Часть 7.
Роскошная железная дверь открылась спустя мгновение после звонка. Если это вообще можно было назвать ожиданием. Во всяком случае, тот, кто стоял по ту сторону двери, ничего иного и не предполагал.
Открывший дверь не проявил к гостю ни малейшей реакции — лишь посмотрел на него своими вечно холодными, застывшими зрачками.
— Даже брата не поприветствуешь? — гость развёл руки; в одной из них была бутылка, обёрнутая бумагой.
Рафаэль молча отступил в сторону, бросив:
— Заходи.
Гость, проходя внутрь, с насмешкой пробормотал:
— Я же знаю, что ты не такой, брат. Почему ты всегда такой мрачный?
Рафаэль закрыл дверь, и они вместе двинулись вперёд — фактически в его часть дома.
Дом словно был разделён между ним и дедом, и они строго не пересекали эту границу, стараясь как можно реже сталкиваться друг с другом.
Мужчины вошли в не слишком большой, но просторный зал. Всё в нём будто не принадлежало нынешнему времени, однако роскошь говорила громче любого стиля. Большой ручной ковёр покрывал пол, а остальная мебель и камин вызывали лишь восхищённый вздох.
Гость развалился на широком мягком диване, закинув ногу на ногу, и с глухим стуком поставил бутылку на стол.
— Кстати, сорокалетнее, — с нажимом добавил он, имея в виду вино.
Рафаэль, подготавливая два бокала, фыркнул:
— Я знаю. Ты способен на большее.
— Большего ты и не заслуживаешь, — расхохотался тот.
Удивительно, но Рафаэль не ответил. Он лишь протянул бокалы, и гость наполнил их. Тот лениво вращал вино, держа бокал двумя пальцами за ножку, пока Рафаэль сел напротив.
— Зачем ты пришёл? — холодно спросил он.
Сидевший перед ним джентльмен — одетый именно так, как и следовало — изобразил искреннее удивление.
— Разве брату нужен повод, чтобы навестить брата?
— Ты плоть от плоти моего деда, — спокойно произнёс Рафаэль. — В той же мере — Корвинус.
Гость цокнул языком и покачал головой:
— Всё ещё не помирились, да? — ответ был более чем очевиден.
— Я никогда его не прощу, — глаза Рафаэля вспыхнули, устремившись куда-то в пустоту. Он сделал глубокий глоток вина, а гость подался вперёд.
— За столько лет ты хотя бы пытался с ним поговорить? Всё-таки он твой дед.
Огонь в глазах Рафаэля резко повернулся к гостю, и тот физически ощутил их жгучесть.
— Каэль... — голос стал угрожающе низким. — Ты когда-нибудь слышал умоляющий крик своей матери? — он поставил бокал. Воздух в комнате мгновенно похолодел. — Слышал, как она стонала? Слышал?!
Каэль инстинктивно отступил, хотя Рафаэль даже не сдвинулся с места.
— Я с самого начала был сиротой.
— И это куда лучше, — резко бросил Рафаэль. — Лучше не иметь никого, чем прожить то, что пережил я. Лучше знать, что их просто нет, чем делить воспоминания на «до убийства» и «после».
— Рафаэль...
Каэль попытался его успокоить, увидев ту безграничную ярость в его глазах.
— И ты всё ещё смеешь сидеть передо мной и пытаться примирить меня, да? — он допил вино до дна и швырнул бокал в камин. Тот с яростным звоном разлетелся на осколки среди пламени.
— Это он тебя прислал? — Рафаэль резким движением вытер подбородок от пролитого вина. — Он тебя послал?
— О чём ты... — голос Каэля дрогнул от страха.
— Дед тебя позвал? Чтобы ты на меня повлиял?
— Рафаэль, успокойся. Никто меня не посылал. И потом...
Рафаэль прищурился, давая ему время продолжить.
— Я тоже считаю полным бредом то, чего он ждет.
— Старик окончательно тронулся.
Рафаэль говорил, нервно шагая по комнате.
Каэль видел его состояние: тяжёлая походка, пальцы, сжимающиеся и разжимающиеся в кулаки.
Его взгляд снова остановился там, где Рафаэль минутами ранее разбил бокал, и он заметил чёрные ножны у камина. Хитрая улыбка вспыхнула на его лице, словно в голове зажглась лампочка.
— Я знаю, как выпустить из тебя эту агрессию, — сказал Каэль и вскочил с места.
Рафаэль замер, разумеется — настороженно.
Каэль подошёл к ножнам и самодовольно положил на них руку.
— Сразишься со мной, Корвинус? Как в старые добрые времена.
Рафаэль посмотрел на ножны, затем на величественно стоящего рядом мужчину.
Его глаза вспыхнули уже иным огнём. Каэль уловил этот блеск — его полуулыбка стала шире.
Он бросил ножны Рафаэлю, и тот поймал их с тигриной ловкостью.
Каэль знал, где лежат его собственные, и достал их из-за книжного шкафа.
В детстве они часто играли вместе.
Но сейчас друг перед другом стояли взрослые мужчины. Их игра давно перестала быть детской забавой и должна была закончиться кровью — как полагается: либо Каэля, либо Рафаэля.
Почти одновременно, на автоматизме, выученном сильными телами, они с резким звоном выхватили длинные тонкие клинки из ножен.
Кружась друг напротив друга, словно хищники, каждый не сводил глаз с противника.
— Места не тесно? — прищурился Каэль.
— Достаточно, чтобы победить тебя, — ответил Рафаэль, делая ещё один круг.
Каэль дёрнул бровью и резко кивнул:
— Шрам на левой щеке всегда убеждал меня в обратном.
На левой щеке Рафаэля, точно вдоль скулы, тянулся тонкий шрам длиной около двух–трёх сантиметров — настолько аккуратный, что издали его и не заметили бы. Его оставил Каэль в юности, во время одного из поединков.
— Ты забываешь: шрам, полученный в бою — на щеке или на руке — это дворянство рыцаря.
Их стойки изменились. Они были готовы начать.
Каждый угол комнаты, каждая вещь словно стала зрителем. Древние предметы будто устремили взгляды на двух молодых мужчин, готовящихся к настоящему поединку на клинках.
Они одновременно поклонились друг другу. Каэль начал:
— Клянусь сражаться честно и во славу.
— Клянусь сражаться честно и во славу, — тяжело ответил Рафаэль из-под бровей.
Они выпрямились. Кончики клинков блеснули друг напротив друга.
— До первой крови? — напомнил Рафаэль.
— До первой крови, Корвинус.
Первый звон клинков прокатился по дому, словно ударная волна взрыва.
На краткий миг, сквозь перекрещённые мечи, вселенная глаз Рафаэля поглотила сине-морские глаза Каэля — как чёрная дыра.
Они сражались быстро, плавно, с завораживающей ловкостью, словно делали это веками.
Их тела нападали и уходили от ударов, изгибаясь, как змеи.
Звон мечей становился всё яростнее, воздух наполнялся тяжёлым дыханием.
— Ты стал куда интереснее, Рафаэль, — выдохнул Каэль, отмечая его заметно возросшее мастерство.
— Лучше не теряй концентрацию, — бросил тот.
Его клинок свистнул — Каэль едва успел уйти.
Даже минуты будто забыли двигаться, заворожённые их боем.
Они вращались так стремительно, что вокруг них словно рождались невидимые вихри.
Пот заливал их лбы и напряжённые тела, грудь тяжело вздымалась, выдавая накал схватки.
Звон за звоном, выдох за выдохом — и вдруг из горла одного из мужчин вырвался тяжёлый стон. Несколько тёплых, свежих капель крови стремительно потекли вниз.
Каэль опустил меч.
Рафаэль рассёк ему бок.
Поединок был окончен.
Тяжело дыша, Рафаэль отбросил клинок и протянул руку.
Каэль, прижимая левую руку к ране и морщась от боли, сжал руку противника. Это был знак: это бой, не вендетта.
— Хм... — вырвалось у Каэля с оттенком странной гордости и пренебрежения. — Честь и слава.
Так проигравший приветствовал победителя.
На лице Рафаэля не дрогнул ни один мускул. Что он чувствовал в этот момент — сказать было трудно. Он помог Каэлю сесть на диван и откуда-то достал небольшой кусок ткани, чтобы прижать рану. Она была неглубокой — достаточно, чтобы пролить кровь и причинить боль.
— Очевидно, ты дерёшься отлично. Раньше это было редкостью, — выдохнул Каэль.
— Ты думал, я всегда таким останусь?
— Нет. Вообще-то я ждал этого дня, Рафаэль.
Тот непонимающе сел напротив.
— Мне кажется, вокруг меня слишком много недосказанности.
— Никакой недосказанности, ненормальный, — хрипло отозвался Каэль. — Просто приятно драться с тем, кто наконец сопротивляется на равных.
Рафаэль лишь скривил губы и промолчал.
Спустя несколько секунд тишины он поднялся:
— Я приготовлю тебе комнату. Останься здесь. Уедешь через пару дней, когда придёшь в себя.
С трудом поднимаясь и всё ещё прижимая рану, Каэль усмехнулся:
— Ого, заботливым стал.
— Смотри, могу пальцы в рану засунуть — расширить её для удовольствия.
— Ты дикое животное, Корвинус. Дикое.
Рафаэль криво усмехнулся.
~~~
Адреналин всё ещё бил в виски, а вкус победы оставался на языке.
Он устроил «брата» в заранее подготовленной для него комнате, а сам направился в ванную.
Язык с трудом поворачивался, чтобы называть его братом — несмотря на то, что Каэль лично не сделал ему ничего плохого. Лишь это... род. Эта фамилия, эта добродетель и чёртово ожидание какой-то нелепицы, прости Господи, доводили до бешенства.
Родители Каэля умерли, так и не увидев собственного сына: мать — во время родов, отца — проклятого сына Гектора — чёрт знает где и при каких обстоятельствах нашли мёртвым.
А у Рафаэля была другая история. История, из-за которой он злился сильнее всех.
Он включил душ, но нет — он не мылся.
Струи воды стекали вниз, напоминая в ушах дождь; этот белый шум успокаивал.
Он упёрся в раковину обеими ладонями, навалившись на неё всем весом. Холод приятно пробирался по венам.
Отражение в зеркале было мрачным. И лишь при внимательном взгляде превращалось в надломленный взгляд.
Шорох воды расслаблял — и одновременно уносил туда, где Рафаэль не хотел быть.
Тьма чёрных глаз утянула в бездну и его самого. Снова была ночь. Рафаэлю казалось, что это самая тёмная ночь из всех возможных. Он искал луну — и не находил даже её. Он был слишком мал, чтобы всё осознать, но зрачки... они поглотили весь глаз. Детские ноздри напряглись. Дождь... да, в тот день шёл дождь. Молния. Он плакал, не понимая, почему именно.
Теперь уже повзрослевшее сердце глухо билось в мужской груди.
И наконец крик матери — разрывающий уши — выдернул его обратно, заставив резко отвести взгляд от зеркала.
Он был в ванной. Душ всё ещё работал. Он выключил его, несколько раз нащупывая выключатель ослабевшими пальцами. Вытер лицо полотенцем — оно даже не было влажным — и молча вернулся к кровати. Там, чувствуя себя потерянным и холодным, он уснул, как мёртвый в гробу.
Он открыл глаза, но за окном не было света.
— Ты проспал целый день, — сказал Каэль, опираясь на дверной косяк.
Рафаэль сел на кровати, пригладил волосы и бросил:
— Голос у тебя бодрый.
— А ты что думал, я всю ночь от боли стонать буду? Всё куда лучше, чем тебе хотелось бы.
— Угу.
Он натянул чёрную футболку, надел серый пиджак и спрятал голову под капюшоном.
— Это зачем? — Каэль указал рукой на капюшон. — Не хочешь, чтобы тебя видели?
Подойдя к выходу и покидая комнату, Рафаэль спокойно сказал:
— Я не хочу видеть.
Каэль сжал губы. Потом заявил, что идёт с ним — куда бы тот ни направлялся. Всё равно будет интересно.
Он ожидал клуба, бара, хотя бы шумной уличной неразберихи. Но брат привёл его прямо в библиотеку.
На Каэля опустилось разочарование, которое позабавило Рафаэля. Тот сказал, что ему нужно кое-что взять, а «брат» решил подождать у входа.
Корвинус знал, куда идти и где искать. Быстро миновал первые ряды стеллажей, не обращая внимания на читателей, и добрался до узкого прохода.
Мешала лишь эта проклятая лестница и та...
Рафаэль медленно повернул голову вбок. На мгновение ему показалось любопытным, как эта невысокая длинноволосая пытается дотянуться до какой-то книги на верхней полке.
Он моргнул и шагнул вперёд. Схватил её за плечи — и под пальцами почувствовал, как девушка мгновенно напряглась, как тело оленёнка в пасти хищника.
Он осторожно отодвинул её в сторону, освобождая себе путь. Ему нужна была только книга — та самая, к которой, вероятно, тянулся эта... «лань».
Лань... невольно именно так в его сознании отпечатался образ девушки, прижатой к его груди, пока он плавным движением отпускал её, в последний миг уловив странно знакомый, садовый аромат.
Он так и не обернулся, чтобы увидеть, кто она.
Без усилия вытащил тёмно-алую книгу, ощущая в мышцах руки её вес. Прижал под локоть и вышел.
Пока Каэль смотрел, как брат возвращается, краем глаза он заметил движение.
Словно маленькая лань, которая тайком наблюдает из-за кустов.