмотрела на Тянь Болиса. Он все еще хмурился и его лицо не посветлело ни на сколько, словно он совершенно не был согласен с ее словами. Он лишь махнул ученикам рукой и произнес: «Запомните то, что сказала ваша Госпожа. Ладно, можете идти».
Сурин, посмотрев на темное лицо мужа, медленно подошла к нему и тихо спросила: «Что случилось? Неужели Шен Доул опять был не в духе?»
Тянь Болис фыркнул, но ответил: «Он был зол сегодня не только на меня, но даже на Шуй Юэ сорвался! Куда это годится!»
Сурин замерла и удивленно спросила: «Что? Он разозлился даже на Шуй Юэ?»
Лицо Тянь Болиса стало еще темнее, он быстро отошел в сторону, а морщины на его лбу углубились.
Сурин забеспокоилась, глядя на него, но не знала, что сказать, и только проговорила: «Не нужно так волноваться, Шен Доул тоже нервничает из-за всего этого, поэтому...»
Тянь Болис вдруг резко поднял голову и громко прервал ее: «Даже если он и правда всего лишь нервничает, ничего другого, неужели я должен стерпеть его ругань в свой дрес?»
Сурин опустила голову, но потом снова быстро подняла, на ее лице отражалось удивление. «Что ты только что сказал?»
Тянь Болис что-то пробормотал и быстро направился к центру Зала предков. Его лицо было все более беспокойным, он явно был чем-то сильно озабочен. Сурин передалось его беспокойство, она торопливо переспросила: «Что все это значит, ответь мне!»
Тянь Болис снова подошел к жене, остановился перед ней, помолчал, и затем тихо произнес: «Последние несколько дней Шен Доул уже много раз посылал за мной и Шуй Юэ, чтобы вновь напомнить нашим ученикам держать случившееся в секрете. И если бы только это... в последнее время я чувствую, что с Шен Доулом не все в порядке».
Сурин застыла и спросила снова: «Не всев порядке? Что это значит?»
Тянь Болис нахмурился. «Ты когда-нибудь слышала раньше, чтобы он срывал свой гнев на других людях?»
Сурин помолчала, затем покачала головой и сказала: «Его уровень слишком высок, также как и его мораль. Он никогда не поддавался эмоциям, не говоря уже о гневе...»
Тянь Болис кивнул. «Вот в этом все и дело. Даже ты это знаешь. Но после этой битвы... он очень сильно изменился. И чем дальше, тем хуже. В этот раз, не считая приказа о сохранении тайны, он рассердился и вышел из себя из-за какой то мелочи, стал ругать нас обоих...»

Он покачал головой, затем поднял глаза на Сурин. Немного подумав, он подошел еще ближе и понизил голос до шепота: «Я подозреваю, что во время битвы со Зверем темная сторона Убийцы Богов вырвалась на свободу и уже завладела Шен Доулом, поэтому...»
Сурин изменилась в лице и торопливо произнесла: «Замолчи!», затем она быстро вышла из Зала, посмотрела по сторонам, и, убедившись, что вокруг нет никого, вернулась обратно. Она тихо сказала Тянь Болису: «Нельзя так просто произносить такие вещи вслух! Это ведь секреты Айне!»»
Тянь Болис тяжело вздохнул. «Я и сам знаю о серьезности проблемы, неужели я буду говорить об этом всем и каждому... Но ради победы в том сражении Шен Доул не послушал моих уговоров и разрушил Небесную Печать Семи Пиков, которую наложили наши предки, чтобы сковать силу гор. Он вложил эту силу в Убийцу Богов, тем самым во много раз усилив его темную сущность. Но я помню слова предков о силе меча, разрушительной и ужасной, которая без устали готова убивать все живое.
«Сегодня, перед тем как вернуться с Пика Вдовы, я попрощался с Шуй Юэ. И хотя между нами всегда были нелады, перед тем как разойтись мы поняли, что в этот раз что-то изменилось. Я уверен, что она думает о том же самом. Но это слишком серьезное дело, чтобы высказывать его вслух».
Сурин долго молчала, а затем ее голос слегка задрожал: «Даже если и так, ведь все по-прежнему упирается в Убийцу Богов. Сейчас меч сломан, и хотя Шен Доул получил тяжелые ранения, во-первых, источника темной силы не стало, во-вторых, его уровень выше любого из нас. Так что нужно только время, чтобы все вернулось в прежнее русло, и все само разрешится!»
Но лицо Тянь Болиса не просветлело ни на миг. Он просто ответил: «Надеюсь, что так. А иначе... он ведь глава Айне, и я боюсь, что в один из дней мы просто не сможем это остановить».
Сурин подумала, затем со вздохом сказала: «Ладно, все равно сейчас мы не можем ничего с этим поделать. Не нужно тебе так волноваться. Есть еще кое-что, о чем я бы хотела поговорить с тобой. Что Айне будет делать со сломанным мечом?»
Тянь Болис фыркнул, но ответил ей: «Об этом я спрашивал одного из старейшин. Говорят, что Шен Доул тогда приказал всем не разглашать этой тайны, и затем, собрав обе части меча вместе, вошел с ним в Лунную Обитель. Но никто не решился пойти за ним в запретную землю. Поэтому до сих пор никому не известно, что стало с Убийцей Богов. Может быть, еще есть надежда, что меч восстановлен».
Последнюю фразу Тянь Болис сказал как бы про себя, затем покачал головой и горько усмехнулся, словно сам не верил в свои слова. Усмехнувшись еще раз, он сказал: «Но это уже не наша забота. Только... сегодня на Пике Вдовы я слышал не только бесполезную ругань, но и еще кое-что странное».
Сурин замерла. «Что странное?»

Тянь Болис пожал плечами и сказал: «Ты тоже, наверное, в это не поверишь. Сейчас на Пике Вдовы идут поминки погибших в битве Мастеров и Учеников. Но наш Мастер Шен Доул каждый день показывается там лишь на минуту, а затем исчезает. Говорят, что вместо этого он уходит на Внутреннюю гору, в Зал Поклонения Предкам, присматривать за порядком. Тебе это не кажется странным?»
Сурин застыла и удивленно спросила: «Присматривать? А что, разве тот старик, что жил в Зале Поклонения Предкам, тоже умер?»
Тянь Болис покачал головой и холодно сказал: «Да какой еще старик... Я слышал, как ученики Пика Вдовы говорили, что старик, который несколько десятилетий уже прибирался в Зале Поклонения Предкам, погиб в тот же злополучный день. Как он умер, никто не знает. Они видели только, что Шен Доул, как узнал об этом, замер как вкопанный, затем задрожал как будто в него ударило молнией, и потом еще несколько дней ходил как будто у него украли душу. После он даже поставил табличку для этого старика в Зале Поклонения Предкам, но самое странное, что табличка эта была совершенно пустая!»
Сурин совсем запуталась, слушая Тянь Болиса, она была очень удивлена его речью. Покачав головой, она сказала: «Да что же это такое... неужели... неужели Мастер Шен Доул и вправду... помутился рассудком?»
Тянь Болис холодно усмехнулся. «Помутился или нет, этого я не знаю. Кто-то может и уговаривал его, но только он не слушал. Вместо того, чтобы провожать в последний путь своих учеников, он бегает в Зал Поклонения Предков и стоит как вкопанный перед пустой табличкой. Если так будет продолжаться, я думаю, что в Айне рано или поздно случится что-то очень нехорошее».
Сурин промолчала в ответ, только тяжело вздохнув. Она вышла из Зала Предков, увидев только полуденное солнце и синее небо вдалеке, чистое от облаков.
Горный ветер зашумел листьями бамбука, но вокруг почему-то только прибавилось тишины.

Горы Айне, Пик Вдовы, Внутренняя Гора, Зал Поклонения Предкам.
Здесь по-прежнему было тихо и спокойно. Посреди леса возвышался величественный Зал Поклонения Предкам, вокруг рос дремучий горный лес, словно и не было той ужасной битвы, что случилась в Айне совсем недавно.
Не стало лишь старого дворника, а на священной столе, где стояли бесчисленные таблички с именами предков Айне, прибавилась одна безымянная.
Бэй молча сидел на коленях перед этой табличкой, перед ним горел небольшой огонь, на столе стояли две белые свечи и три палочки благовоний. Дым легко поднимался наверх, смешиваясь с дымом других палочек.
На лице Бэя отражалась печаль и боль, его губы были плотно сжаты. Его ноги уже онемели от сидения на полу, но он все бросал и бросал жертвенные бумажные деньги огонь перед собой, глядя как они сворачиваются от жара и горят, превращаясь в пепел. Затем он бросал новые.
Иногда он поднимал голову к безымянной табличке. Только один Шен Доул настоял на том, чтобы ее поставили здесь, другие старейшины были против. Но Мастер Айне обладал особыми правами, в особенности после победы над Зверем, поэтому никто так и не смог его отговорить, а он не отступился.
И хотя Бэя только обрадовало это решение, он все же очень удивился, когда Шен Доул поставил на священное место только пустую табличку. Он даже на свой страх решился спросить у Шен Доула об этом, но тот лишь просто спросил Бэя, на что тот не нашелся, что сказать: «И что же, ты знаешь его настоящее имя?»
Бэй застыл с круглыми глазами, ведь хотя он и знал старика больше десяти лет, он ничего не знал о его прошлом, а старик никогда не рассказывал. И сейчас он не мог сказать ничего в ответ. И хотя он видел, что сам Шен Доул знаем намного больше него о старике, он не смог перечить Мастеру, а только поклонился и вышел. Все равно, даже если на табличке нет имени старика, его добрая улыбка всегда будет в его сердце, и никогда не сотрется оттуда.
На поминальные церемонии на Внутренней горе он тоже пришел, но ему все время казалось, что старого смотрителя тоже нужно было проводить в последний путь с почестями, так что с позволения Шен Доула он пришел сюда, чтобы помолиться за старика. К тому же, сам Мастер Шен Доул, невзирая на удивление своих учеников, тоже часто приходил сюда, посмотреть на пустую табличку. Эта странность порождала множество слухов, но Бэя они не заботили.
Вот и сейчас, позади него тихо скрипнула дверь. Бэй уже привык к этому звуку шагов за многие дни. Едва услышав, он понял, что это Мастер Шен Доул.

Он поднялся и обернулся, тихо произнеся: «Мастер».
Мастер Шен Доул медленно вошел в Зал Поклонения Предкам.
Зал был освещен лишь тусклыми огнями, и поэтому Бэй не мог разглядеть выражения лица Шен Доула. Он только видел, как тот молча подошел и встал перед безымянной табличкой.
Почему-то, Бэй почувствовал себя странно, глядя на силуэт Мастера во тьме. Но он не мог понять, что не так, и поэтому ничего не сказал, только его сердце забилось чуть быстрее, словно о чем-то беспокоясь.
«С ним все в порядке?» Шен Доул, наконец, заговорил, но его голос был очевидно тихим, даже хриплым, словно он прилагал усилия к тому, чтобы что-то сказать. Это было на него не похоже.
Бэй еще больше засомневался, но спокойно ответил: «Я уже несколько дней молюсь здесь за Мастера, зажигаю благовония и свечи. Все идет как должно».
Силуэт Мастера слегка шевельнулся, он сказал: «Он не зря воспитывал тебя столько лет, раз ты провожаешь его в последний путь. Хэхэ...» Он вдруг холодно усмехнулся, так что вокруг как будто стало еще темнее. «Даже не знаю, если бы на его месте был я, кто бы тогда...»
Он вдруг замолчал, словно понял, что сказал что-то не то. Но Бэй ничего не ответил, а только спокойно остался стоять на месте. Зал Поклонения Предков погрузился в тишину, пока Шен Доул не заговорил снова: «Выйди-ка ненадолго, я хочу поговорить с ним наедине».
Бэй замер, затем ответил «Да», и вышел из Зала.
Когда он вышел из темного Зала на солнечный свет, он слегка вздрогнул, осознав, что внутри Зала Поклонения Предков на него словно давит какая-то тяжесть.
Он обошел вокруг Зала несколько раз, прошло около часа, но Шен Доул так и не появлялся. Но когда Бэй повернулся, то увидел, как чья-то тень мелькнула на тропе, ведущей к Лунной Обители. После битвы на запретную землю Лунной Обители мог ступать только Шен Доул.
Бэй посмотрел немного в ту строну, покачал головой и направился обратно в Зал Поклонения Предкам. Когда он подошел к табличке без имени, то увидел, что перед ней зажжены новые благовония, а в небольшом костре прибавилось пепла, словно кто-то сжег еще жертвенных денег.
Бэй посмотрел на огонь, медленно покачал головой и посмотрел на пустую табличку, все еще спокойно стоявшую на столе перед ним.

Том 18. Глава 10. Стена Без Слов.

Звук колокола разнесся по утренним горам, оповещая о начале нового дня.
На востоке тонкими лучами всходило солнце, мир людей начинал светлеть. На горной дороге на рассвете все так же толпились люди, торопясь к Храму Скайи, чтобы вознести свои молитвы. В руках они несли подношения и палочки благовоний, кто-то шел молиться вместе с детьми, совсем еще крохами, которые совсем не чувствовали усталости на горной дороге, а весело смеялись и играли друг с другом.
Туман еще не рассеялся и воздух в Храме Скайи был немного сырым. Монахи, которые вставали очень рано, уже закончили свои тренировки и сейчас прибирались в помещениях Храма, сметая опавшие листья деревьев в кучи.
Все вокруг было спокойным и простым, туман легко парил среди гор, ветер пролетал сквозь вершины, принося запахи листвы.
Колокол, призывающий на молитву людей, разбудил человека, спящего в монастыре.
Он пробудился ото сна и медленно открыл глаза.
Он уже давно не спал так спокойно и не просыпался так легко, и спал он хорошо – совсем не видел снов.
Вот, оказывается, как легко быть счастливым...
Он молча слушал звуки колокола, словно он звучал не где-то снаружи, а прямо у него в сердце. Ему даже казалось, что это звучит он сам.
Наконец, колокол замолк, и только после этого он решил подняться. Открыв дверь, он вышел наружу, расправив грудь и глубоко вдохнув.
Свежий горный воздух проник в его легкие и на его лице отразилась неясная радость. Он бы так и стоял здесь вечно, но тут вдруг со стороны входа во двор раздался голос: «Брат Дан Сайон, ты уже проснулся?»
Зевул развернулся и увидел Фасяна, который с улыбкой стоял у входа и смотрел на него. Он кивнул. «Доброе утро».
Фасян осмотрел его с ног до головы и сказал с улыбкой: «За все это время твои раны уже почти затянулись, однако ты еще немного слаб. Тебе нужно быть осторожным впредь. Не нужно так рано выходить из комнаты, горный воздух несет прохладу, это не очень хорошо для здоровья».
Зевул кивнул. «Спасибо за заботу, я запомню. Не знаю, есть ли сегодня время у Мастера Пухона, я бы хотел увидеться с ним, потревожить его совсем ненадолго».
Фасян улыбнулся. «Как удачно, я пришел именно за этим, Мастер просил передать, что он ждет тебя к себе как можно скорее».
Зевул замер на миг и спросил: «Что, неужели Мастер хочет о чем-то со мной поговорить?»
Фасян ответил: «Об этом я уже не знаю. Возможно, Мастер желает справиться о твоем здоровье».
Зевул, подумав немного, сказал: «Ну если так, я прямо сейчас отправлюсь к Мастеру».
Фасян сложил руки в молитве. «Не нужно торопиться, Мастер не хотел бы тебя утомлять. Он все так же живет в Небесном Монастыре, если у тебя сегодня есть время, ты сам можешь отправиться туда». Он просто улыбнулся. «Никто не настаивает на этом, все зависит от твоего желания».
Зевул ощутил, что в словах Фасяна был какой-то скрытый смысл. Может быть, они уже считали его таким же учеником Скайи?
Тень Фасяна исчезла за воротами, Зевул немного постоял, молча глядя ему вслед, затем вернулся в свою комнату.
Забравшись на вершину горы, Зевул невольно задержался. Все-таки это место внушало благоговение. Под утренним солнцем впереди стоял Небесный Монастырь – низкие стены, маленький двор, не было ни следа беспокойной души или призрака.
Он обернулся и посмотрел назад. Позади, в Храме Скайи, слышались голоса людей, поднимался дым благовоний, там было шумно, а здесь царила тишина, которая казалась ему более привлекательной. Он молча развернулся и вошел в Небесный Монастырь. Очень скоро он перестал слышать шум снизу, остался только звук его собственных шагов.

Когда он подошел ко входу в маленькую комнату, то остановился и невольно посмотрел на двор вокруг. Комната с краю скрывалась за стеной, но он все еще мог увидеть тропу к ней. Сейчас там была только пустота. Пустота, которая остается после ухода старого друга.
Он постучал в дверь и скоро оттуда раздался спокойный голос Мастера Пухона: «Это ты, Дан Сайон? Скорее входи!»
Зевул отозвался и вошел в дверь. Сейчас в комнате сидел только Мастер Пухон, он с улыбкой посмотрел на вошедшего.
Зевул кивнул ему. «Мастер, Фасян сказал, что у вас есть ко мне какое-то дело».
Пухон ответил: «Это так, но я также слышал, что и у тебя ко мне есть какое-то дело».
Зевул, подумав, сказал: «Да, на самом деле это очень важное дело, которое волнует меня уже очень давно. Скоро я буду совсем здоров и не хочу больше приносить вам хлопот».
Пухон лишь улыбнулся. «Не говори так, для нас это честь».
Зевул покачал головой. «Тогда, в Айне, Мастер уже спас мою жизнь. После этого вы также помогли мне разобраться в душевных муках. Я безмерно благодарен вам. Но я человек Тьмы, а не Света. Если я останусь здесь, боюсь, что у Храма Скайи начнутся проблемы».
Пухон серьезно посмотрел на него. «Даже не знаю, уместно ли сейчас говорить об этом...»
Зевул кивнул: «Прошу вас, говорите».
Пухон кивнул. «Прошу, не обижайся на мои слова. Насколько я могу видеть, твое лицо совсем не похоже на лица людей Тьмы, ты избрал Путь Тьмы, это верно. Но судьба изменчива и не зависит от нас самих. К тому же, благодаря брату Пучжи, у тебя есть связь со школой Скайи и с учением Будды, а значит и со всеми нами. Стоит тебе только обернуться, и ты увидишь, что заплыл недалеко от берега, Скайя всегда примет тебя, даже если Айне, вместе со всеми школами Света придут сюда вместе, мы не предадим тебя. Будда сказал, нет высшей морали, чем быть проводником к свету. Если такова твоя судьба, зачем противиться? Не лучше ли принять ее с миром?»
Договорив, он с выражением посмотрел на Зевула.
Зевул не ожидал, что Пухон скажет такое, и поэтому на некоторое время застыл. За все то время, что он провел в Скайе, его душа и сердце сильно изменились, ему стало намного спокойнее и ему здесь нравилось. Но только у него было еще одно незавершенное дело, которое он не мог оставить.
Он долго молчал, затем, наконец, поднял голову и поклонился Пухону до самой земли. «Я знаю, что вы честны со мной и понимаю, о чем вы говорите. В моей жизни я пережил многое, и сейчас есть слишком много противоречий, которые не позволят мне остаться. Я не могу принять ваше предложение». Договорив, он вздохнул и только собрался уйти, как Пухон снова заговорил с ним: «Постой».
Зевул остановился. «Мастер, есть еще какое-то дело?»
Пухон явно сомневался, он медленно произнес: «Я ведь тоже не каменный, не могу тебя здесь держать насильно. Но есть еще кое-что, о чем я хотел бы попросить тебя».
Зевулу его слова показались странными, он скал: «В чем дело, Мастер, прошу вас, говорите».
Пухон посмотрел на него и сказал: «Брат Пучжи погиб тогда только из-за своей беспечности, в этом нет ничьей больше вины. Однако, тот монстр, что убил его, Зловещая Сфера, все еще находится при тебе и тебя убивает также, как и его».

Зевул немного помолчал, затем проговорил: «Мастер, вы хотите сказать...»
Пухон сложил слова в молитве. «Не волнуйся, я ничего плохого сказать не хочу, только то, что сила Зловещей Сферы убивает человека изнутри. После того, как Пучжи не стало, я не мог не думать об этом несчастье, и в конце концов придумал способ, который, возможно, подействует против темной силы этого эспера. Не знаю, согласишься ли ты его испробовать».
Лицо Зевула изменилось. Хотя сила Зловещей Сферы была велика, он знал лучше всех, насколько ужасна ее темная мощь, за долгие годы он немало пострадал от нее. Даже его характер изменился. Иногда он вспоминал о смерти Пучжи и думал, что если его ждет такой же конец? Что если он однажды не сможет контролировать эту ужасную силу? Конечно, он никому не мог об этом рассказать. И хотя его это беспокоило, он не видел выхода. И слова Пухона сейчас коснулись темы, которая беспокоила его многие годы.
Он долго думал, прежде чем ответить: «Что это за способ, который вы придумали, Мастер?»
Лицо Пухона было серьезным. «На самом деле, все довольно просто. Нужно лишь использовать силу нашей магии Будды, сострадательной и милосердной, которая сможет уничтожить всю темную энергию. На Внутренней Горе нашего Храма есть место под названием Стена Без Слов. Высотой в семь ярдов, это блестящая гладкая стена напоминает нефрит. По легенде, предок Скайи именно возле этой стены постиг учение и магию Будды, так и был основан наш Храм».
Зевул нахмурился. Он не понимал, как это связано с темной силой Зловещей Сферы, и тогда Пухон продолжил: «Дело в том, что именно на этом месте, среди гор, сила магии Скайи находится на самом высоком уровне. Тебе просто нужно побыть там некоторое время, а я и еще несколько старейших монахов Скайи применим заклинание Золотого Кольца вокруг Стены Без Слов. Такая мощь магии Света сможет очистить твое тел от разрушительной силы Зловещей Сферы».
Зевул вздрогнул от его слов, он и не представлял, что Пухон действительно нашел способ помочь ему. Поэтому, поразмышляв, он принял решение: «Я не могу не принять это предложение, если Мастер считает, что способ подействует. Я останусь у Стен Без Слов сколько потребуется. Но только, каким бы ни был результат, после всего этого я покину Скайю».
Пухон сложил руки в молитве и кивнул с улыбкой. «Не беспокойся об этом, мы не будем препятствовать, если ты действительно хочешь уйти».
Зевулк кивнул и развернулся к входу. Пухон, посмотрев ему вслед, вздохнул и сказал, обращаясь сам к себе: «Брат, пусть твоя душа защищает этого мальчишку с небес...»

Как и сказал Мастер Пухон, Стена Без Слов находилась на Внутренней горе Скайи. Зевул считал, что до нее легко добраться, но это было не так – вслед за Фасяном, он шел по горной тропе уже целый час, но пока что не было видно ни следа Стены.
Зевул уже начал сомневаться, однако не говорил этого вслух. Только Фасян и сам все понял по выражению его лица. Он с улыбкой сказал: «Брат Дан Сайон, ты, наверное, думаешь, почему Стена Без Слов находится так далеко?»
Зевул не ответил, а спросил: «Брат Фасян, могу ли я узнать, где она все-таки находится и как вообще появилась?»
Фасян с улыбкой сказал: «Это очень долгая история. Конечно, никто не знает, как появилась Стена Без Слов. Нам известно лишь, что когда-то в этих местах заблудился Мастер-основатель Скайи который тогда был простым бродячим монахом. Он не мог найти дороги среди гор и просто в растерянности брел по лесу, вознося молитвы Будде. Затем он вдруг увидел огромную стену из камня, напоминающего нефрит, гладкую и сверкающую. Тогда он решил отдохнуть у этой удивительной стены, поскольку устал от голода и жажды».
Фасян вдруг остановился, и Зевул невольно спросил: «Ну, так что было дальше?»
Фасян увидел впереди отворот тропинки, немного подумал, затем все же повел Зевула дальше вперед, продолжая рассказ: «По легенде, он провел у Стены три дня и три ночи. За это время вся его усталость исчезла и он достиг высшего уровня просветления. Легенда также говорит...» Фасян вдруг повернулся к Зевулу и с заговорщической улыбкой сказал: «Что именно тогда Мастер-основатель изобрел тайное заклинание нашей школы – Глубокую Мудрость, тем самым положив начало школе Скайи».
Зевул на миг застыл, затем покачал головой. Вся эта история начала казаться ему выдумкой – слишком много было непонятного. Сначала он с интересом согласился на предложение Пухона, но теперь начал сомневаться и постепенно терять надежду. Он вздохнул про себя, но все же продолжил идти.
Фасян, увидев выражение лица Зевула, улыбался всю дорогу, но ничего не говорил. С ними еще шел высокий и сильный Фашань, который тем более не любил лишний раз открывать рот.
Они втроем так шли по горной дороге еще около получаса, сворачивая то влево, то вправо. Храм Скайи остался далеко позади и больше не был виден. Зевул и не думал, что Внутренняя гора Скайи окажется такой огромной, но он видел перед собой лишь дремучий лес, которому не было конца.
Однако всю дорогу он чувствовал себя прекрасно – пейзаж давал ему ощущение свободы и простора, все проблемы куда-то исчезали.
　Как вдруг, он услышал голос Фасяна впереди: «Вот, мы почти пришли».
Зевул взволнованно посмотрел вперед, увидев только горную тропу и лес вокруг, а через три ярда тропа вовсе заканчивалась обрывом, где же та самая легендарная Стена Без Слов?
«Осмелюсь спросить, где же Стена Без Слов?»
Фасян улыбнулся, прошел несколько шагов вперед до обрыва и сказал: «Прямо здесь!»
Зевул подошел к нему и встал над обрывом. Внизу клубился туман, понимаясь словно облака дыма над долиной. Впереди был виден горный пейзаж, который был очень далеко.

Зевул в сомнениях повернулся к Фасяну: «Неужели она внутри этой долины?»
Фасян улыбнулся. «Она прямо под твоими ногами».
Зевул застыл, а Фасян не переставал улыбаться. «Нам надо спуститься». Договорив, он спрыгнул вниз с обрыва. Фасян тоже последовал за ним. Зевул, постояв немного в раздумьях, тоже прыгнул.
В тумане сверкнула Душа Вампира, зеленое сияние медленно накрыло Зевула, защищая хозяина, и он постепенно начал спускаться вниз.
Туман этот был немного странным, не густым и не прозрачным, словно шелковые нити были связаны вместе – он даже не рассеивался от горного ветра. Спускаясь, Зевул посмотрел на стену, но из-за тумана не смог ничего разглядеть.
Затем, движимый любопытством, он подлетел ближе к стене. Туман рассеялся в стороны, и когда Зевул присмотрелся, он увидел чей-то силуэт.
Он вздрогнул от неожиданности и тут же остановился. Каково же было его удивление, когда он понял, что смотрит на самого себя, такого же удивленного и напуганного.
В глазах у второго Зевула была тоска, а в руке он также держал Душу Вампира. Когда Зевул пришел в себя, он вдруг услышал мантру, раздавшуюся словно из другого мира, затем прямо под ним раздался низкий удар гонга.
Вместе со звуками мантры от земли начала подниматься какая-то сила, туман закружился и силуэт человека впереди исчез, как будто его и не было. Зевул вздрогнул в душе – знакомая прохлада внутри него начала протестовать, явно готовясь к сражению с буддистской магией.
Зевул осознал, что не только энергия Зловещей Сферы в его теле начала реагировать на происходящее. Глубокая Мудрость, которую он не переставал тренировать ни дня, тоже откликнулась. Она начала волнами подниматься в его теле, не уступая темной силе Зловещей сферы.
Внутри него энергии начали меняться уже сейчас, до начала сеанса очищения! Можно было представить, насколько сильной была магия в этом месте. Зевул от удивления тут же забыл об увиденном, он только осторожно продолжал спускаться, контролируя процессы внутри себя.
Очень скоро туман постепенно рассеялся, и Зевул увидел, что было внизу. Там стоял небольшой каменный помост из какого-то сверкающего камня, а вокруг него сидели десять монахов Скайи, образовывая круг в три ярда. И хотя они сидели без определенного порядка, кто-то ближе, кто-то дальше, было очевидно – это не мешает формированию заклинания, которое они начали произносить.
Зевул присмотрелся внимательнее и вдруг что-то показалось ему знакомым. Подумав, он вспомнил один древний трактат, в котором говорилось о буддистской магии.
Очень скоро Зевул оказался на земле. Он увидел, что Фасян и Фашань тоже сидят среди монахов, сложив руки в молитве и закрыв глаза, не глядя на него. Во главе монахов сидел Мастер Пухон, а слева от него – Мастер Пухун, которого Зевул уже видел однажды в Айне.
Только человек, сидящий справа от Пухона, показался Зевулу странным. Он никогда раньше его не видел, его лицо было сухим и морщинистым, кожа желтой, словно он готовился умирать. Он был явно намного старше самого Пухона. Неизвестно, кто это был, но если он мог находиться рядом с Пухоном и Пухуном на одном уровне, значит это был кто-то из старейшин Скайи.
Зевул ничего не стал говорить, а только лишь поклонился Пухону. Тот сложил руки в молитве и с улыбкой произнес: «Ты пришел».
Зевул кивнул. «Да. Что я должен делать?»
Пухон указал ему на ровный каменный помост. «Ничего особенного, тебе просто нужно сесть на этот помост и успокоиться. Возможно, придется остаться здесь на несколько дней».
Зевул кивнул и обернулся к помосту. Затем он поднял голову и огляделся по сторонам. Над головой парил туман, но где же была та самая легендарная Стена Без Слов? Он не удержался и спросил: «Мастер, а где же Стена Без Слов?»

Пухон с улыбкой сказал: «Еще через несколько мгновений ты сам сможешь все увидеть».
Зевул замер, затем молча кивнул, развернулся, чтобы сесть на помост, как вдруг раздался резкий свист, похожий не то на ветер, не то на вой чудовища. Сквозь туман, расколов его пополам, прямо к Зевулу направился луч яркого света.
Зевул машинально увернулся и поднял глаза – со странным звуком, похожим на гром, туман наверху начал превращаться в вихрь, разлетаясь волнами в стороны. Так он становился все тоньше и прозрачнее, а через него, один за другим прорезались лучи яркого света.
Глядя на это удивительное зрелище, Зевул застыл как вкопанный. Постепенно, пока туман рассеивался, свет впереди становился таким нестерпимым, что нельзя было открыть глаза. Через несколько мгновений он постепенно стал тускнеть.
Когда Зевул снова открыл глаза, он всем телом содрогнулся, увидев перед собой легендарную Стену Без Слов.
Прямо перед ним, за маленькой каменной платформой, в самой скале высилась зеркальная стена, ровная и гладкая, высотой в семь ярдов и шириной в четыре. Это было похоже на нефрит, но стена была слишком гладкая и в ней отражалось все, что происходило вокруг. Зевул и остальные монахи тоже отражались в ней, словно муравьи.
По сравнению с величием неба и земли люди такие крошечные!
Зевул молчал, не в силах даже вдохнуть, настолько он был поражен. Затем он подошел к помосту и, согнув колени, сел, больше не глядя на монахов вокруг. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и замер, больше не шевелясь.
Мастер Пухон посмотрел на Зевула, затем развернулся к монахам и молча кивнул.
Десять монахов Скайи, вместе с Мастером Пухоном, Пухуном и еще оним таинственным стариком, вместе с Фасянм и Фашанем, начали читать молитвы.
Десять столбов света, вместе со звуками молитвы, устремились в небо.
Вокруг ярко сверкнуло золотое сияние, исходящее от монахов. Сила буддистской магии начала усиливаться, еще через миг посреди круга, который образовали монахи, в воздухе появился и начал медленно подниматься вверх иероглиф имени Будды.
Мантра звучала все громче, иероглиф с легким свистом поднимался все выше, пока не завис в воздухе. От него к земле исходил слепящий золотой свет.
Словно ощутив силу буддистской мантры, стена тоже ответила отражением иероглифа Будда, но это отражение было необычным – оно начало увеличиваться и тоже испускать золотой свет. Казалось даже, что в воздухе перед стеной иероглиф слегка померк.
Очень скоро отражение иероглифа в Стене Без Слов стало больше настоящего, теперь вся стена светилась золотым сиянием, которое накрыло Зевула с головой.
Зевул вздрогнул, на его лице появилось выражение боли, но он не открыл глаза, а продолжил терпеливо сидеть на помосте. Очень быстро боль исчезла с его лица и он застыл снова.
Свет от Стены Без Слов стал спокойным, никаких изменений не происходило, от него лишь чувствовалась непередаваемая мощь. Лица монахов вокруг тоже не менялись, они тихо продолжали читать молитву, поддерживая заклинание которое она сотворила.
Время текло спокойно и медленно...
Через три дня, иероглиф Будда на Стене Без Слов все еще оставался на месте, испуская ровный золотой свет, накрывающий Зевула.
Лицо Зевула было спокойным. За эти три дня для него ничего не изменилось, он был таким же, каким и пришел сюда. И хотя монахи вокруг тоже все еще сидели на своих местах, на их лицах появлялось легкое беспокойство.
Пухон медленно открыл глаза, посмотрел на Зевула и тихо вздохнул. «Глупый, глупый... все еще не хочет сдаваться?»
Договорив, он покачал головой и снова вздохнул.

Сидящий слева от него Мастер Пухун произнес: «Мы используем такое сильное заклинание, чтобы рассеять темную энергию внутри него, но он слишком закрыт, его сердце не желает принимать Путь Света, темная энергия не покидает его. Я боюсь, что мы ничем не можем ему помочь».
Пухон нахмурился, его лицо слегка потемнело. «Брат, этот молодой парень тесно связан со школой Скайи. Мы ни в коем случае не должны так легко отступать, зачем же ты так говоришь?»
Лицо Пухуна изменилось, он торопливо сказал: «Ты прав, брат. Я совсем ничего не мыслю против этого парня, наоборот... каждый раз, как я вспоминаю предсмертный завет брата Пучжи, мое сердце печалится, потому что его нелегко исполнить. Он слишком далеко прошел по Пути Тьмы. Прошу извинить меня за такие слова».
Лицо Пухона потеплело, он произнес: «Я все же так не думаю, иначе я бы даже не стал пытаться. Я уверен, что сила нашей магии способна его исцелить. Но только он...»
Договорив до половины, он вдруг остановился – тишина вокруг нарушилась жутким грохотом, прокатившимся по всей долине. Вся Стена Без Слов содрогнулась, а иероглифы в небе и в отражении зарябили.
На лицах Пухона и остальных монахов отразилось удивление, он тут же начали делать заклинание прочнее, но к несчастью на лиц Зевула вдруг появилось выражение боли. Сила Души Вампира, которая подавлялась буддистской магией все три дня, сегодня взбунтовалась. Его лицо заволокло пеленой темной энергии.
Мастер Пухон не предполагал, что сила Зловещей Сферы может быть такой мощной. Даже после трех дней противостояния, она могла продержаться еще, даже если бы монахов было больше. А вот сам Зевул, похоже, больше выдержать не мог.
Иероглиф Будда в воздухе задрожал и рассеялся, Зевул закричал, запрокинув голову к небу, словно потеряв рассудок. Затем он поднялся воздух и обернулся к Стене Без Слов. На стене теперь кроме золотого сияния появились красные лучи. Красное свечение боролось с золотым.
В этот момент, когда оба сияния стали невыносимо яркими, раздался удар грома и все вдруг погасло.
Со всех сторон налетели облака, завыл ветер, а на Стене Без Слов, сверху вниз, один за другим, словно высеченные рукой мастера, появились ряды иероглифов, среди которых было множество неизвестных знаков, древних, как мир. Эти знаки золотом сверкали на каменной стене, поражая воображение красотой. А самый верхний ряд проступил ярче всех, и он гласил: «Небо и земля безжалостны, все сущее – тлен!»