Часть 26.
Тишина. Абсолютная пустота. Пронзительный свист в ушах. Ты чувствуешь, как ощущение собственного тела постепенно исчезает — и ты превращаешься всего лишь в материальную точку, застывшую в этом мгновении.
Сердце перестаёт биться, но ты продолжаешь дышать, пытаясь понять, в какой именно момент реальность обернулась отвратительным кошмаром. Связки будто стянуты, конечности скованы железными цепями, а разум заперт в собственной черепной клетке.
И ты уже не понимаешь, с какого мгновения сам начал исчезать с лица этого мира, оставляя после себя лишь тень.
Вот что почувствовал Рафаэль в те первые пять секунд.
А затем осознание обрушилось на него всей своей тяжестью — и он с жестокой силой начал возвращать себе каждое ощущение, которое потерял за эти короткие пять секунд.
Колени пронзила острая боль, вспыхнувшая и молнией взлетевшая вверх, к бёдрам. Северный ветер хлестнул по лицу ледяной пощёчиной, и уши вдруг уловили — даже небо на него злится.
Сердце снова забилось — так яростно, будто готово было разорвать грудную клетку и броситься в этот проклятый поток, чтобы найти её.
И Рафаэль сделал то, что сделало бы сердце...
Он даже не осознал, как уже борется с рваными, встречными течениями реки, которые тянули его назад. Но он упрямо заставлял себя смотреть, искать — даже под водой.
Пузырьки, мелькающие перед глазами из-за волн и его собственных хаотичных движений, расплывались... и он не заметил, как ослабевшее тело позволило течению унести себя.
Туда, куда, возможно, унесло Алию.
Или хотя бы туда, где можно исчезнуть — чтобы не видеть собственного поражения.
Жизнь выбрала третий вариант из этих двух возможных.
Рафаэль тяжело закашлялся, судорожно сжавшись всем телом, и густая жидкость вырвалась из его лёгких.
Его тут же перевернули на бок, давая воде полностью выйти из горла.
Он кашлял, разрывая себе глотку, а организм сам отчаянно пытался вдохнуть кислород.
Перед глазами всё ещё стояла тьма, сознание было затянуто мраком. Он лишь уловил, как горизонт начал окрашиваться в бледно-голубой, и, с резкими спазмами выплёвывая последние капли речной воды, его тело окончательно сдалось.
И в этой сплошной чёрной пустоте зазвучала знакомая мелодия.
Его музыкальная шкатулка. Сладкая... но с привкусом тоски.
Звуки начали складываться в образы — и он увидел мягкие бархатные волосы, плывущие в этой минорной мелодии... и большие глаза, отливающие золотом, которые пронзили его разум.
Сознание не выдержало этого взгляда — и он резко распахнул глаза, рывком поднимаясь с места, куда его уложили.
Он был в постели. Под одеялом. В своей комнате в монастыре — всё так же, как всегда.
Рука сама потянулась к другой стороне кровати, где обычно спала Алия...
Но там была только пустота. И холод.
Её нет.
Где она?
Вышла?
Потерялась?
Боже... она, наверное, напугана.
Он вскочил, собираясь выбежать, но едва распахнул дверь — Каэль остановил его, сбитый с толку:
— Подожди. Стой.
— Отпусти меня. — он отталкивал его
— Рафаэль, остановись, выслушай меня
— У меня нет времени, я должен успеть
— Рафаэль! — выкрикнул он, встряхнув его за плечи. — Ты уже опоздал.
Последние слова заставили Рафаэля замереть. Камнем.
Он наконец посмотрел на брата, который крепко держал его за плечи.
— Ложись обратно... давай...
— Это... правда?
Рафаэль сглотнул сухость во рту и глухо спросил.
Каэль сжал губы.
— Прежде всего — успокойся
— Каэль. — он вцепился в его руки. — Скажи мне... я всё правильно помню? Это действительно... произошло?.. Она... правда...
Каэль без труда усадил его обратно на кровать, наблюдая, как тот смотрит в одну точку.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил он. — Боль в груди есть?
— Физической... нет...
Каэль придвинул стул и сел напротив брата.
— Рафаэль.
— М?
— Ты меня слышишь?
— Да.
— Тогда ложись и спи.
— Что?.. — взгляд Рафаэля резко метнулся к нему.
— То, что услышал, — спокойно ответил Каэль. — Ты тонул, понимаешь? Я вытащил тебя, притащил сюда. Избавь нас обоих от этой тяжести — просто спи. Набирайся сил.
Глаза Рафаэля потемнели так, будто вместе с ними погрузилась во тьму и вся комната.
— Ты вообще слышишь, что несёшь? — резко бросил он. — Я... я не успел, понимаешь? Я видел... — голос дрогнул. — Я видел, как её унесло в реку. Почему она это сделала, Каэль? Почему?..
В его голосе звучала мольба — та, которой Каэль никогда прежде не слышал от брата. Сердце сжалось, ладони вспотели — у него не было ответа. Но глубоко внутри, из какого-то тёмного угла, поднялась ревность.
— Разве тебе не было всё равно? — процедил Каэль сквозь зубы. — Разве ты сам не хотел всё это закончить?
— Ты что несёшь?! — взорвался Рафаэль.
— А ты... что чувствуешь? — он смотрел ему прямо в глаза.
Рафаэль замер. Медленно поднялся, нависнув над сидящим Каэлем своей тенью.
— Я чувствую, что ей сейчас до ужаса страшно, — он ударил себя пальцем в грудь. — Чувствую, что она сжалась, что она одна. И чувствую, что свет надежды в её сердце ещё не погас. Она ждёт... она ждёт меня, Каэль.
Каэль тоже вскочил и вовремя подхватил брата, когда его ноги подкосились от нового, жестокого приступа кашля.
— Рафаэль, прошу тебя, — глухо сказал он, удерживая его, — сначала ляг. Тебе нужно восстановиться.
Он снова усадил его на кровать и крепко, надёжно сжал его плечо.
— Мы найдём её. Вместе. Как настоящие братья. Я тебе обещаю.
Рафаэль с той же силой сжал руку Каэля.
И между ними вспыхнуло нечто новое — то, чего раньше никогда не было. То, чего им обоим так не хватало.
Их вечное противостояние вдруг превратилось в единое сражение. На этот раз — не друг против друга, а рядом. Плечом к плечу. Спина к спине.
Каэлю с трудом удалось убедить брата хоть немного поспать и восстановить силы.
Он видел, как случившееся сломало его. Не как защитника. Не как ворона, который должен был стать щитом для своей Тенебрис.
А как обычного мужчину, потерявшего любимую женщину.
Внутри себя он усмехнулся — горько, но с тёплой тенью.
Рафаэль любит.
И, что самое жестокое, он сам этого ещё не осознаёт.
Странно... и больно.
Как бы там ни было...
Он уже стоял в зале общего совета, где его ждали три сестры.
Они находились в центре зала: Агáпия — с глазами, полными тихой печали, Эстелла — с жёстко скрещёнными на груди руками, и Доротея — с едва заметной, странно уверенной улыбкой.
— Давайте будем честны, — голос Каэля прозвучал холодно.
— Давно пора, — в том же тоне ответила Эстелла.
И без того утопающая в тёмных оттенках комната наполнилась тяжёлым напряжением.
Сейчас должно было раскрыться нечто важное — для обеих сторон.
И должны были быть приняты решения.
Но какие?..
— Мы с самого начала пришли сюда с совершенно другой миссией, — сказал Каэль.
— А мы с самого начала вам не доверяли, — спокойно ответила Эстелла.
Каэль приподнял бровь.
— Тогда зачем помогали? Зачем притворялись?
— Неужели ответ настолько сложен? — вновь ответила Эстелла. — Нужно было убедиться. А потом... держать вас ближе.
Каэль нахмурился, в его взгляде мелькнул вопрос.
И вдруг раздался мягкий голос Агáпии:
— На самом деле... мы ждали, что нечто подобное должно произойти.
Она протянула ему книгу.
Серый, изящный переплёт, украшенный золотыми узорами по краям.
Каэль открыл её, внимательно всматриваясь в страницы, а Агáпия продолжила:
— Много лет назад наша мать читала нам эту книгу. На первый взгляд — это просто сборник сказок. Но на самом деле... это последовательная хроника.
Услышав это, Каэль ещё сильнее нахмурился, его взгляд стал внимательнее, цепляясь за строки, пока Агáпия объясняла:
— Книга начинается сказкой о благородной девушке, которая превращается в оленя... о том, как ворон клянётся спрятать и защитить её сердце.
А затем — история о глупой девушке... и безмолвном вороне...
Каэль ошеломлённо взглянул на монахиню — и вдруг понял, кого всё это ему напоминает.
— Затем идёт сказка о добрых монахинях, которые помогли молодой паре, попавшей в беду... они ждали ребёнка.
— Ах вот оно что... — глухо выдохнул Каэль.
— Когда я увидела вас и услышала вашу историю, я сразу вспомнила то, что когда-то читала нам мать... а потом перечитывала сама, снова и снова.
— Значит, вы тоже играли. Точно так же, как и мы.
Три сестры одновременно кивнули.
Каэль закрыл книгу и протянул её обратно, не сводя с них жёсткого, решительного взгляда.
— У меня только один вопрос. Без лишних разговоров. Вы с нами?
Сёстры снова кивнули — как будто стали одним целым.
— Каждая из нас исполняла свой долг — с осторожностью, — сказала Эстелла. — Но такой поворот... конечно, мы не ожидали. Это меняет всё.
— Остаётся лишь надеяться, что с ней всё в порядке, — Агáпия подняла взгляд к небу и перекрестилась. — Господи милостивый...
— С ней будет всё хорошо, — в голосе Каэля прорезалась боль, которую он тут же задавил. Сейчас было не время чувствовать — нужно было действовать. — Они не смогут использовать сердце Тенебрис без книги Корвинуса. Самое время рассказать мне о ней.
— Мы почти ничего о ней не знаем, — тихо сказала Доротея. — Однажды... всего раз... мать показала нам эту книгу. Чёрный переплёт, не слишком объёмная. А потом она исчезла... вместе с ней. Мы правда не знаем, что случилось ни с книгой, ни с нашей матерью.
Каэль сжал кулаки. В висках закипела кровь, но он с усилием удержал себя.
Монахини подошли ближе.
— Не падай духом, сын мой, — мягко сказала Доротея. — Не теряй надежду.
— Никогда, — отрезал Каэль.
— Мы не можем отправиться с вами, — продолжила она, — но знай: ворота монастыря всегда будут открыты для вас. О Рафаэле позаботятся, пока он не восстановится. Я уже дала распоряжения сёстрам.
— Спасибо.
Доротея положила руку ему на плечо и почувствовала, как он напряжён.
Её сердце сжалось — за этого мужчину, за Рафаэля... за девушку.
Она молча молилась, чтобы им удалось остановить «Око Тьмы»... и найти её как можно скорее.
Под сводами монастыря застыло одно-единственное имя, которое Рафаэль шептал во сне:
— Алия...
Его глаза метались под плотно сжатыми веками, тело было покрыто холодным, липким потом, жгучим и неприятным. Лишь прохладный компресс на лбу немного смягчал это ощущение.
От этого ледяного прикосновения он резко открыл глаза...
И увидел перед собой прекрасное лицо.
Её красивые глаза были устремлены на него, а тонкие пальцы осторожно касались его лба, с нежной заботой вытирая пот.
Рафаэль тяжело сглотнул, пытаясь справиться с сухостью в горле, и снова прошептал:
— Алия...
Он хотел потянуться к ней, но тело будто было приковано к постели.
Он поднял руку, пытаясь дотянуться... коснуться... почувствовать под пальцами её мягкую кожу.
— Алия... дорогая моя... — хрипло прошептал он.
— Я Лилит.
Он отдёрнул руку, словно обжёгшись раскалённым железом. Взгляд потемнел, и он резко оттолкнул её, приподнимаясь в постели.
— У вас был жар, — спокойно объяснила монахиня. — Мне поручили за вами ухаживать.
Рафаэль лишь кивнул, избегая её взгляда.
— Как вы себя чувствуете?
— Нормально, — холодно ответил он. — Можешь идти.
Лилит замерла. Она почувствовала, что её отталкивают — намеренно. И это болезненно сжало её сердце.
— Брат Рафаэль... я просто забочусь о вас. У вас всё ещё жар, я не могу...
— Я сказал — уходи!
От этого резкого, жёсткого крика девушка вздрогнула и невольно отступила назад.
Руки сами прижались к груди, будто защищаясь.
Рафаэль посмотрел на неё... и тяжело выдохнул.
Её глаза уже покраснели — слёзы подступали к горлу, сдавливая дыхание.
— Прости, — он провёл рукой по лицу. — Прости. Я не хотел кричать на тебя.
— Я понимаю... — тихо сказала Лилит, и голос её чуть дрогнул. — Если вы хотите... я оставлю вас одного.
— Спасибо...
Она взяла небольшую чашу с компрессом и, не поднимая глаз, вышла.
Рафаэль уткнулся лицом в ладони.
— А-ах...
Глухо выдохнул он сквозь пальцы, продолжая ощущать невыносимую боль в сердце Алии.
— Где ты... где ты...
Его сильная спина теперь была согнута бессилием. Глаза, обычно холодные и неподвижные, блестели влагой.
А сердце... сердце рвалось наружу, словно пыталось вырваться из своей костяной клетки.
Облака закрыли дневное солнце, окрашивая всё вокруг в мрачные тона — точно так же, как и сердце Рафаэля было сейчас окутано новой, тяжёлой тенью боли.
Он чувствовал, как внутри него бьётся что-то маленькое, светлое... словно раненая птица, судорожно трепещущая в груди.
Ритмично. Ровно.
Словно передавая сообщение азбукой Морзе — где каждая точка была ударом боли, а каждая тире — невыносимой, давящей тишиной.
Где-то далеко, в плену, раненная лань звала своего ворона.
На единственном языке, который сейчас понимали только они двое.
Языке сердца...