4
Чародей остановился на крыльце. Он выжидающе посмотрел на Морин, уже шагнувшую за порог дома-в-туманах.
‒ Проходи в дом, Креван, ‒ отчётливо произнесла она и отступила, освобождая проход.
Лишь после этого Креван пересёк порог. На мгновение задержался, словно прислушиваясь к дому-в-туманах ‒ не намерен ли он противиться вторжению.
Района высунулась с кухни, услышав шум, и сходу выпалила:
‒ Мама, я тёрла песком, и он не берёт...
Она осеклась. Грозный облик гостя, тёмным облаком заполнивший разом всю комнату, заставил её насторожиться. Она разглядывала нечеловечески светлое и спокойное лицо и пыталась понять, тот самый ли этот чародей.
Района встречалась с Креваном уже трижды. В первые два раза она была ещё совсем малышкой и ничего не запомнила. Третий случился два года назад ‒ так давно, словно в прошлой жизни, и Района пряталась за маминой юбкой, до дрожи напуганная чёрными одеждами.
Однако сомневаться пришлось недолго. Взгляд странных глаз гостя, красноватых, словно спелая облепиха, остановился на лице Районы, и в тот же миг она узнала Кревана: так жутко, немигающе и пронзительно мог смотреть лишь он один.
Слова приветствия застряли в горле. Района распахнула губы, но не смогла издать ни звука.
Оставалось одно: бежать.
Кейра выслушала новости, ничем не выдавая недовольства.
‒ Не бойся, ‒ хладнокровно сказала она, ‒ это ненадолго.
Позже Кейра вышла к завтраку, облачённая в строгое льняное платье. Плотная ткань закрывала грудь и плечи до самой шеи, стянутой воротничком, прятала тонкие руки, оставляя на виду одни запястья. Одежда стала для Кейры броней: она не желала уступать взгляду Кревана ни одного кусочка кожи, а его словам ‒ ни одного уголка души.
Чародей уже сидел за столом. Жуткий немигающий взгляд блуждал по белоснежной скатерти, которую Морин поспешно расстелила на потёртой столешнице. Вышивка покрывала ткань затейливым цветочным узором ‒ то была давняя работа Районы. Мать доставала её так редко, что творение собственных рук показалось девочке чужим, и она застыла под стать Кревану, с удивлением разглядывая цветную вязь.
Района боялась смотреть на Кревана, но не могла избегать его, как сестра: любопытство не менее сильное, чем страх, заставляло её то и дело переводить взгляд со стен, и так знакомых до последней трещинки, на его спокойное лицо.
Когда замиравший взгляд чародея не сверлил Району, она могла понемногу изучать его черты. Не хуже янтарных глаз на его лице выделялся нос с аккуратной горбинкой ‒ Районе он тут же напомнил клюв диковинной птицы из детской книжки.
Вокруг головы и всей фигуры Кревана едва различимо дрожал воздух. Это мельтешение удавалось заметить, когда Района смотрела на него искоса, краем глаза. Стоило взглянуть ей напрямую ‒ оно пропадало, и девочка пару раз старательно тёрла глаза, пока Кейра не приказала ей перестать.
Креван вскинул голову, словно очнулся от дрёмы.
‒ Района, Кейра. Я рад снова оказаться с вами за одним столом.
‒ И я рада, ‒ пискнула Района. Кейра не спешила отвечать ‒ она гипнотизировала пустую тарелку перед собой, словно эта безучастность заставила бы гостя испариться.
‒ Как же давно в этих стенах не пахло сырой землёй, ‒ сказала она будто самой себе, ‒ я даже начала скучать.
‒ Как же отрадно слышать эти приветливые слова.
Креван до дрожи пугал Району, когда его желтоватые глаза загорались, как у злого кота. В такие минуты она представляла, что он извлекает из-под плаща спрятанный клинок, пронзает сначала её, а потом и Кейру с матерью, и с торжествующей улыбкой безумца наблюдает, как кровь оставляет тела вместе с жизнью, заливая дощатый пол.
И всё же один только Креван приносил в дом-в-туманах редкое и оттого драгоценное чувство единства. Района отмечала, как оживала Морин. Даже ненависть, которую чародей пробуждал в Кейре, отчасти радовала Району ‒ ведь благодаря этому сестра выбиралась из пучины вечных тайных дел и мыслей и, хотя бы на время, обосновывалась в том же мире, что и её семья.
Присутствие чародея порождало мимолётные, как солнечный блик в капле росы, моменты счастья, такого хрупкого, что разрушить его мог ветерок от движения секундной стрелки. Зерно взаимного непринятия между Кейрой и Креваном давало свои плоды. Порой хватало одного слова, сказанного в неверный момент или с неправильным выражением, и перемирие вновь обращалось войной.
Оттого с первого мгновения, когда Кейра появилась в столовой, Района сжалась, до боли стискивая кулаки ‒ словно это могло удержать противников и не дать им вцепиться друг другу в глотки.
‒ Недавно тут проходил ещё один чародей, ‒ сказала Района, стремясь отвлечь внимание Кревана на себя.
‒ В самом деле? Как его звали?
‒ Руад, ‒ ответила Морин, высунувшись с кухни, и строго глянула на дочь. Креван прищурился.
‒ Он обрадовался, когда услышал, что вы часто у нас бываете, ‒ продолжила Района, упрямо не замечая взгляда матери.
‒ Руад... Тщеславный пустозвон. Надеюсь, он не утомлял своим присутствием слишком долго?
‒ Он ушёл почти сразу. После того, как мама угостила его тёплым молоком.
‒ Милая, принеси красивые чашки из серванта, ‒ тихо сказала Морин.
Района покраснела. Её порыв к общению не порадовал мать и не заинтересовал Кревана так, как ей хотелось ‒ он помрачнел, насторожился, словно пёс, почуявший чужака. Глубокая складка пролегла между его бровями ‒ тонкими угольными полосками.
Давным-давно Кейра рассказала сестре о примете, которую услышала от деревенских: чем пышней брови, тем добрее человек. Хотя сразу вслед за этим последовала история о кузнечике, попавшем прошлой ночью в ведро с водой, слова Кейры застряли в памяти Районы. С того дня всякий раз, встречая нового человека, она первым делом проверяла ‒ достаточно ли волос в его бровях? Креван, увы, не мог похвастаться буйной растительностью. Района утешала себя тем, что и у самой Кейры, наверняка уже позабывшей о некогда сказанном, брови вились аккуратными ниточками.
Послушная матери, Района выскользнула из комнаты, стараясь не касаться пятками скрипучего пола. Уже на пороге столовой она услышала ровный голос чародея.
‒ Впрочем, мне не следует удивляться, жрица. Твой дом ‒ маяк для того, кто идёт против солнца. А ты ‒ пламя в нём.
Района вернулась в гостиную с чашками на подносе, увлечённо разглядывая алую роспись на их белых боках. Хотя в комнате снова царило молчание, отзвуки последней фразы Кревана ещё звенели в ушах и заставляли Району чувствовать себя лишней.
Спустя полминуты интерес в ней вновь победил боязнь.
‒ Почему чародеи ходят через дома вроде нашего? Где есть Белое пламя? ‒ спросила она, не особенно рассчитывая на ответ. Но Креван отозвался с готовностью:
‒ Сердца двух миров ‒ холодные и мёртвые, как камни. Только тепло пламени может сблизить их, соединить.
Района недоверчиво смотрела на него. Мир, который она знала, конечно, не всегда был беззаботным и солнечным. Но разве могли все звери и птицы, все прекрасные цветы и травы, деревья ‒ и люди, в конце концов! ‒ происходить от ледяной глыбы? Разве не теплилась жизнь в каждом живом существе?
В холодность мира по Ту сторону ей верилось охотнее. Креван принёс с собой его прохладу, застрявшую в складках одежды, в волосах, чёрных, как сырая земля, и строгом неподвижном взгляде. Он улыбался Районе, но улыбка эта, в отличие от материнской или сестринской, выходила застывшей гримасой. Он был красив ‒ Района считала себя достаточно взрослой, чтобы судить о мужской привлекательности, и понимала восхищение матери. Однако то была красота маски, а не живого человека, и, видимо, лишь в глазах Морин он по-прежнему казался им.
Мать принесла с кухни свежевыпеченные лепёшки, разлила по чашкам травяной настой. Голод заставлял желудок Районы скручиваться жгутом ‒ такой аромат исходил от угощения, но она всё выжидала, пока первым начнёт есть кто-то другой.
Кейра подцепила крайнюю лепёшку двумя пальцами и аккуратно надкусила. Белая рука Кревана хищно ухватила другую. Чародей не кусал и не жевал ‒ он отрывал от лепёшки кусок за куском, впиваясь в коричневую корочку зубами, и быстро глотал. Района следила за ним, завороженная зрелищем, и вспомнила о своём голоде, только когда Кейра пододвинула к ней любимую маленькую чашку.
‒ Благослови Трёхликий нашу пищу, ‒ пролепетала Района по привычке и пригубила горячий настой.