Часть 11.
Он задыхаясь добрался до дома и рухнул прямо на пороге. Голову словно сдавливали тисками, сердце жгло. Будто кто-то сжал его целой ладонью и не отпускал, не давая ни секунды покоя. Рафаэль вцепился пальцами в грудь, дернул футболку — она стала невыносимо тяжёлой, словно тянула его в пропасть. Он пытался это остановить — тщетно.
Поднялся и, как пьяный, побрёл на кухню. С трудом налил стакан воды, дрожащими губами сделал несколько глотков — и стакан со звоном выскользнул из рук.
Осколки разлетелись по полу. Рафаэль прошёл прямо по ним, добрался до комнаты, бросил отяжелевшее тело на кровать и вырвался мучительный стон:
— Что... что это...
Этот, казалось бы, главный вопрос гремел в голове. Сердечную мышцу тянули — рычащую, но чужую... ощущаемую в собственном теле, но не свою. Разница была пугающе ясной. Его сердце не такое маленькое и не такое чистое. И боль у него — яростная. А эта была тихой, и именно это мучило сильнее всего. Не давала закрыть глаза, не позволяла восстановить дыхание.
Впервые за всю свою взрослую жизнь он почувствовал страх — перед этим неизвестным, чужим ощущением. Перед осознанием, от которого он бегал двадцать пять лет. Не хотел верить, не хотел принимать — а теперь оно терзало из-под рёбер, горячей волной доходя до кончиков пальцев.
— Нет...
Он простонал, пытаясь отрицать. Перед глазами стоял лишь один образ: раненная, дрожащая лань среди колонн огромной библиотеки, нектарные глаза, из которых текло что-то горькое, похожее на кровь, — и Рафаэля снова передёрнуло.
— Нет... нет... нет...
Он схватился за голову и начал корчиться на кровати, как подбитая птица. Пальцы вцепились в волосы, будто хотели вырвать их с корнем.
— Прекрати...
Он даже не понял, кому адресовал этот хриплый крик, вырвавшийся из горла, как рёв.
Сердце продолжало тихо рычать и сжиматься.
Рафаэль всё корчился и сворачивался в комок.
Дыхание рвалось, дробилось.
— Я же говорил... не суй палец в воду...
Мысль снова ушла к той девушке. К той глупой девушке, которая не знала, что делает.
Как бы он ни злился и ни отказывался это признавать, он всё понял. И всю ночь не спал. Мучился. Как и она... наверное.
С первыми лучами света боль вернулась. Теперь сердце тревожно дрожало, будто чуя опасность.
Он не выходил из комнаты, не двигался с места. Так и пролежал, свернувшись на кровати, до самых сумерек.
Тело словно начало привыкать, хотя это всё равно его истощало.
Пытаясь взять себя в руки, Рафаэль, держась за стену, вышел наружу — хотел вдохнуть свежего воздуха. Но перед ним появился тот, кого он меньше всего хотел сейчас видеть.
Старик посмотрел на внука. Взгляд был жалкий и осуждающий.
— Пил?
Коротко бросил он. Рафаэль, опираясь плечом о дверной косяк, криво усмехнулся:
— Хотел бы...
Старик фыркнул. Не поверил.
— Мало выпало?
— Ты обязательно хочешь скандал?
— Я хочу, чтобы ты пришёл в себя.
Рафаэль посмотрел на него с отвращением и не стал говорить то, что вертелось на языке.
— Что, любимого внучка дома нет? — с издёвкой спросил он. — Поиграй с ним.
Гектор ни секунды не колебался — схватил его за горло. И Рафаэль, вытягиваясь, испытал почти наслаждение.
— О-о... старик, силы ты ещё не растерял, — выдавил он сквозь сжатое горло.
— Я научу тебя наконец уважать меня, Корвинус. Я сдерживаюсь только потому, что ты старше. И потому что у тебя ещё есть миссия.
В висках Рафаэля вспыхнула кровь. Он яростно вцепился в запястье старика и взревел:
— Отпусти — и я не прикончу тебя ночью, пока ты будешь спать в своей постели!
Гектор сжал его горло ещё сильнее. Рафаэль захрипел, а в следующий миг заорал от боли.
От этой внезапности Гектор ослабил пальцы, и Рафаэль осел вниз, опершись на одно колено. Старик наблюдал, как тот хватается за сердце и стискивает зубы. На его почти не тронутом морщинами лице мелькнуло беспокойство.
Но Рафаэль поднялся. Плечи тяжело поднимались и опускались, глаза горели чёрным огнём. Он не дал старику опомниться — двумя руками вцепился ему в горло и с грохотом повалил на пол.
— Что ты творишь, идиот, — с трудом выдавил Гектор.
— Этого ты ждал? Да?..
Рафаэль держал его двумя кулаками, прижимая к полу, не давая вырваться, и не отпускал даже тогда, когда его начали тянуть за плечи. Это был Каэль — он, разумеется, услышал крики.
— Отпусти, Рафаэль, ты что, с ума сошёл? Отпусти, я сказал!
— Я ненавижу этого старика! — орал Рафаэль.
— Ненавидь сколько хочешь, но ради Бога — отпусти его.
И он кое-как оттолкнул его, опрокинув вниз. Гектор, закашлявшись, оперся на локоть и бросил на парня тяжелый, оценивающий взгляд.
— Что с тобой случилось?
— Будто ты не знаешь. Еще и издеваешься, что я пьян, прекрасно понимая, что мне теперь мучиться всю жизнь — против собственной воли, черт возьми.
Каэль помог Гектору подняться, а Рафаэль тем временем приводил в порядок одежду, зачесывая волосы назад пальцами.
И Каэль, и Гектор смотрели на него — внимательно, с каким-то пугающе ясным осознанием.
— Чего вы оба так уставились на меня? — он дернулся от боли.
Голос Гектора прозвучал спокойно, но так отчетливо, что в комнате будто потемнело.
— Ты когда-нибудь чувствовал чужое сердце... вместо своего?
Рафаэль взбесился окончательно и заорал:
— Я и сейчас его чувствую!
Каэль никак не отреагировал, а Гектор, напротив, словно разом успокоился — будто тяжесть свалилась с его плеч.
— Я знал, что это произойдет.
— Дед, это невозможно, — резко заговорил Каэль. — Тенебрис больше не существует. Уже очень давно.
— Бледное лицо твоего брата убеждает меня в обратном.
Рафаэль и впрямь был бледен — до ужаса. И при всей своей слабости он все равно держал тело прямо, а взгляд у него был такой, что даже в этом состоянии он мог разорвать человека на части.
Каэль поддерживал старика под локоть и с тревогой смотрел на брата.
— Рафаэль... — Каэль попытался спросить, как он себя чувствует, но Рафаэль резко бросил:
— Заткнись.
Каэль сжал губы.
— Ладно. Молчу.
— Как это произошло? — спросил Гектор.
Рафаэль скривился так, словно его пытались выставить цирковым клоуном.
— Да ты совсем с ума сошел, старик, — раздраженно рявкнул он. — Сейчас мне, значит, сесть и начать рассказывать сказку про маленькую милую девочку, которую обижают в библиотеке?
— Значит, библиотекарша Брукса. Соглашусь — довольно красивая девушка.
Рафаэль зло усмехнулся. Каэль даже не пытался вмешиваться, а Гектор вдруг стал предельно серьезным.
— Ты должен найти эту девушку, Рафаэль.
— Чего еще тебе надо?
— Я не шучу. Очнись наконец, — старческий голос зазвенел от гнева. — Этот Брукс — давний подонок. Если он что-то заподозрит, с девушкой будет покончено раньше, чем она успеет моргнуть.
— Кто такой этот Брукс?
— Сейчас не время. Делай, что я сказал.
Рафаэль знал — другого выхода больше нет. Совсем нет. Перед глазами снова возник ее сжавшийся от страха образ.
Гектор заговорил снова:
— Приведи ее сюда. И постарайся быть убедительным, чтобы она поверила тебе и твоим словам.
Рафаэль снова застонал от боли и сжал грудь.
— Это правда так больно? — тихо спросил Каэль.
Сквозь стиснутые зубы Рафаэль прошипел:
— Да заткнись ты уже.
— Но я вообще-то молчал все это время.
— Сейчас — говоришь.
— Рафаэль, — одернул Гектор. — Ты и сам чувствуешь, что времени у тебя нет. Найди девушку. И очень быстро.
Рафаэль посмотрел на дверь, за которой начиналась тьма.
— Подожди, — сказал Каэль и вышел, тут же вернувшись. — Возьми.
Он швырнул Рафаэлю его меч. Тот поймал его мгновенно — и рванул прочь, оставив за собой яростную волну воздуха.
— Дедушка... точно не надо идти за ним? — тихо спросил Каэль, когда они остались одни, глядя вслед уходящему Рафаэлю.
— Нет, — покачал головой старик. — Он должен сделать это сам.
— Понял.
Темные тучи затянули ночное небо, словно испытывая Рафаэля. Успеет ли он вовремя, по этим мрачным улицам? Он бежал прямо к библиотеке. Был уверен — девушка все еще там. Сердце билось без остановки, будто подавая тревожный сигнал. С той девушкой что-то было не так. Определенно. Она в опасности.
Всем существом Рафаэль хотел вообще не иметь ко всему этому никакого отношения — и от этого внутри поднималась новая волна ярости. Кровь в жилах кипела. И как, черт возьми, он должен схватить незнакомую девушку и утащить с собой? Он изначально не хотел этого и был уверен, что старик просто живет прошлым. А теперь это прошлое догнало Рафаэля самым отвратительным образом.
Разберется потом. Не сейчас.
Он уже вывернул на улицу, ведущую в обход к библиотеке, когда увидел четверых мужчин — они явно собирались перекрыть дорогу.
А за ними, прямо на этом пути, стояла она. Озиралась по сторонам в поисках спасения — как жертва, окружённая волками.
Но среди зверей всегда есть король, способный вырвать добычу из пасти любого хищника.
Заметив его, все четверо обернулись и ухмыльнулись. Один из них протянул:
— О-о... защитничек пожаловал?
И все расхохотались ещё громче.
Рафаэль со звоном выдернул меч из ножен и просто пошёл вперёд. Он не любил затянутых разговоров. К тому же его время было слишком дорого. Сквозь их ряды он на миг выхватил взглядом девушку — она покачивалась на месте. Подойдя ближе, он поднял голову, покрутил меч в руке и спокойно произнёс:
— Слушайте, парни. Сейчас я вас убью, хорошо? — мужчины переглянулись, а Рафаэль невозмутимо продолжил. — И лучше сделать это до того, как девушка потеряет сознание. Мы же джентльмены. Не позволим ей рухнуть на грязную улицу. Согласны?
Четверо снова переглянулись — и кинулись на него.
Первого он вывел из строя мгновенно: рассёк внутреннюю сторону бедра и отбросил в сторону, бросив через плечо:
— Через пару секунд сам умрёт. Не волнуйтесь.
Оставшиеся трое набросились с ещё большей яростью, но ни один так и не смог нанести ему серьёзного удара. Они пытались выбить меч из его рук, но Рафаэль цокнул языком:
— Не-а... либо я сам его опущу, либо только через мой труп.
И ещё одного он швырнул в сторону — уже безжизненного.
С последними двумя было интереснее. Они скользили, будто танцуя, по лужам крови мёртвых, и в какой-то момент взгляд Рафаэля пересёкся с её взглядом. Ветер играл её волосами, колени дрожали, тонкие длинные пальцы побелели от ужаса.
Этот загипнотизированный миг позволил одному из бандитов действительно схватить его и нанести два удара в живот. Сильной боли Рафаэль не почувствовал — он снова вырвался и оставил последнего в живых.
— Я устал. Давай закончим.
И просто вонзил меч ему в горло.
Глухой удар падающего тела стал последним звуком, который он услышал. Потом будто всё остановилось.
Между ними опустился туман, ветер свистел у уха, словно напевая.
С опущенным мечом он пошёл к ней. К девушке.
В тот момент он почувствовал, будто всё правильно. Будто он обязан идти. Обязан дойти.
И он успел — прежде чем она рухнула от слабости. Схватил её за руку и прижал к своему крепкому телу.
— Ти-и-ше... — прошептал он и не узнал собственный голос.
Девушка с болью подняла на него глаза. Смотрела так, как новорождённый ребёнок смотрит на мать.
Он сжал рукоять меча сильнее, а другой рукой обнял её. Сколько нежности было в этом объятии — он смотрел на неё так, словно впервые видел подобное существо. Лоб был напряжён, грудь успокоилась. Исчезло биение, исчезла боль... всё пропало в одно мгновение.
Неужели она и правда успокоилась в его объятиях?
Рафаэль почувствовал, как силы покидают её ещё быстрее, и прижал её крепче. Вдруг её пальцы сжали его предплечье. Она смотрела на него, как лодка смотрит на свет маяка. Её розовые, полные губы дрогнули:
— Спа... си...
— Ти-и-ше... — снова прошептал Рафаэль и поднял меч.
Она не отрывала взгляда от его тёмных глаз, и Рафаэль увидел, как они в одно мгновение наполнились ужасом, когда он вонзил меч ей в живот. Она была такой хрупкой, что это напоминало продевание нитки в игольное ушко — но в груди Рафаэля раздался тяжёлый взрыв.
Сердце подскочило к горлу, к ушам, ревело яростно, а девушка молчала. Она молчала, но он чувствовал всё, что происходило внутри неё.
Это было самым невыносимым ощущением в его жизни.
Она пыталась оттолкнуть его, вырваться, спастись — как бабочка в паутине, но он не позволял. Сжимал её сильнее — бережно, боясь причинить боль. Парадокс.
Одной рукой он твёрдо держал меч, причиняющий ей страдание, а другой — пытался удержать её в жизни.
Её горло дрогнуло:
— П... п... пусти...
Тёплый шёпот скользнул по его подбородку. Он сник — но не отпустил.
Его широкая грудь тяжело поднималась и опускалась в такт её лунно-бледной груди. Их сердца стали одним — яростно воющим в них обоих, — но вокруг стояла оглушительная тишина. И лишь тихо прозвучало:
— З... за что?..
Этот невинный вопрос пронзил сердце сильнее, чем можно было вынести.
Туман будто нарочно укутал их, спрятал от мира, чтобы никто не видел, чтобы они остались вдвоём.
Девушка заплакала. Уже ставшие родными слёзы скатились по бледной щеке, коснулись губ и упали прямо на руку мужчины, которая на мгновение дрогнула, угрожая выпустить проклятый меч.
Её глаза умоляли:
— Н... не надо... — голос был почти небесным. — Не надо... п... п-прошу...
Рафаэль качнул головой, сжал губы до боли и вонзал меч глубже, вытащил из её спины.
С её дрожащих губ сорвался тяжёлый стон, и силы, которых и так почти не осталось, окончательно покинули тело.
Глаза моргнули в последний раз — и она медленно соскользнула из его объятий.
Рафаэль опустился вместе с ней, продолжая сжимать внутри нее тот самый меч, который причинял невыносимую боль им обоим.
Они опустились на колени друг напротив друга, и её голова легла ему на плечо.
Инстинктивно он придержал её под подбородком, чтобы она не сползла, и погладил его. Она была такой маленькой, что целиком помещалась в его большой, грубой ладони. Он был тёплым...
А девушка — холодела.
Её грудь начала едва заметно дрожать, дыхание больше не слушалось, и сердце Рафаэля ударило в горло.
— Тш-ш... всё...
Он попытался успокоить её. Но она уже была спокойна.
Рафаэль опустил взгляд и встретился с её сладкими глазами, которые... не обвиняли. Она просто умирала — принимая это. Его кадык дрогнул.
Она медленно закрыла веки. Слеза застыла на ресницах, так и не успев скатиться.
— Не плачь...
Он сказал это бессознательно. Услышала ли она? Уже, наверное, нет.
Её руки упали, как у марионетки. Она стояла на коленях перед Рафаэлем, Рафаэль — перед ней.
Он продолжал гладить её волосы и вдруг вспомнил мать. Как меч пронзил её точно так же, как он пронзил эту девушку. Он прижал лоб к её лбу.
Горло сжалось, сердце заныло, пальцы задрожали.
Туман окончательно укрыл их, чтобы никто не увидел, как безмолвный ворон убил свою невинную лань.
~Годы назад я вкусил великую боль,
Сердце дрожало, и скорбь сожрала мою роль.
Я хотел умертвить всё, что жило во мне,
Чтоб погасло небо и сон не
вернулся ко мне.
Но ты, о ворон, перевернул мой путь,
Вернул мне мгновения жизни - вдохнуть.
Ты понял мой боль и унёс её прочь,
Возьми теперь сердце - дай жить мне сквозь ночь... ~
...Свершилось.