Часть 21.
Алия сидела на мягкой кровати.
Под её спину заботливо подложили подушку, чтобы не ныло, плечо было открыто ровно настолько, насколько нужно, чтобы видеть синяк.
Он, стоя к ней спиной, перебирал в аптечке мази, стараясь не смущать девушку.
Его широкая спина казалась щитом перед ней.
Он обернулся — с той самой спокойной, тёплой улыбкой, которая была ему свойственна, — и подошёл ближе.
Алия смиренно опустила взгляд.
— Ты стесняешься меня, Алия? — голос Каэля был мягким, как лёгкий ветер.
Алия отвела голову в сторону, но Каэль осторожно коснулся её подбородка и медленно повернул к себе, заставляя встретиться глазами.
— Не отворачивайся, прошу. Я хочу видеть тебя... хотя бы во сне.
Что-то внутри вспыхнуло. Это реальность? Или усталый мозг рисует образы, пытаясь успокоить натянутые до предела нервы?
Как бы то ни было, Алия приятно расслабилась и позволила себе смотреть на Каэля... хотя бы во сне.
Каэль отложил тонкую повязку, взял немного мази на палец и осторожно коснулся её кожи.
Холод лекарства и тепло его пальцев создали странное, противоречивое сочетание.
Алия невольно задумалась, что приятнее — прохладная свежесть или согревающая теплота.
Не отвлекаясь от своего аккуратного движения, Каэль тихо спросил:
— Рафаэль тебя обижает?
Алия вздохнула.
— Да, — честно ответила она. — Это он сделал.
— Он? — Каэль на мгновение застыл, но тут же продолжил наносить мазь, не выдавая напряжения. — Так и не научился...
— Чему? — тихо спросила Алия.
Каэль замялся, но всё же произнёс:
— Когда он был маленьким, его мать подарила ему музыкальную шкатулку. Он очень её любил. До сих пор хранит.
Алия поразилась самой мысли, что такой человек, как Рафаэль, способен беречь детскую игрушку.
Закончив обрабатывать синяк и аккуратно перевязав руку тонким бинтом, чтобы мазь не испачкала одежду, Каэль продолжил:
— Он очень к ней привязан. Но после смерти матери эта шкатулка стала причинять ему боль. Много раз он хотел разбить её — чтобы не видеть больше, чтобы не чувствовать...
Алия молча слушала, пытаясь собрать в голове цельную картину.
— Он так и не научился отпускать разъедающую боль, — тихо сказал Каэль. — Он умеет только сжимать её в кулак.
Закончив, он посмотрел на девушку и улыбнулся, но слова не несли утешения.
— Ты его самая большая боль и его самый большой страх, Алия.
Алия не понимала. Почему её сознание видит Каэля, но думает о Рафаэле?
И откуда вообще в её голове всё это?
Вопрос сорвался сам собой:
— Но почему я — его боль?..
Каэль подошёл ближе. Его рука скользнула по её волосам, и он оставил тёплый поцелуй на её лбу.
Возможно, ей просто не хватало обычного тепла и сострадания — поэтому она видела это.
Его голос прозвучал нежно:
— Потому что у тебя глаза цвета мёда, Алия.
— Глаза?..
Мысль оборвалась тьмой.
Темнота сменила расплывчатые образы — и она проснулась.
Алия приподнялась на кровати и несколько минут сидела неподвижно. Осмотрелась вокруг, пытаясь вернуться в реальность, и, разглядывая комнату, заметила на столике у противоположной кровати небольшой деревянный предмет.
Присмотревшись внимательнее, она поняла — это маленькая музыкальная шкатулка.
Значит, вот откуда у мозга информация о ней. Возможно, ночью Рафаэль заводил её.
А всё остальное — просто плод воображения.
Когда она пошевелилась и встала, только тогда обратила внимание на свою руку, которая... была перевязана.
Бинт оказался настолько тонким и аккуратным, что сначала Алия даже не заметила его.
Осторожно коснувшись руки, она почувствовала, как сердце резко ударило в груди.
Значит, это не было лишь фантазией — Рафаэль перевязал её руку, пока она спала. Сделал это так тихо, что она не проснулась. И так бережно, что в её сознании эта мягкость связалась с единственной похожей реальностью... с Каэлем.
Мысли и эмоции превратились в беспокойных бабочек, бьющихся в груди, и звук двери заставил её обернуться.
В комнату вошёл Рафаэль и, заметив, что девушка уже не спит, на мгновение остановился у входа, прежде чем шагнуть внутрь.
— Сёстры зовут нас к столу. Завтрак ты уже пропустила.
Алия и не осознавала, что проспала так долго.
— А ты... где был?
Рафаэль усмехнулся.
— Уже успела соскучиться... любимая?
Алия оцепенела, её губы удивлённо приоткрылись.
— Что ты себе позволяешь?
— А что? — совершенно спокойно произнёс Рафаэль. — Разве я не могу назвать свою жену «любимой»?
Алия всё поняла.
Рафаэль, вытащив из своей сумки свежую рубашку, начал расстёгивать пуговицы на той, что была на нём.
Алия вспыхнула и растерялась.
— Т-ты... что... что ты делаешь?
— Переодеваюсь. По-моему, это очевидно.
И вскоре это действительно стало очевидно. Его обнажённый торс — чётко вылепленные, безупречно развитые мышцы — открылся её взгляду. Алия не выдержала и резко отвернулась.
— Ты переходишь границы!
— Правда? — спокойно бросил он, накидывая новую рубашку. — Разве я не могу переодеться при своей жене? Что подумает сестра Агапия? И, кстати, будет лучше, если мы сдвинем кровати.
Алия хотела вспылить, но Рафаэль быстро продолжил:
— Утром сестра Агапия собиралась проверить, как ты себя чувствуешь. Представь, сколько возникнет лишних вопросов, которые нам совершенно ни к чему.
Алия понимала, что он прав. И всё равно это было невыносимо. Как ей спать рядом с ним? Это недопустимо. Неправильно. Слишком... опасно.
— Ну всё, перестань, сейчас ещё сердце разорвётся. Я не собираюсь есть тебя ночью, — его явно забавляло её смущение. — Можешь повернуться.
Алия обернулась и увидела Рафаэля уже в новой тёмно-синей рубашке. Он выглядел неожиданно довольным — почти беззаботным.
— Вот что мы сделаем, — распорядился он. — Сейчас спустимся вниз, пообедаем с ними, будем улыбаться им в лицо и заодно аккуратно заведём разговор. Прежде чем искать книгу, нам нужно собрать как можно больше информации.
Предложение было разумным. Алия кивнула, соглашаясь, и, чуть помедлив, тихо спросила:
— Рафаэль...
— Говори, — ответил он, разыскивая телефон.
— Мою руку... это ты... перевязал...
— И? — спокойно бросил он.
Алия не ответила. Рафаэль — тоже. В комнате повисла неловкая тишина. Он, избегая её взгляда, протянул ей телефон.
— Держи при себе. Не потеряй. И... — он окинул её внимательным взглядом с головы до ног, — надень красивое платье. Каэль наверняка выбрал для тебя что-нибудь романтичное.
— Зачем?
Сегодня Алия совсем не понимала Рафаэля. Он подошёл ближе и, наклонившись, тихо прошептал ей на ухо:
— Я хочу, чтобы моя жена была красивой рядом со мной.
Алия сжала губы. В его словах было и намеренное поддразнивание... и что-то ещё. Едва уловимая, почти искренняя нота.
Он вышел, оставив её одну, чтобы она могла собраться.
Сам же, выйдя в коридор, остановился у окна. Оттуда открывался вид на другую часть монастырской территории: посередине журчала довольно широкая бурная река, а чуть поодаль виднелась крошечная деревянная хижина. Он мысленно отметил — всё это нужно будет осмотреть.
— Доброе утро, сын мой, — раздался голос сестры Агапии.
— Доброе утро, — спокойно ответил Рафаэль. — Как вы?
Женщина улыбнулась.
— С Божьей помощью — хорошо. Алия как? Долго спала, ей нехорошо?
— Э-э... нет, — Рафаэль слегка
напрягся. — Просто дорога.
— Ах, понимаю. Тем более в её положении.
Рафаэль формально улыбнулся — так, будто полностью разделяет её слова.
В этот момент дверь распахнулась, и к ним вышла Алия. Её свежо уложенные волосы мягко сияли, а тонкую фигуру обнимало длинное розовое платье. Цветочный узор ткани придавал ей почти райское, светлое очарование — она казалась слишком чистой для всего происходящего.
Алия подошла и встала рядом с мужчиной, приветствуя монахиню.
Женщина ответила самым тёплым из возможных улыбок и с живым, почти восторженным рвением повела их вниз, в трапезную.
Идти рядом, изображая супругов... для Алии это было волнительно. Это была ложь — жалкий предлог, чтобы проникнуть в громадное «хранилище» книги. Но сам образ, эта роль, рождали в ней трепет, который она знала — Рафаэль чувствует слишком отчётливо.
Он выглядел спокойным. Но для него всё это было чуждым и нежеланным.
Как бы то ни было.
Трапезная уже была готова — наполненная ароматами, щедро накрытая, словно ожидала именно их двоих.
Их встретила другая монахиня — примерно возраста сестры Агапии, но с более глубокими морщинами и необычайно чётким, прямым взглядом. Спина её была выпрямлена почти строго, голос — ясный и твёрдый.
— Это сестра Эстелла, дорогие мои, — представила Агапия. — Я сообщила ей о вашем временном пребывании здесь.
Сестра Эстелла коротко кивнула.
— Мы рады помочь.
Они расположились за длинным столом, и всего в зале было более двух сотен человек. Три параллельных стола тянулись вдоль помещения, и все уже приступили к трапезе.
Всё, что стояло перед ними, было приготовлено руками монахинь. Ароматы будили аппетит, заставляя желудок предательски откликаться.
Алия сидела справа от сестры Агапии. Рядом с ней — естественно — Рафаэль. А рядом с Рафаэлем... никого.
Это был край стола. Разумеется, молодого мужчину не собирались усаживать вплотную к сёстрам.
Хотя...
Рафаэль уловил несколько украдкой брошенных, быстрых взглядов со стороны молодых монахинь. Он чуть прищурился.
Это были не просто любопытные взгляды. В них сквозило нечто... запрещённое для этого места.
Интересно.
Сестра Эстелла, сидевшая прямо напротив него, внезапно заговорила:
— У вас есть мобильные телефоны?
Вопрос прозвучал странно, почти неуместно. Рафаэль спокойно ответил:
— Да, есть.
Монахиня без лишних слов протянула руку.
— Здесь нет никакой техники. И не должно быть. Пока вы здесь, прошу подчиняться правилам.
Мышца на губе Рафаэля едва заметно дрогнула. Очень коротко — так, чтобы не выдать настоящую злость. Его голос прозвучал чётко:
— Телефоны нам необходимы. Моей... — он провёл рукой по спине девушки, и мышцы Алии невольно напряглись, — жене может понадобиться консультация её врача.
— У нас здесь прекрасный врач, Рафаэль. Вам не о чем беспокоиться.
Её улыбка звучала как вызов.
Рафаэль достал телефон из кармана. Алия тоже вынула свой и передала ему, а он — сестре Эстелле.
— Как скажете, сестра Эстелла.
Монахиня без показной демонстрации убрала телефоны в сторону.
— Если вы утверждаете, что у вас хороший врач, я верю, — продолжил Рафаэль.
— Вера — единственное, что придаёт смысл. Как вера в Бога придаёт смысл даже смерти.
Под прикрытием пустых, ни к чему не ведущих разговоров они начали обедать. Он взглядом искал третью сестру: с Агапией и Эстеллой они уже познакомились.
Пока что в поведении остальных монахинь ничего странного он не заметил. Мелкие вопросы и ответы тоже не дали ничего важного — лишь информацию о том, что небольшие домики вокруг принадлежат садовникам и смотрителям. Это мужчины, поэтому их часть территории отделена.
Разумеется.
Рафаэля раздражало это разделение, но, в конце концов, это был чёртов монастырь.
— ...Я люблю рисовать, читать. Когда-то была библиотекарем, ну... до того как... —
Алия разговаривала с сёстрами и на мгновение опустила взгляд на свой живот. Сёстры всё поняли, улыбнулись, и у Рафаэля неприятно сжалось сердце.
— У нас огромная библиотека, девочка моя, — сказала Агапия. — Если захочешь, можешь читать всё, что пожелаешь, любую книгу.
Эстелла лишь кивнула, подтверждая её слова, и этот разговор сразу заинтересовал Рафаэля. Теперь они смогут пользоваться библиотекой без лишних усилий, без необходимости пробираться туда тайком. На мгновение он даже подумал, что, возможно, хорошо, что Алия солгала таким образом. И почти сразу же пожалел о своей мысли.
— Какой срок у ребёнка? — тепло спросила Агапия.
Алия напряглась. Она решила назвать цифру, близкую к правде.
— Шесть недель.
Она кожей почувствовала, как раздражение Рафаэля начинает становиться почти осязаемым — и усиливается с каждым советом, который ей давали: не есть слишком жирную пищу, ложиться вовремя спать, проводить больше времени с будущим отцом.
Алия избегала встречаться с ним взглядом, прекрасно понимая, что внутри он сейчас буквально кипит.
К счастью, всё это длилось недолго, и вскоре они вернулись обратно.
Рафаэль решил сначала заняться кроватями — на случай, если кто-нибудь войдёт.
Алия попыталась помочь, и он тут же нахмурился:
— Ты что, собираешься поднимать кровать?
Алия прямо посмотрела на него.
— Я помогаю. Давай вместе повернём, сдвинем сюда.
— Отойди в сторону, — бросил Рафаэль, не позволив ей заниматься этим неподходящим для неё делом, и, на мгновение взглянув на неё, с лёгкой хитринкой добавил: — Тебе нельзя поднимать тяжести. Сядь, отдохни, моё солнышко.
Алия вспыхнула и почти с раздражением опустилась на свою кровать, всё время прожигая его взглядом, пока он передвигал мебель. Честно говоря, её даже немного напугало, насколько легко ему это далось.
Не теряя времени, они отправились в библиотеку, дорогу к которой им объяснила сестра Агапия.
Это было просто... роскошно.
Слово «роскошно» казалось слишком простым, слишком бедным для того, что открылось перед ними, едва они переступили порог библиотеки.
Это было чем-то совершенно иным — противоположностью монастырской мрачной подавленности, другим миром, другим дыханием.
Алия никогда в жизни не видела подобной библиотеки и даже не могла представить себе такую. Она всегда считала, что «Brooks», вероятно, один из самых красивых, и это действительно было так. Но это...
Каждый огромный шкаф и весь зал были покрыты тончайшей резьбой, словно вырезанные в дереве истории, которые кто-то когда-то оставил жить на века. Какие именно — Алия даже не пыталась рассмотреть. Она была слишком поражена, слишком заворожена. Её ноги сами несли её между рядами стеллажей, уводя всё глубже, в гипнотизирующую тишину этого пространства. Из огромных окон, почти от пола до высокого потолка, в зал лился свет — тёплый, мягкий, наполняющий не только помещение, но будто проникающий прямо внутрь.
Рафаэль почувствовал нечто странное. То, чего не испытывал никогда... простое детское счастье.
В этот момент Алия была счастлива — лишь потому, что оказалась среди красивых книг.
Его взгляд потемнел перед этим непривычным чувством, и, сам того не осознавая, он сосредоточился на нём... начал изучать девушку — не её жизнь, не её прошлое, не её историю, а её чувства... их чистоту.
Он шёл немного позади неё, словно чётко парящий в небе ворон, наблюдающий за лёгкой ланью, резвящейся в зелёных полях.
Алия двигалась маленькими, почти прыгающими шагами, кружилась, поднимала и опускала взгляд, стараясь не упустить ни одной детали этой красоты.
А Рафаэль следил за ней... за тем, как её глаза, сладкие, как мёд, сияют ярче, чем когда-либо, как её пышные, розовые губы складываются в детскую, простую улыбку — и его собственное сердце дрогнуло.
Он почувствовал тепло — но на этот раз не из её сердца.
Это было его собственное. Его грубое, тяжёлое сердце вдруг сделало несколько тёплых ударов, от которых дыхание стало глубже и тяжелее. Его охватила тоска — от мысли, что он не помнит, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Или чувствовал ли вообще когда-нибудь.
Он шёл медленно, тяжёлыми шагами, наблюдая за каждым её лёгким движением: как нежное цветочное платье мягко кружится вокруг её тела, как солнечные лучи подчёркивают её хрупкость, и насколько маленькой и беззащитной делает её эта огромная библиотека.
Его разум будто впервые ясно осознал: у неё никого нет. Ни одного человека. Она совсем одна.
А сейчас единственное, что у неё есть, — это защитник, который до сих пор умел лишь пугать и быть грубым...
Рафаэль вдруг почувствовал желание изменить это — и это желание вызвало почти страх в его тяжёлой груди. Кто он будет без своей жестокости? Как он сможет защищать бескорыстно, если начнёт чувствовать?..
И он понял одну простую и болезненную истину: чтобы защищать, ему придётся ломать всё — даже самого себя. Стоит ему начать чувствовать, и Тенебрис может пасть.
Так что же делать... как одновременно защищать до последней капли — и любить...
Любить? Откуда в его мыслях вообще взялось это слово?
Нет. Нет...
Он крепко зажмурился и стиснул кулаки, словно ещё мог остановить то, что уже коснулось его сердца.
— Рафаэль...
Нежный голос Алии заставил его резко распахнуть глаза.
Девушка смотрела на него, пытаясь понять, что с ним происходит, и Рафаэль хрипло, всё ещё охваченный внутренним волнением, произнёс:
— Насладилась?
Улыбка на лице Алии в одно мгновение погасла, и Рафаэль неожиданно понял, что не хочет этого. Тяжело сглотнул.
— Как думаешь, с чего лучше начать? — попытался он перевести разговор.
Алия задумалась.
— Не знаю... — она сжала край своего платья. — Давай посмотрим раздел легенд и сказаний. Для начала. Я пойму, какая книга нужна... как тогда...
Воспоминание вспыхнуло, и по её телу прошла лёгкая дрожь.
К счастью, их никто не беспокоил. Но Рафаэль знал: проблемы долго ждать не заставят.
И словно подтверждая эту мысль, Алия вдруг тихо, сдержанно вскрикнула и резко отдёрнула руку от книги, которую собиралась взять.
Рафаэль нахмурился.
— Что такое?
Алия странно, растерянно посмотрела на него и попыталась снова дотронуться до книги. Но едва её пальцы приблизились к обложке, она снова резко отдёрнула руку.
Рафаэль почувствовал, как внутри девушки поднимается паника. Она потянулась к другой книге — то же самое.
К третьей — снова.
— Алия...
Он напряжённо наблюдал за каждым её движением, пытаясь понять происходящее. Тяжело и быстро дыша, девушка снова и снова пыталась коснуться книг, но каждый раз её пальцы, едва приблизившись к обложке, будто сами отдёргивались назад.
— Алия, говори. Что происходит?
Нервы Рафаэля не выдержали. Девушка испуганно прошептала:
— Рафаэль... я... я не могу дотронуться до книг. Они... обжигают меня.
— Что? — резкое удивление сорвалось у него с губ. Он взял одну из книг — совершенно без труда. — Чёрт возьми...
Он провёл ладонью по лицу и сказал:
— Думаю, это сделано специально. Не знаю как, но, вероятно, для того, чтобы Тенебрис не мог коснуться ни одной из них.
Паника внутри Алии поднималась, словно штормовые волны, подступая к горлу.
— Если... если кто-нибудь...
— Да, Алия. Если кто-то увидит, что ты не можешь прикасаться к книгам — нам конец.
Свет вдруг померк, и зал погрузился во тьму. Резкий удар молнии заставил Алию вскрикнуть, и Рафаэль мгновенно оказался рядом.
Люстры, свисавшие со стен, задрожали и погасли, оставив их в густых сумерках.
— И... что теперь делать? — прерывисто спросила Алия.
Он видел, насколько она напряжена... и как сильно боится.
— Прежде всего — успокойся.
Но снова раздался громкий треск, и Алия вскрикнула. Рафаэль сразу заслонил её собой. Девушка прижалась к его спине, чувствуя, насколько напряжена каждая мышца его тела.
Стекло окна, перед которым они стояли, было разбито снизу, а перед ним лежало что-то чёрное — вероятно, то, что и разбило его.
Удерживая девушку за спиной, он медленно подошёл ближе, и картина стала ясной.
Чёрный ворон, собирая последние силы, клювом ударил по оставшимся осколкам стекла и хрипло каркнул. Одно его крыло судорожно билось, другое было полностью сломано. Через несколько секунд мучительной агонии смерть застыла в его совершенно чёрных глазах, и молния снова ударила, словно подавая знак.
За его спиной Алия вся задрожала.
— О, Господи...
Она закрыла лицо руками, и, увидев, как сильно она напугана, Рафаэль смягчился.
— Эй... спокойно. Это всего лишь птица, такое бывает.
Он положил руку ей на плечо, но Алия, не отнимая ладоней от лица, покачала головой.
— Ты и сам знаешь... что нет...
Это был знак. Зловещий знак — и оба это поняли.
Горькие слёзы скользнули между её пальцами и потекли вниз.
Глаза Рафаэля потемнели.
— Всё. Пойдём в комнату. Не бойся, я здесь.
Алия опустила руки. Её глаза, наполненные слезами, удивлённо смотрели на него, но Рафаэль уже жёстко смотрел вперёд, мягко обнимая девушку за плечи и удерживая рядом с собой.
У выхода перед ними появилась сестра Агапия, выглядевшая растерянной.
— Я так и знала, что вы будете здесь, сын мой, гроза...
— Я уже понял, — резко бросил Рафаэль.
Монахиня коснулась руки девушки и сочувственно сжала её.
— Дитя моё, как ты?
Алия была слишком растеряна, и за неё ответил Рафаэль. Его голос звучал напряжённо:
— Сестра Агапия, пожалуйста, позвольте мне отвести её в комнату, хорошо?
Его тон был настолько непреклонным, что монахиня невольно отступила. Она смотрела, как этот бурный мужчина увёл девушку под своей крепкой рукой.
Перед её глазами вдруг ожил образ — нечто, что она видела и читала... много лет назад.
Монахиня сжала серебряный крест на своей шее.
Неужели это уже так близко...
Едва они вошли в комнату, Алия беспокойно прошлась вдоль неё, и Рафаэль жёстко сказал:
— Алия, успокойся. Паникой ничего не добьёшься.
— Мои пальцы всё ещё горят.
— Мы найдём выход.
— Выход только один.
Рафаэль застыл, ожидая продолжения.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и Алия отчаянно ответила:
— Просто позволь, чтобы меня забрали. Не защищай меня. Так будет лучше для всех.
Лицо Рафаэля исказилось.
— Что ты несёшь?
— Рафаэль, это слишком для нас обоих... — слёзы снова потекли. — Я не хочу вечно бежать, ты не хочешь вечно защищать, «Око Тьмы» не хочет бесконечно искать. У всего этого есть только один конец...
Её плечи бессильно опустились.
Рафаэль подошёл совсем близко.
— Это говорит твой страх. Ты не понимаешь, что говоришь.
Снова раздался мощный удар грома, и Алия закрыла уши, так крепко зажмурив глаза, что Рафаэль растерялся и наклонился к ней.
— Чёрт тебя побери, Алия, это просто гроза! Успокойся.
— Тоже была гроза... когда сказали... что мой отец...
Рафаэль понял и крепко обнял её. Внутри него кипела какая-то непонятная ярость — и невыносимое, непривычное желание утешить девушку.
В дверь тихо постучали, и, не отпуская Алию, он бросил:
— Войдите.
Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появилась сестра Марина. В другой руке она держала скромную белую чашку чая, от которой поднимался горячий пар.
Увидев, как мужчина обнимает девушку, она на мгновение смутилась: щёки порозовели, глаза отвела в сторону.
— Я... принесла вам чай, Алия. Сестра Агапия сказала, что вы испугались, это вас успокоит.
Алия благодарно кивнула, и сестра Марина подошла ближе.
Запах трав и сладкого нектара достиг Рафаэля, и он резко сказал:
— Стой!
Его жёсткий тон заставил замереть не только молодую монахиню, но и саму Алию.
Рафаэль подошёл к ней, и грудь монахини от страха и волнения начала неровно вздыматься. Его взгляд был таким, словно он сейчас схватит её за горло.
— Что внутри? — холодно спросил он.
Монахиня запинаясь ответила:
— Т... травы... м... мёд...
Его глаза резко сузились.
— Убери это, — потребовал он. — У Алии аллергия на мёд.
Монахиня растерялась, её голос задрожал:
— П... простите, я... не знала...
— Теперь знаешь. Унеси.
Девушка напряжённо повернулась и почти выбежала из комнаты, не выдержав его суровости.
По щекам Алии всё ещё текли слёзы, и Рафаэль не понимал их причины — и это раздражало его ещё сильнее. Он снова притянул девушку к себе и, всё ещё напряжённый от беспокойства, сказал:
— Почему ты так плачешь?
— Рафаэль, не кричи. Хотя бы сейчас... ничего не говори...
Увидев её в таком отчаянии, он сдался.
— Хорошо. Всё, хватит.
Он помог ей сесть на кровать и сел рядом.
Сердце Алии было переполнено, и Рафаэль это чувствовал. Он взял её напряжённые пальцы в свою грубую ладонь и осторожно провёл по ним большим пальцем... так, как, возможно, сделал бы Каэль. Он сам не знал, правильно ли поступает.
— Ты перестанешь плакать?.. — в голосе мужчины прозвучала просьба.
Алия подняла на него ясные глаза. В этот миг она до боли напоминала Элегию — тем самым взглядом, которым та когда-то пыталась скрыть тревогу от сына, говоря, что мама просто устала.
— Я просто устала, Рафаэль.
Эти слова ударили по нему, словно эхом.
— Много лет, ещё с подросткового возраста, я работала у этого Брукса... мне нужно было как-то содержать себя после смерти мамы.
Рафаэль молча слушал, продолжая осторожно гладить её тонкие пальцы.
Алия смотрела в одну точку, будто возвращаясь в прошлое.
— Он взял меня на работу, потому что, не знаю откуда, знал маму. Сначала мне казалось, что он просто пожалел меня, но он делал это намеренно. Наказывал при каждом удобном случае, увеличивал рабочие часы, давал дополнительную работу, которая вообще не входила в мои обязанности... не знаю, почему он так поступал...
Стиснув челюсть, Рафаэль продолжал слушать.
Вдруг Алия подняла на него глаза. Между их взглядами мелькнула короткая искра.
— А теперь ещё и это... Я всегда старалась быть сильной, держаться, идти вперёд, но больше не могу. Это слишком...
— Хватит... — прошептал он.
— Слишком, Рафаэль.
— Тсс... всё, достаточно.
— Я больше не могу это терпеть.
— Алия, хватит! Всё!
Его тихий, строгий, но всё же мягкий голос привёл её в чувство.
— Перестань говорить так. Ничего ещё не закончено. Сейчас есть я, и я буду справляться.
— Ты тоже этого не хочешь.
— Верно, не хочу. Но ещё меньше я хочу, чтобы ты сдавалась. Эта боль в твоих глазах... невыносима.
Снова её глаза. Что было в них такого, что заставляло его терять равновесие?
Другой рукой он осторожно погладил её по плечу и продолжил:
— Я больше не хочу уклоняться.
Алия не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Теперь мне нужно научиться не ломать всё вокруг, а защищать правильно.
— Однажды ты тоже устанешь, Рафаэль...
— Возможно. Но к тому времени ты будешь свободно бегать и смеяться, как сегодня в библиотеке, да?
Алия слабо улыбнулась, и Рафаэль впервые почувствовал, что способен не только причинять боль, но и дарить улыбки.
Она вытерла слёзы и тихо сказала:
— Спасибо.
Этого он не ожидал. Его тело приятно расслабилось, на мгновение закружилась голова. Он отпустил девушку и сразу ощутил странную пустоту.
— А теперь отдохни. Завтра подумаем, что делать.
Алия, полностью обессиленная, легла на кровать.
Рафаэль подошёл к окну и посмотрел наружу. Ночь уже почти поглотила последние лучи света. Он нашёл в шкафу свечу, зажёг её и поставил рядом с девушкой, чтобы тьма не тревожила её сон.
Не сумев сдержаться, он, не поворачиваясь полностью, лишь повернул голову и посмотрел на неё — спящую, свернувшуюся, словно маленькая лань, спрятавшаяся под кустами.
Её сердце билось спокойно. Рафаэль прижал ладонь к своей груди, словно хотел удержать его физически, сжать крепче...
Я уничтожу всё, что с угрозой к тебе подойдёт,
Потому что яростный разум мой этого не переживёт.
Твои минуты в часы обращу без следа,
Каждую секунду твою пересчитаю тогда.
Что бы ни случилось — первым к тебе я приду,
Даже если сейчас ты меня ненавидишь в бреду,
И, быть может, о ком-то другом мечтаешь во сне...
Полюби меня хоть однажды, умоляю — доверься мне.