Часть 24.
В полутёмном зале тяжесть висела так густо, что, казалось, её можно было коснуться рукой. Будто для собравшихся здесь вовсе не существовало никакого способа впустить свет. За круглым железным столом с причудливой резьбой сидели около десяти человек. И хотя по узору невозможно было понять, где у этого стола «голова», присутствующие знали: это то место, где сидит Килиан Брукс.
По правую руку от него расположился Жак Флин. Он поправлял свои прямоугольные очки и с ледяной сосредоточенностью следил за происходящим.
Десять человек выглядели так, словно решали, как спасти мир от апокалипсиса. А если точнее... как этот самый мир положить к своим ногам.
— Подчинённые... — высокий, звенящий баритон заполнил зал. — Мы и наши предки потеряли сотни лет, ожидая этого дня.
Он остановился, сцепил руки за спиной и начал мерить шагами помещение. Остальные, не вставая, следили за каждым его движением, ловя каждое слово своего лидера.
— Многие утратили надежду и веру и покинули этот зал. И те немногие, кто остался с нами, должны услышать ту реальность, что кажется сказкой... но именно она в конце концов собрала нас всех здесь.
Он резко остановился, вскинул руки и торжественно воскликнул:
— Тенебрис жива!
И без того огромный зал наполнился новой, дрожащей нотой.
На лицах присутствующих словно осела невидимая слава. Осознание — они на правильном месте. И скоро начнётся борьба.
— Но у нас есть враги, — продолжал Брукс, не прекращая шагать, и в его голосе не было ни одной интонации, которая могла бы оставить равнодушным. — Они были всегда. Эти чёрные, каркающие вороны... — в его голосе прозвучало отвращение. — Годами защищали Тенебрис. И защищают её до сих пор.
Значит, нам нужно найти Корвинуса. Где Тенебрис — там и её ворон.
Собравшиеся понимающе кивнули.
Жак позволил себе заговорить:
— Я и мои люди перевернули её дом и все возможные места, где она могла быть. Я был её другом. Я хорошо её знаю.
Брукс остановился перед столом — в той же безупречно выверенной позе.
— Прекрати искать девушку. Я тоже её знаю. И знал её прекрасную мать. — В его глазах вспыхнули давние искры. — Кто бы мог подумать... столько лет прямо у меня перед глазами...
Жак, как второй после Брукса человек, поднялся:
— Что прикажете делать? Если она под покровительством ворона, это усложняет всё в тысячу раз.
Брукс улыбнулся — и от этой улыбки краски зала будто потемнели.
— К их великому несчастью, я прекрасно знаю Гектора Корвинуса. И знаю, что он бы сделал.
Жак сразу понял:
— Monasterium Sanctarum Fidei, Spei, Caritatis et matris earum Sophiae.
Брукс удовлетворённо кивнул.
— Гектор отлично понимает: чтобы завладеть сердцем Тенебрис, нам понадобятся обе книги. Только в них написано, как подчинить сердце нашей воле.
Одна из женщин заговорила голосом, который звучал моложе её лет:
— Монахини не так наивны, как могут показаться. Нам нужен продуманный план. Иначе мы рискуем не только провалиться... но и погубить «Око Тьмы».
Внезапно Жак сказал:
— Я уже знаю, как к ним правильно подойти...
Все одобрительно кивнули.
Их души бились от ослепляющей жажды власти.
Эти десять были последними из множества членов, покинувших «Око тьмы» за годы — разуверившись, что Тенебрис ещё существует.
Вороны один за другим умирали, не имея больше кого защищать.
Но последняя Тенебрис родилась — и небо содрогнулось так, что они все поняли: в мир пришла последняя. Та самая, от которой зависит, кто выйдет победителем.
Они ждали момента, когда Тенебрис проявит себя.
И теперь началась охота — на Тенебрис и её сердце. Началась тихая война между «Оком Тьмы» и воронами. Та война, что была всегда. Та, о которой писали на сотнях страниц и которую воспевали народы.
***
Рафаэль смотрел в потемневшее небо и чувствовал приближающуюся опасность.
Был полдень, но солнце будто отказалось светить. Словно и оно спряталось, почуяв угрозу.
Он упирался ладонями в подоконник и смотрел наружу. Мысли метались, переплетаясь, давя. Что делать... как...
Он почувствовал страх.
Страх провалиться.
Страх не суметь защитить.
Страх ошибиться.
Страх не успеть.
Он тяжело сглотнул. Эти мысли тянули его в бездну.
Как болото — медленно засасывали, заставляя мышцы напрягаться до боли.
Его острый взгляд теперь казался отчаянным. Глаза больше не пронзали — они искали. Любое направление. Любой знак, что делать дальше.
Он не заметил, как рядом с ним появилась монахиня.
— Почему ты так отчаялся, сын мой?
Рафаэль обернулся. Перед ним стояла невысокая, немного полноватая монахиня, которую он прежде не видел.
— Я сестра Доротея, — поспешила представиться она.
Вот она. Третья сестра.
Рафаэль кивнул и снова погрузился в мысли.
— Не хочешь поделиться? — мягко спросила она.
Не отрывая взгляда от стекла, он ответил:
— Мне нечем делиться.
— А скрывать?
Он резко повернулся, удивлённый.
Женщина слегка улыбнулась и тихо произнесла:
— Как же мне не узнать старшего внука Гектора Корвинуса... Рафаэля?
Его глаза расширились от изумления. Он не нашёлся, что сказать. Взгляд тревожно скользнул по её лицу.
Она подошла ближе и почти шёпотом добавила:
— Ты можешь мне доверять, сын мой.
— Откуда вы знаете моего дедушку? И меня?
В её глазах мелькнула тень печали. Она отвела взгляд.
— Когда-то Гектор тоже был в отчаянии. Совсем как ты сейчас, сын мой.
— Это не объясняет, откуда вы его знаете.
Женщина сжала губы. Но Рафаэль не отступил.
— А меня? Как вы узнали меня?
Монахиня тяжело вздохнула.
Рафаэль снова устремил взгляд в окно и тихо фыркнул.
— И что теперь? — произнёс он глухо. — Пойдёте расскажете своим сёстрам, кто мы такие?
— Вы всего лишь несчастная пара, которой понадобилась помощь.
Он резко обернулся.
Монахиня лукаво подмигнула.
Брови Рафаэля взлетели вверх.
— Почему вы помогаете?
— Потому что у меня есть свои надежды. И ещё кое-что...
Он невольно шагнул ближе, чтобы расслышать.
— Книги в библиотеке нет.
— Тогда где она?
— Мы не знаем...
Изумление внутри него стало почти физическим — слишком много для одного дня.
Монахиня улыбнулась тепло, с какой-то странной, непонятной печалью. Развернулась, собираясь уйти, но Рафаэль остановил её:
— И вы даже не злитесь, что мы солгали, чтобы попасть сюда?
Её глаза вспыхнули.
— А разве...
Он не понял. Так и остался стоять в неопределённости, глядя, как сестра Доротея уходит по коридору.
Повернувшись к окну, он увидел у массивных ворот знакомую машину.
Уголок губ дрогнул в усмешке. Он поспешил навстречу.
К тому моменту, как Рафаэль вышел, Каэль уже стоял у машины, руки на бёдрах, и наблюдал за приближающимся другом.
— Никогда бы не подумал, что скажу это, — выкрикнул Рафаэль, — но я рад тебя видеть.
Каэль рассмеялся, и они с силой обнялись — по-мужски, коротко и крепко.
— И как мне попасть внутрь? — спросил Каэль.
Рафаэль хитро прищурился.
— Это оставь Бобо и Себастьяну.
Каэль застыл.
— Подожди... Бобо и Себастьян здесь?!
— Угу, — кивнул Рафаэль. — В роли садовников. И, кстати, Бобо теперь Максуил. Ты знал?
Это окончательно добило Каэля.
— Максуил?!
— Представляешь?
— С трудом.
Вдруг раздался молодой женский голос. Мужчины обернулись.
— О, вы, наверное, новый электрик?
К ним спешила молодая монахиня.
Рафаэль и Каэль на секунду растерялись, но Каэль мгновенно сориентировался.
— Да-да, это я. Максуил и Себастьян, вероятно, говорили обо мне.
Монахиня остановилась перед ними.
— Конечно, говорили. В последнее время с электричеством сплошные проблемы. Погода совсем испортилась, — печально заметила она. — Что ж... мы вас ждём, хорошо?
Она весело развернулась и ушла обратно.
Рафаэль наклонился к уху Каэля:
— Ты хоть что-нибудь понимаешь в электричестве?
Не глядя на него, Каэль ответил:
— Абсолютно ничего.
— Прекрасно, — хлопнул в ладони Рафаэль. — Тогда вперёд.
Они вошли внутрь.
И уже тише, мягче, Каэль спросил:
— Как Алия?
Рафаэль тихо усмехнулся себе под нос. Это было похоже на нервный, едва сдержанный всплеск. Он ждал этого вопроса. Конечно ждал. За эти несколько дней Каэль наверняка сотни раз спрашивал себя: «Жива ли она вообще в руках Рафаэля?»
И он не удержался от язвительности.
— Нормально. А кому будет плохо в такой ситуации, когда вокруг все счастливо кружатся?
— В какой ситуации? — нахмурился Каэль.
Рафаэль ответил ещё более сухо, почти с насмешкой:
— Ах да. Тебе же стоит знать. Она беременна.
Рафаэль имел в виду их ложь. Тот крошечный предлог, что стал их пропуском сюда.
Но Каэль застыл. Он не понял. Его мысль перекосило, словно её ударили. Он остановился, и Рафаэль тоже замер, пытаясь понять, почему тот не идёт дальше.
— Я... не понял, — растерянно выдавил Каэль. — Как это... то есть?..
Рафаэль закатил глаза и продолжил язвить:
— Ты взрослый парень, Каэль. Не задавай детских вопросов.
Для Рафаэля это была едкая, почти безобидная насмешка.
Для Каэля — катастрофа.
В одно мгновение его сознание потемнело. Активировались самые тёмные углы воображения, рисуя жуткие картины услышанного. Он резко шагнул к брату так близко, что Рафаэль инстинктивно откинул голову назад, нахмурившись.
— Что ты несёшь? — низко и жёстко спросил Каэль.
В его взгляде было нечто пугающее — осознание. Он вспомнил, как Рафаэль обращался с Алией: как тащил её, как запирал в комнате, как говорил с ней холодно и грубо.
Кулак Каэля медленно, но настойчиво сжал ворот его рубашки.
— Ты... — прорычал он. — Что ты сделал?
Он знал, что брат умеет переходить границы. Но чтобы настолько?..
Глаза Каэля сверкнули яростью.
Рафаэль всё ещё не понимал, что происходит. Он крепко перехватил его запястье.
— Ты с ума сошёл? Что ты творишь? — он действительно не понимал.
— Я сошёл с ума? — голос Каэля дрожал от гнева. — Ты вообще осознаёшь, что говоришь?
— Я — да. А вот та девчонка — нет. Вот и оказались в такой мерзости.
— Заткнись! — вдруг взорвался Каэль и резко дёрнул его за ворот.
Его крик разрезал тишину сада. Даже Рафаэль на мгновение оцепенел.
— Ты совсем рехнулся?! — продолжал кричать Каэль прямо ему в лицо. — Как ты мог? КАК ТЫ МОГ ТАК С НЕЙ ПОСТУПИТЬ?!
От внезапности Рафаэль не сразу нашёлся с ответом. Второй рукой он тоже перехватил запястье брата и с силой сжал. В груди тяжело осело чувство — будто его обвиняют в преступлении, которого он не совершал.
— Ты что несёшь, идиот? Отпусти!
В его глазах впервые, помимо гнева и ледяной отстранённости, мелькнуло что-то ещё. Не только ярость. Что-то болезненное... почти стыд.
— Ты правда настолько подонок? — продолжал кричать Каэль. — Угрожал ей, таскал, унижал, а теперь ещё и...
Он не смог договорить. Мысль была слишком жестокой, слишком отвратительной.
И в этот момент до Рафаэля медленно дошло, что именно представил себе брат. Внутри него вскипела волна — горячая, обжигающая.
На его лице впервые проступило настоящее потрясение. Его по-настоящему ударило осознание: вот таким его видит собственный брат.
Он яростно оттолкнул Каэля.
— Ты кретин!
В его голосе больше не было привычного огня и насмешки. Он стал хриплым, сдавленным, с каким-то недопустимым ужасом внутри.
— Ты правда думаешь, что я... чёрт бы тебя побрал, что я способен на такое? Что я мог бы так с ней поступить?
— А на что ты способен? — глаза Каэля пылали яростью. — Я видел, как ты с ней обращался. Она была для тебя обузой. Проблемой. Ты всё время хотел избавиться от неё, подчинить. Что тебе мешает окончательно её сломать? Самым унизительным способом, а?
В следующую секунду Рафаэль, не раздумывая, ударил его. Глухой звук разнёсся по саду так резко, что ближайшие птицы вспорхнули и разлетелись.
Каэль отшатнулся на несколько шагов.
— Я забуду, что ты мой брат, клянусь, — прорычал Рафаэль, — Прямо здесь убью.
Он шагнул вперёд и схватил Каэля за грудки. Тот рефлекторно перехватил его кулак обеими руками, отталкивая. Из его носа густо текла кровь, капая на крепко сжатую руку Рафаэля.
— Это ложь, — процедил Рафаэль сквозь зубы. — Спектакль. Предлог. Она сама это придумала, чтобы нас пустили в это проклятое место. Понял, идиот?
Он резко отпустил его.
Каэль опустил голову, сжимая переносицу. Он застыл, но злость не ушла. Сквозь боль он посмотрел на Рафаэля — и в его взгляде заметил нечто неожиданное. Стыд. Почти отвращение к самому себе.
— Значит... — тяжело дыша, произнёс Каэль. — Она притворилась беременной... а ты — её... муж?
— Да! — бросил Рафаэль резко. — И, кстати, я был в таком же шоке, как и ты минуту назад. Так что можешь выдохнуть. У твоего «порочного» брата ещё осталось немного святости.
Каэль на мгновение представил эту картину: Рафаэль в роли мужа. И, все ещё прижимая переносицу, невольно усмехнулся.
— Ты в аду, да?
— Угу. Добро пожаловать.
Рафаэль посмотрел на окровавленного брата и будто устало выдохнул:
— Пошли. А то сейчас совсем истечёшь.
Они вошли в монастырь плечом к плечу — оба с яростью в глазах.
Их шаги были тяжёлыми, воздух вокруг — натянутым до предела. Монахини, замечая их, несколько раз оборачивались, чтобы снова взглянуть на двух мужчин: один — словно грозовой разряд, второй — с разбитым носом и рубашкой, пропитанной кровью.
Рафаэль открыл дверь комнаты и втолкнул Каэля внутрь. С силой надавил ему на плечи, и тот опустился прямо на кровать. Его взгляд тут же зацепился за две сдвинутые вместе кровати, и из-под сжатых пальцев вырвался горький смешок.
Достав из шкафа аптечку, Рафаэль бросил:
— Нос я тебе, похоже, не сломал. Раз ещё способен веселиться.
Он подошёл ближе.
— Вы спите рядом, да? — вопрос прозвучал почти как вызов.
Рафаэль достал назальные тампоны и салфетки.
— На, вытри лицо. И вставь это, хватит уже зажимать нос.
— Уходишь от ответа, — буркнул Каэль, забирая протянутые вещи и используя их как следует.
Рафаэль вытянулся и небрежно бросил через плечо:
— Ревнуешь?
Каэль замер.
Его серьёзный взгляд обещал, что разговор только начинается.
С кривой усмешкой Рафаэль посмотрел на Каэля.
Впервые тяжесть между ними уже не была подростковым соперничеством за право быть первым.
Это стало настоящей мужской схваткой.
Схваткой за женщину.
— Ты для неё не лучший вариант, Рафаэль. И сам это знаешь.
Из горла Рафаэля вырвался сухой смешок, и, ещё сильнее искривив улыбку, он ответил:
— Я когда-нибудь говорил, что она мне нужна?
— В этом и проблема, — Каэль шагнул ближе, сокращая и без того наэлектризованное пространство между ними. — Если тебе действительно станет она нужна... если ты правда полюбишь... первое, что ты сделаешь — убедительно это отрицать.
Рафаэль почувствовал холод в кончиках пальцев.
Будто мелкие муравьи побежали по рукам вверх, к вискам.
Каэль был серьёзен. Совершенно серьёзен.
— Я не позволю тебе перейти грань, прикрываясь защитой, — отчётливо произнёс он. — Ты её ворон. У тебя есть долг и миссия перед ней.
Они сами не заметили, как оказались почти вплотную.
— Но ты не тот мужчина, которого она захочет видеть рядом с собой каждое утро.
Глаза Рафаэля вспыхнули азартом. Он спокойно выслушал. Принял удар.
А затем упрямо произнёс:
— На твоём месте я бы сейчас был рядом с ней. И просто сделал бы всё, чтобы она осталась со мной. А не стоял бы здесь и не говорил брату держаться подальше.
Взгляд Каэля потемнел. Челюсть напряглась.
Рафаэль улыбнулся ядовито.
— Где она, а? — он демонстративно развёл руками. — Её здесь нет. В этом огромном, чужом монастыре — где она?
Адамово яблоко Каэля дёрнулось. Мышцы напряглись, как у спортсмена перед ударом. Рафаэль продолжал.
— Уверен, что нашу маленькую лань не растерзал волк, пока ты здесь выяснял свои мнимые вопросы?
Каэль хотел ответить резко, но Рафаэль опередил:
— Через несколько минут она откроет эту дверь. И ты сделаешь вид, что всё нормально. Не хочешь же, чтобы она испугалась и начала волноваться? Или тебе важно только одно — чтобы она была твоей?
— Ты мне условия ставишь?
— Я думаю только о том, что она увидит, когда войдёт.
Каэль странно посмотрел на него, будто не понимая чего-то. Рафаэль усмехнулся злобно.
— Думаешь, откуда я знаю, что она сейчас сюда идёт? — он посмотрел прямо в глаза. — Я чувствую её, как свои пять чувств. И чувствую, как её сердце гремит каждую ночь от мысли, что я буду спать рядом с ней.
В висках Каэля вспыхнуло. Он схватил Рафаэля за одежду.
— Ах ты...
Он не успел договорить — дверь распахнулась.
Увидев двух мужчин в опасно напряжённой позе, Алия замерла.
Затем, узнав Каэля, вспыхнула радостным удивлением.
Но когда её взгляд упал на его лицо и окровавленную рубашку, выражение резко изменилось. Она шагнула вперёд — растерянная, тревожная.
— Что вы делаете?
Каэль отпустил Рафаэля. Мужчины сразу отступили друг от друга.
Алия остановилась перед ними, её взгляд метался от одного к другому.
— Каэль?.. Ты здесь... что ты тут делаешь? Как ты пришёл? Твоё лицо... что случилось?
Она подошла ближе. И как бы Каэль ни пытался отвернуться, Алия мягко удержала его за подбородок тонкими пальцами, внимательно рассматривая.
Рафаэль наблюдал за её тревогой с каким-то нервным раздражением.
Не потому, что она уделяла внимание Каэлю.
А потому, что Каэль может оказаться прав. А он — проиграть.
— Всё нормально, Алия. Пожалуйста, не волнуйся, — голос Каэля при ней стал совсем другим. Тише. Осторожнее. Только для неё.
Она окинула его взглядом с головы до ног.
— Твоя рубашка в крови. Ради Бога, скажите мне, что здесь произошло?
Братья коротко переглянулись.
И прежде чем кто-то из них успел что-то сказать, Алия всё поняла.
Рафаэль заговорил:
— Не спрашивай. Знаю, тебе захочется услышать детали, Алия, но поверь — они тебе не нужны. Просто знай: сейчас всё в порядке. Ладно?
Алия тяжело вздохнула, но кивнула.
— Я... выйду. Ты переоденься, рубашка... вся в крови, — тихо сказала она Каэлю.
Он ещё раз взглянул на своё состояние и спокойно, будто стараясь её успокоить, кивнул в ответ.
Алия повернулась к двери, собираясь выйти, и Рафаэль вдруг спросил:
— Где ты была?
Она остановилась.
— Я не обязана всё время сидеть в комнате, — в голосе прозвучала защита. Почти оправдание.
Рафаэль это уловил. Сделал шаг вперёд.
— Конечно, не обязана. Я просто хотел знать. Я должен знать, Алия. Ты прекрасно это понимаешь.
Она смущённо опустила взгляд.
— Прости...
Каэль замер.
Она сказала «прости»?
Рафаэлю?
— Сестра Агапия познакомила меня с сестрой Доротеей. Мы разговаривали в чайной.
Слово «чай» вызвало в Рафаэле странное напряжение. Его голос стал ниже, тяжелее:
— Ты была осторожна, да?
Алия увидела, как в его глазах вспыхнула тревога, и, чуть покраснев, тихо ответила:
— Была. Мне идти?..
Она кивнула в сторону двери.
Рафаэль мягко взял её за пальцы. Боковым зрением он наблюдал за Каэлем — тот в ту же секунду сжал кулаки.
По телу Алии прошла лёгкая, чужая дрожь. Но руку она не убрала.
И именно это стало для Рафаэля его маленькой победой.
— Не уходи далеко, — мягко произнёс он и отпустил её.
На долю секунды он понял, что хотел бы удержать её дольше.
Алия кивнула и исчезла за дверью.
— Не превращай её в поле боя.
Голос Каэля стал жёстким, когда они остались вдвоём.
Рафаэль снова надел свою великолепную, мрачную улыбку.
— Я просто показал тебе то, что ты не учёл, брат.
Он подошёл почти вплотную и бросил тихо:
— А вдруг ей не нужен и такой мужчина, как ты? Подумай об этом.
С нарочито тяжёлым хлопком по его плечу он отвернулся и лёг на свою половину кровати, делая вид, что его внимание поглощено музыкальной шкатулкой.
Каэль резко, с яростью, сорвал с себя рубашку и надел чистую.
В комнате едва слышно зазвучала мелодия.
Она проскользнула внутрь Рафаэля.
Добралась до мыслей. До груди.
И заставила задуматься.
А что, если он действовал не назло брату?
Если это было не соперничество... а собственное сердце?
Если он всего лишь хотел коснуться — хотя бы на мгновение — и воспользовался ситуацией, чтобы потом логично отрицать своё настоящее желание?
Что, если Каэль прав?