Тайна империи

Видишь, солнце светит за твоим окном
Детский смех, и всё хорошо каждый день
Я пообещала всё рассказать потом
Но даже солнца лучики отбрасывают тень
WE, лэривэйн, Daniel Shake — Зеркало

В смутно знакомом для Норы, тёмном и холодном помещении находились только кровать и столик рядом с кучей лекарств.

Оглянувшись, Нора с трудом узнала старый особняк семьи Виардо, хотя и была здесь несколько месяцев во время встречи с Сергеем.

С улицы тенью на серой стене колыхалось дерево. Старая гостевая комната была плохо узнаваемой за почти сорок лет отсутствия.

Оттуда, при переезде, была убрана вся дорогая мебель. Лишь люстра покачивалась от шагов, а пол прогнил и жутко скрипел. Шкафы и комоды были покрыты слоем пыли, которая витала в воздухе и была видна на падающих лучах солнца.

—Рад, что ты пришла, — послышался хриплый голос, полный слабости.

Мужчина лежал, укрытый одеялом, а голова бессильно валялась на огромной подушке. Вид у него был плачевный: кожа выдавала его седьмой десяток морщинами и болезненной бледностью, а голубые глаза стали серыми. Ночная рубашка была распахнута в районе груди, кожа там покраснела от высокой температуры.

—Впервые ты говоришь, что рад видеть меня. Видимо, болезнь лишила тебя рассудка, — ответила Нора, проводя рукой по слою пыли, скопившейся на тёмном комоде.

Вернувшийся Эрик занёс несколько стульев, поднося один из них к кровати старика. Нора присела, выжидающе наблюдая за странным, полным теплоты взглядом человека, который был её отцом лишь по крови.

—Прости меня, дорогая, я… Ужасный человек и отец тоже, — он произнёс это тоном, будто не называл никогда её ужасными словами и не отказался, исключив из своей жизни. Нора застыла, словно на неё вылили ведро холодной воды.

—Власть слепила мои глаза, я видел только долг перед кланом, а заболев, понял, что остался один. Эрик помогал мне всё это время, — по лицу скатилась одинокая слеза, сделав голос дрожащим. —Ты не простила Лею, но её вины тут нет, она не хотела детей, как и я. Времена были иные, а родители требовали наследников. — Он набрал воздух, глубоко выдохнув, голос его дрожал. —Вы появились после того, как я изнасиловал Лею, поступив как полное чудовище. — Нора дрогнула, но вида не показала, лишь плечо странно дёрнулось после признания Габриэля. —Однако после вашего рождения я правда вас любил! Ты и не помнишь, наверное, этого, я и сам забыл вместе с Леей. Мой отец всегда брал Аду с собой, а ты готовила с бабушками на кухне, помнишь? — Получив отрицательный кивок в ответ, мужчина громко сглотнул, смотря в глаза дочери.

—Я возненавидел тебя, когда ты провалилась. Вся эта власть, которая губит кого угодно. Брак с охотником... Да об этом даже слушать никто не желал. Я ненавидел, как ты рушишь мои планы, настолько ненавидел, что убил Аду в порыве гнева, а она лишь закрывала тебя собой. Именно из-за меня ты теперь сация, и мне правда стыдно, хотя что тебе от этого сейчас... Я жил с этой ненавистью больше сорока лет. Принял Клару как родную, а сам тихо и медленно убивал тебя, Нора. Оттого и унижал, считал себя выше вас, думал, что вы испортили мою жизнь. Внуков не желал и знать, а когда получил известие о вашей "гибели", радовался. Я полная скотина, ты это сама знаешь. Но когда я оказался абсолютно беспомощен, я нашел эту кассету. — Мужчина потянулся к столику, взяв дрожащей рукой черный прямоугольник и протянув его дочери. —Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, но моя последняя просьба: посмотри её. На первом этаже всё ещё стоит телевизор. Она ответит на все твои вопросы.

Любопытство пожирало изнутри. Дрожащей рукой Нора взяла кассету, провернув её в руках. Встав с места, она вышла из комнаты. За ней остальные, осматривая почти разрушенный дом в стиле прошлого века: серые обои, какие-то узоры на плинтусах, окна с ажурными рамами.

Включив телевизор, Нора услышала шипение, но, вставив кассету, дрожащей рукой нажала на кнопку, игнорируя диван и садясь прямо у экрана. Остальные расположились на старом, скрипящем диване, когда-то бежевого, но сейчас коричневого цвета, и смотрели, как медленно появляются первые кадры не лучшего качества.

—Нора у нас будет точно творческой, никакие Сопротивления ей не нужны!

Увидела она давно почившую бабушку со стороны отца, держащую её, на вид годовалую, на руках. Руки девочки были заляпаны голубой краской, а платье было всё в цветных следах.

—Ада не отстает, два сапога пара!

Появился в кадре Габриэль, держа на руках вторую дочь, точную копию первой.

—Адочка, помаши ручкой, милая.

Снимавший дедушка со стороны матери показал руку в объективе камеры, получая заливистый смех Норы и совершенно не интересующуюся происходящим Аду. Пока одна сестра игнорировала все просьбы, Нора уже и махала ему, и хлопала, делая всё, что говорили сестре.

Кадр вновь сменился. На нем бабушка учила Нору готовке. На вид ей было года четыре, а вся она была заляпана в муке.

—Нора, ты всех накормишь?

Услышала Нора смех матери, застыв. Первая слеза скатилась по лицу. Она смотрела на себя, такую счастливую в кадре, и готова была спорить, точно ли там она.

—Это папе! — радостно провозгласила девочка. —Он сказал, что будет всем на работе хвастаться! Поэтому будет до последней крошки есть!

—А со мной поделиться? — влезла в кадр Ада, уже тогда ходившая с короткой стрижкой.

—Нет, это папе! Не бери! — кричала детским голосом Нора на сестру, а затем послышался звон чашки и плач двух девочек сразу.

—Вы убили кого-то раньше времени, мои феи?

Зашел на кухню Габриэль, ещё молодой, с улыбкой, которую Нора никогда не видела. Он осторожно подсел к девочкам, беря каждую за руку.

—Она испортила печенье для тебя, пап! — дрожащим голосом выпалила Нора, вытирая маленькой ручкой слезы.

—Ну-ка, давайте сюда, что вы сразу плакать? Приготовите мне печенье вместе, хорошо?

Мужчина притянул дочерей ближе, заключая в объятия.

Уже следующим кадром они лежали на диване, смотря телевизор, обнимаясь.

За ним плавали с Леей в бассейне, после держали в руках своё первое деревянное оружие, а затем и настоящее.

После записи, где мельком появился Феликс в их доме, сердце Норы окончательно застыло. Они с Феликсом увлеченно рассматривали подаренную ему книгу, а Нора жестами показывала что-то большое. Со стороны это всё снимал дедушка по материнской линии, а затем запись резко обрывалась, пока не появилась новая.

Ада держала в руках камеру, поднося её к лицу угрюмой Норы, пытаясь отвлечь её и шутя о чём-то, пока не раздался громкий крик разгневанного отца.

Запись не прервалась, лишь изображение откинутой в стену камеры теперь было под углом, демонстрируя лишь частью, как Габриэль вновь и вновь замахивается на Нору и как подбегает Ада, мешая ему и защищая сестру. Все крики и мольбы девочек Нора слышала по второму разу.

—Папа, не надо! — слышался крик Ады, которая лишь хватала его за руку.

—Не мешайся мне, Ада! Живо в свою комнату!

—Ты убьешь её, пап! Мама, помоги, останови его! — кричала в истерике девочка, но отец лишь с силой оттолкнул её, от чего она больно ударилась головой о стену.

—Пап, я всё исправлю, дай мне шанс! — наконец подала голос Нора.

—Ты выставила меня посмешищем! Лучше бы тянула и дальше, а не лезла убивать его, если всё равно не можешь! Завтра же отправляешься со мной в клан, будешь стоять перед главными!

—Он мой друг, пап! Я всё исправлю, прошу, дай мне шанс, умоляю тебя! — Кричала в истерике девочка

—Ты разочарование, Нора! Чтоб только тебе эти крылья оторвали за дело! Летучая ты стерва! — кричал Габриэль, лишь замахиваясь и вновь ударяя дочь.

На последний удар, когда в его руке появился шар из огня, Ада вскочила, закрывая сестру собой. На изображении же видно было лишь золотое сияние, а после и крик Леи

—Ты что сделал, чудовище?!

—Ада... Адочка... — всхлипывая, кричала Нора. Затем изображение прервалось, но все уже знали, что было дальше: Нора стала сацией.

Воспоминания того дня всплыли вновь. Нора прожила этот момент снова, пока запись наконец-то не оборвалась, а кассета не выплыла обратно.

Несмотря на то, что крики прекратились, Нора медленно закрыла уши двумя руками, пытаясь унять звон. Она просидела так несколько минут, ровно дыша, но зажимая уши от вновь проносившихся криков в голове. С губ лишь срывалось едва слышное: «Адочка... Милая...»

—Мам, ты как? — осторожно спросил Николас, вставая с дивана и касаясь плеча матери.

Однако Нора молчала. По её лицу падали слезы, она не позволила себе издать и звука. Неизвестная боль захватила её, а за ней пришла ненависть. Так и не сказав ни слова, она сорвалась с места, врываясь в комнату к отцу.

—Чего ты хотел добиться, показав мне это? На тех видео действительно мой отец, но вот на последнем – снова ты. Кто ты такой, чудовище, и куда дел моего отца?! — кричала она, ударив по столу. —Как же я тебя ненавижу, ты даже не представляешь насколько! — прошептала она, но так, чтобы тот точно услышал.

—Власть, Нора, способна изменить людей до неузнаваемости, — полушепотом произнес Габриэль. —Ты можешь ненавидеть меня до конца времен, я пойму твою позицию. Мне уже не важно, мое время пришло.

—Ты всю оставшуюся жизнь хотел возвращения отрядов, чтобы та война шла вечно! Но к чему она привела тебя в итоге? Я не верю, что ты мог так резко изменить свое мнение даже на пороге гибели! Я никогда не смогу простить ни тебя, ни мать, которая стояла в стороне и смотрела, пока ты выносил свой гнев на двух семилетних девочках, а еще страшнее – на своих дочерях...

Габриэль смотрел на нее взглядом, полным понимания. Он не молил о прощении, лишь в последний раз взглянул на дочь, медленно закрыв глаза, уже навсегда.

Нора медленно подошла к нему, пока остальные уже столпились на пороге. Золотое сияние медленно поглощало его, растворяя тело в бесконечности. Совсем скоро последние лучи поднялись к свету, оставляя пустую постель. Нора медленно обернулась к Эрику, который утирал слезу.

—Жалеешь его? Не заслужил он этого. Ты хотел, чтобы я пришла, я это сделала. Теперь отвяжешься от меня? Ты не самый приятный для меня человек.

—У нас и правда были разногласия с Феликсом, Нора. Только вот его больше нет, нет Теи и Терана, Эльдафас своим проклятием забрал и Лару. Мы с тобой последние, наши дети вместе, у нас общие внуки. К чему эта вражда теперь?

Нора молчала, будто ждала более весомого аргумента. На что Эрик лишь ухмыльнулся:

—Настолько его любила, что готова ждать веками его возвращения?

—Да, готова и буду. Тебе, наверное, не понять, верно? Между вами с Кларой не было химии, вы просто... были вместе, будто так должно было быть. Но только ты не любил её, я права?

—Не тебе меня судить. Я любил Клару больше собственной жизни, и если бы была возможность вернуться в прошлое, я бы пожертвовал собой, а не позволил ей взять проклятие на себя. — Он устало коснулся спиной стены, откидывая голову. —Клара была для меня целым миром. Пусть мы и любили только наедине, но это было нашим сокровенным, тем, что нам было запрещено. Я понимаю твои чувства потери, только мы отличаемся тем, что я всё равно погибну, и мы, быть может, пересечёмся в следующей из жизней. А ты так и будешь ждать, но только вот, этого человека уже будут звать иначе, он будет по-другому выглядеть, будет совершенно другим, возможно, полным ублюдком. И ты влюбишься в него, потому что провела обряд над его телом. А он, в свою очередь, будет безповоротно любить тебя и жить воспоминаниями о нынешней и прошлой жизни. Достойно ли это, Нора? Не легче найти другого и не мучить друг друга?

—В таком случае, я лучше буду одна, чем с кем-то другим и переживать уход любимых снова и снова! — Открыв портал домой, Нора для начала пропустила остальных, в последний раз смотря на Эрика. —Теперь, надеюсь, не до скорого, а наконец говорю прощай, Лост.

Портал закрылся, стоило Норе в него войти. Эрик остался один в совершенно чужом помещении. Один.

Он открыл портал, оказываясь в доме детства. Там, где все были счастливы. Где время навсегда застыло. Осторожно пройдя по тускло освещённому помещению, он взял в руки рамку, с которой на него смотрела его семья. Тея ярко улыбалась, обнимая отца. За ней, так же улыбаясь, стоял Теран. На другой фотографии – их семейный портрет с Кларой и детьми. Они улыбались для этой фотосессии искренне, ни разу не наигранно, а потому любили выходы в свет и подобные мероприятия, ведь именно на них они могли искренне улыбаться своим детям.

За долгие двадцать лет Эрик прятал свои чувства, открывая их только Кларе. Это вошло в привычку, больше он не мог показать или рассказать детям о своей любви. Для общественности он стал лишь отголоском. Винил ли он Эльдафаса во всём? Безусловно.

—Скоро встретимся, Лара... — Прошептал он, вспоминая день, когда потерял единственную любовь.
 
Когда комната опустела, Эрик продолжал держать любимую за руку. В предания он привык не верить, но в тот момент отчаяние захватило его. Поднявшись, он оставил на её лбу поцелуй, в тот же миг не сдержав слезы.

Через несколько дней своего одиночества Эрик, на свое удивление, получил приглашение на торжественный вечер, где должен был быть Эльдафас. Видеть божество было ненавистной для него идеей, однако почему-то ему казалось, что вечер будет далеко не простым, а историческим.

Без лишних раздумий он в последний раз оглядел помещение его дома детства. Ни одного собственного воспоминания.

Выйдя на улицу, он взмахнул рукой. Земля рухнула, разрушая то место, где когда-то царило лишь счастье, а сейчас – пустота. Под землей он похоронил все свое прошлое, теперь его жизнь не имела смысла, лишь одинокое существование до конца своих дней. И мечтал он лишь о том, чтобы их было как можно меньше. Последний с фамилией Лост. Последний выживший из их семьи.

Он перебрался в квартиру в Ризите, чтобы на закате лет создать новые воспоминания своего одиночества, но даже чужая империя больше не приносила удовлетворения.