Я знаю тебя. Часть 2
***
— Похоже, феникс действительно решил взять все в свои руки, когда ты выпал из реальности, — предполагаю я, выслушав рассказ Алана. — Что-то вроде экстренной ситуации.
— А литарды, по-твоему, не были экстренной ситуацией? Я чудом жив остался, — не спешит соглашаться он с моей теорией.
— Феникс может действовать самостоятельно, лишь когда ты уступаешь ему первенство. В это время ты продолжаешь понимать все, что происходит, но твое сознание отходит на второй план. Иными словами, он контролирует тебя, а не ты его.
Я осторожно двигаюсь вслед за парнем, придерживая ветви кустарника, в который мы зачем-то полезли. Алан не захотел идти в обход, посчитав, что потратим время впустую, и ломанулся прямо сквозь высокие спутанные заросли. Не скажу, что в восторге от этой идеи, но, по крайней мере, такое большое наличие кустов обнадеживает: лес сходит на нет.
— То есть он захватил мой разум? Как-то жутко, — Алан отгибает несколько веток перед собой и наклоняется под одной особо крупной, что преграждает путь его голове.
— Зато действенно, особенно в твоем случае, — спокойно прохожу следом тот же участок в полный рост. — Но всегда помни, что ты главный, — предостерегаю я, — сознание феникса может поглотить твое собственное.
— Тогда почему со мной все еще разговариваешь ты, а не твой феникс? Пока валялась при смерти, он вполне мог воспользоваться своим шансом, разве нет? — спрашивает парень.
— Ну, знаешь, он же был фениксом моей мамы. Думаю, Фо относится ко мне как к дочери или что-то вроде того. Он ни за что меня не обидит, — с улыбкой отвечаю я и тут же серьезно добавляю: — Но тебе может так не повезти.
— За столько лет можно было не раз найти подходящий момент. Видимо, захватывать мир в моем теле ему не интересно, — возражает Алан.
Опять улыбаюсь. Меня радует, что он защищает своего феникса. Так постепенно они сблизятся и, наконец, начнут слышать друг друга. Все-таки странно, что этого не случилось до сих пор. Надо признать, что моя задумка с порталом, пусть не так, как я планировала, но расшевелила-таки это сонное королевство.
— Когда твое сознание отходит на второй план, эмоции, которые испытываешь, принадлежат тебе или фениксу? — задает следующий вопрос Алан.
— Тебе, конечно, — удивляюсь я и с любопытством смотрю в затылок парня. — Фениксы достаточно равнодушны в таких ситуациях, редко что-то чувствуют сами. Даже если чувствуют, можешь только предполагать, что именно. А почему ты спрашиваешь?
— Да так, — увиливает он от ответа.
Как-то подозрительно.
— Просто вчера мне было очень страшно, вот и задумался, был ли он также напуган в тот миг, — признается парень, развевая мои секундные сомнения.
— Насчет страха, не знаю. Но в целом чувства у них точно есть, как и характер. Знал бы ты, как Фо любит лекции почитать, вечно лезет со своими нравоучениями и советами, — перехожу я на недовольное бурчание.
Алан издает толи хмыкающий, толи хрюкающий звук.
— Чего ты? — не понимаю его реакции.
— Наверняка заботится о тебе, а ты ворчишь, — объясняет он.
— Ага, заботится, как же! Позлить меня любит просто, — возражаю я. — Знаешь же, что твои эмоции усиливают феникса? Так вот не только. В каком-то смысле они наслаждаются человеческими чувствами, особенно яркими, такими как гнев, ярость, восторг или эйфория. Поэтому частенько подталкивают к их проявлению.
— А любовь? — спрашивает Алан, бегло обернув голову.
— Что любовь?
— К ней тоже подталкивают? Это же яркое чувство.
— Яркое, — соглашаюсь я. — И она меняет все между вами безвозвратно.
— В каком смысле?
Похоже, он ничего толком и не знает о фениксах. Только поверхностно о силе и возможностях. Повезло ему, что хоть про поцелуй в курсе, но о причине явно не ведает.
— Чувство любви позволяет раскрыть весь потенциал феникса в тебе. Если обычные эмоции объединяют вас в плане доверия и увеличивают возможности, то любовь сливает энергии полностью. Вот тогда ты как раз начинаешь ощущать чувства самого феникса, как свои.
— А разве это плохо?
— Рискуешь не справиться с ними. Например, если утратишь возлюбленного. Феникс не позволит тебе прекратить любить, будешь сходить с ума от боли, что разрушительно скажется на вашем мире. И на тебе, разумеется, — заканчиваю лениво погружать его в теорию и напоследок решаю дать рекомендацию: — Так что обязательно убедись, во взаимности, прежде чем целовать кого-то.
— Зачем вообще нужно это дурацкое правило... — ворчит Алан, не переставая продираться сквозь заросли. — Что, если поцелуй не имеет никакого отношения к любви?
А вот и он — самый ожидаемый вопрос.
— Как раз в поцелуях вся соль, — отмечаю я важно и монотонно продолжаю просвещать своего неразумного ученика: — Любовь изначально только твое чувство. Сам по себе феникс не умеет любить. Он вообще многие чувства не понимает, у тебя им учится. И поцелуй для него — своего рода сигнал. Так ты сообщаешь, что вот он, тот человек, ради которого ты готов на все. Этот выбор принимается им за нечто неизменное и скрепляется силой феникса, а после ваши ощущения уже невозможно разделить, так что...
— Погоди, — неожиданно прерывает мой монолог парень и застывает на месте, отчего мне тоже приходится остановиться. — В чем, собственно, тогда проблема? — воодушевляется Алан. — Раз я не чувствую любви при поцелуе, и феникс это знает, то ничего и не произойдет.
— Ты слушаешь, что я говорю? — недовольно оттягиваю ветку прямо перед собой и резко отпускаю. Она тут же устремляется вперед и со смачным звуком встречается с поясницей парня, заставляя его подпрыгнуть и моментально развернуться.
— Фениксы не умеют любить! — повторяю основную загвоздку правила, пока Алан сердито потирает спину. — Поцеловал — значит любишь, значит этот человек вам дорог. Феникс так считает, и через поцелуй он подпитывает связь между тобой и твоим избранником. Даже если не думал раньше, что человек дорог тебе, после слияния энергий и возникшей связи теплые чувства к нему проснутся.
— Ну, и бредятина. Выходит, бесконечная любовь феникса — простая зависимость, и только, — делает вывод он. — Неужели они не понимают, что люди не всегда целуют тех, кого любят?
— Люди не всегда являются творцами мира, — спокойно возражаю я.
— Какими еще творцами? — лицо Алана принимает обреченный кислый вид.
— А как ты думаешь, почему в каждом мире есть свой феникс? — задаю встречный вопрос и какое-то время жду, но так как парень лишь пожимает плечами и не высказывает предположений, вздохнув, отвечаю сама:
— Потому что однажды он отдал все силы на его создание, а потом переродился в живом существе.
Насупленные брови Алана немного приподнимаются от удивления или даже испуга, а затем медленно ползут вниз, но расслабиться им он так и не позволяет. При этом Алан все время неотрывно смотрит на меня, наверное, снова не верит.
— Хватит уже, — вздыхаю я, так как начинаю чувствовать себя некомфортно от столь пристального взгляда. — Может пойдем? Или дальше планируешь мной любоваться?
— Просто все, что говоришь, звучит как-то нереально. Сложно представить, что существо внутри меня создало этот мир, — признается он, неспешно разворачивается и продирается дальше сквозь спутанные ветви. — И тогда я еще больше не понимаю...
— Чего именно? — спрашиваю устало.
— Если феникс настолько древнее существо, почему он не осознает столь очевидной разницы между понятиями любви и влечения? Зачем ему вообще нужна эта связь и человек в целом?
— Я тоже многих вещей не понимаю. Например, почему мы не могли пойти в обход... — бурчу себе под нос, ловя на ходу отпущенную парнем ветку. Но когда тот, повернув голову, косо смотрит на меня, отвечаю серьезно:
— Могу сказать только, что феникс вполне способен существовать и сам по себе, но лишь человек дает ему весь спектр возможных эмоций, — терпеливо объясняю я. — Переродившись, феникс утрачивает все эти твои «очевидные понятия» и заново учится испытывать чувства. Он хранит некоторые полученные прежде умозаключения о своем мире, на которых базируются принципы его поведения. Также он изначально обладает огромной силой и способностью считывать энергии. Обычно именно по «вкусу» энергии феникс выбирает себе человека. Но то, каким в итоге он станет, во многом зависит уже от тебя. И, честно говоря, меня беспокоит, как ты ведешь себя с ним. То есть с ней.
Я уже ожидаю услышать очередное несогласие или ворчание, но вместо этого получаю еще одно признание:
— Не хочу я быть фениксом.
Не сказать, что новость сильно меня удивляет. Я и сама уже догадалась. Алан ведь не просто так сдерживает свою силу. Бестолковый. Как будто она пропадет, если спрятать. А когда попросил открыть вместо него портал для Линделов, последние сомнения развеялись окончательно.
Но для меня быть фениксом также естественно, как дышать, поэтому неприятие Алана к собственной силе мне непонятно. И пока обдумываю, что же сказать, отмечаю навязчивый треск, возникший у нас под ногами. Парень часто глядит вниз, но ступает намного реже, чем раздается хруст веток, выдающий его нервозность. Неуверенные шаги становятся еще медленнее, словно Алан колеблется.
— От него можно избавиться? — вдруг тихо спрашивает он.
— Разве что умереть, — отвечаю сразу, не раздумывая.
Алан вздрагивает, замирает на мгновенье, и я слышу сначала протяжный выдох, а сразу следом едва различимое: «Понятно».
Дальше мы идем в тишине. Парень больше ни о чем не расспрашивает. Видно, не такого ответа ждал. Даже жаль его немного. Не до конца ясно, почему он так однобоко судит о фениксах, но само несогласие Алана с отметиной, которой его клеймила жизнь, не чуждо и мне. Я ведь тоже бегу от такого клейма.
Постепенно оживленный хруст под ногами стихает, и я отмечаю только легкую зыбь в потоках окружающей нас энергии. А потом и вовсе перестаю отслеживать настроение Алана, все больше погружаясь в собственные размышления о том, кем была рождена, какие надежды возлагала на меня мама, и в кого в итоге я превратилась.
— Нет тут никакой железной дороги.
Я непонимающе моргаю и спешу заглянуть вперед, чтобы понять, почему Алан сделал такой вывод. Но из-за широкой спины парня мне не удается ничего рассмотреть, поэтому немного стеснив Алана в сторону, я протискиваюсь между его фигурой и кустарником. Морщусь от царапающих и неприятно впивающихся в кожу колючек, тут же оцениваю масштаб полученного предплечьем ущерба, а затем, наконец взглянув перед собой, снова изумленно моргаю.
— О! — восклицаю я. — Похоже на озеро.
— Оно и есть, — подтверждает Алан. — И, кажется, теперь я знаю, где мы.
Последняя фраза звучит как-то обреченно, да и сам парень выглядит не шибко довольным, но мне не понятно, что именно его расстраивает. Хорошо же: мы вышли на знакомое место и теперь можем сориентироваться точнее. Или дело в том, что я сильно ошиблась, и мы шли совсем в другом направлении?
— Что-то не так с этим озером? — Я рассматриваю открывшиеся взору заросший берег и сам водоем, по другую сторону которого, отмечаю что-то вроде причала или мостика. — Похоже, рядом живут люди. Это же хорошо, разве нет?
— Наверное.
Ответил Алан неохотно. И выглядит по-прежнему странно: лицо каменное, сильно сжал челюсти, так что напряжение считывается словно текст крупными буквами. Парень смотрит вдаль, что-то мучительно обдумывая, потом резко поворачивает голову и бегло оглядывает меня с головы до ног.
— А ты можешь стать волком? — вдруг спрашивает он и тут же сам себя поправляет:
— Хотя нет, так будет еще хуже...
— А-а? — растерянно тяну я, не улавливая, что за маятник создает колебания в его голове.
— Пойдем, надо хотя бы кровь смыть, — командует Алан, и, ничего не объясняя, спускается к берегу.
Идея в целом неплохая: немного привести себя в порядок не помешает. Я бы и поплавать не прочь, раз уж к водоему вышли. Но, сдается мне, не станет он ждать, когда я вдоволь накупаюсь.
— Не расскажешь, почему ты так нервничаешь? — делаю попытку выяснить причину его внезапных волнений.
— Нет.
— Серьезно? До сих пор мне не доверяешь? — надуваю я щеки. — Разве мы не друзья?
В этот момент уже привычная грубая почва под ногами сменяется мягким ковром из сочной травы. Моим стопам становится настолько хорошо, что я моментально забываю о своем вопросе, об Алане и его неизвестных тревогах, и в блаженстве замираю на месте, в наслаждении прикрывая веки. Будь у меня сейчас хвост, завиляла б им от счастья.
— Думаешь, можно стать друзьями за пару дней? Нам с Лили год понадобился, только чтобы начать разговаривать нормально, — разрушает мое наваждение удаляющийся голос парня.
— Не сильно-то вы продвинулись с тех пор, — язвлю в ответ и медленно открываю глаза, сразу различая высокую фигуру уже значительно впереди.
Неохотно двигаюсь следом, почти перехожу на бег, чтобы нагнать его. Алан не останавливаться и не оглядывается, в попытке подождать или убедиться, что я не отстала.
— В ходьбе ты более расторопный.
— Твой феникс, случаем не проснулся? Бесить меня начинаешь, — огрызается парень, беря немного левее и продолжая идти теперь вдоль берега.
— А он тут причем? По-моему, ты просто ни с чего бесишься.
Говорю, а сама параллельно отмечаю, что окружающая меня энергия действительно ведет себя через чур волнительно. Потоки стали более хаотичными, они то и дело резко меняют направление и сильно отклоняются от тела.
Да в самом деле! Что с ним происходит, раз даже фениксу так неспокойно?
— Возможно, — неожиданно соглашается со мной Алан. Я, не веря, поднимаю глаза к его уставшему лицу, а парень между тем продолжает:
— Скорее всего, дело не в тебе. Мне просто нужно собраться с мыслями.
Я хватаю его за руку, заставляя остановиться. Надоело мне играть в угадайку.
— Что это за место? — спрашиваю требовательно, вперив взгляд во взъерошенного Алана. — Не отстану, пока не скажешь.
Парень молчит. Рассеянный взгляд то уходит вдаль, то цепляется и замирает на пучках высокой травы. Еще какое-то время он мнется на месте, не зная куда себя деть, и наконец, больше не увиливая, произносит:
— Мы во владениях семейства Церрада.
— Хорошо, и что же с ними не так? — все еще не вижу связи я.
— Сейчас мы направляемся к дому, в котором прошло мое детство, — неохотно поясняет Алан.
Вот это поворот.
— А случаем, не там ты... — предполагаю я осторожно.
— Да, — обрывает меня парень, понимая, что именно мне хотелось уточнить.
— Так можем не ходить туда, если не хочешь. Давай отмоемся и пойдем искать поезд. Ты ведь сможешь теперь правильно сориентироваться, так что, нам совсем необязательно там показываться, — торопливо предлагаю вернуться к изначальному плану.
Алан качает головой.
— Станция далеко отсюда, другой транспорт здесь тоже не часто встретишь, это частная территория. И в любом случае денег на поездку до города у нас нет. Так что, — он мягко освобождает свое запястье, а потом сжимает мою ладонь в своей, — будет лучше пойти туда и связаться с Томасом.
Пару секунд я ошеломленно гляжу на наши сцепленные руки, после чего адресую парню вопросительное выражение лица.
— Мне так спокойнее, — немного смущается тот, встретив мой взгляд, и, отвернувшись, добавляет: — Ты же просила доверия.
Издаю что-то вроде «угу», и следую за Аланом дальше вдоль берега. По крайней мере теперь мне не приходится постоянно гнаться за своим «другом». В итоге он даже немного замедляется и подстраивается под удобный мне темп.
Прежде я редко держала кого-то за руку, если не считать родителей. Друзей у меня никогда особо не было, да и, казалось, ни к чему они. Мне всегда хватало семьи. Мама, папа, Норт — их было достаточно, пока один за другим они не начали покидать меня, оставляя зияющую пустоту в душе.
По сравнению с моей ладонь Алана кажется такой горячей. Тепло его руки дает определенное спокойствие. Я представляю, в каком смятении он должно быть пребывает сейчас, что очень нуждается в поддержке, но удивляюсь, что и сама совсем не хочу отпускать его. Как будто, если сделаю это, то вновь останусь в одиночестве.
Задумавшись, я не замечаю, как мы добираемся до мостика, что был виден раньше с противоположного берега. Как и предполагала, Алан оказывается против купания, поэтому я просто ненадолго опускаю ноги в воду, умываю лицо, протираю шею и руки, а потом помогаю парню смыть засохшую кровь со спины.
Внешне кажется, что он успокоился и смог угомонить свою нервозность. Однако, помимо хаотичной энергии феникса вокруг, плохое настроение выдает еще и огонь, то и дело самопроизвольно вспыхивающий в серых радужках.
Закончив с обмыванием, Алан сходит с мостика и призывно раскрывает ладонь. Я вверяю ему свою руку, и мы ступаем на заросшую тропу, уводящую куда-то вглубь леса. Чем сильнее мы удаляемся от озера, тем реже становятся кусты и деревья. Вскоре тропинка выводит нас на широкую серую полосу, похожую на те, по которым ездят автомобили в городе. Дальше мы движемся прямо по ней, и спустя какое-то время среди деревьев показывается высокая ограда и участок земли с внушительным зданием в центре.
— Ничего себе, — восхищаюсь я масштабам дома высотой в несколько ярусов. — И чего ты живешь в своей конуре, когда тут почти дворец?
— Мать ненавидит меня. Лили не сказала? Думал, она растрепала тебе все, что могла, — говорит Алан.
— Я про отца-то из нее еле выпытала, — уверяю его, — про маму говорила только то, что вы очень давно не общались.
— Вот как, — произносит парень, — а я уж было расстроился, что меня так запросто предали.
Пройдя мимо массивных ворот, останавливаемся около калитки. Она оказывается открытой, и мы беспрепятственно попадаем внутрь двора. Я сразу отмечаю разницу с городом и некоторую схожесть с садами дворца в Йокканде. Растительность выглядит ухоженной, а положение деревьев, клумб и кустарников подчиняются задумке садовника. Особенно мне нравится беседка, сверху до низу укрытая ползущим плющом, такой у нас тоже растет и в моменты цветения выглядит изумительно.
Выложенная из разноцветных плиточек дорожка ведет прямиком к трехэтажному дому, который по декору ни в какое сравнение не идет со всем, что встречалось мне в Бринстоке ранее. Рассмотреть в деталях лепнину на светлом фасаде и крыльце здания мне не удается: Алан внезапно отпускает мою руку и отходит в сторону.
Я прослеживаю направление его взгляда и замечаю необычную площадку с ярко-желтой конструкцией в центре, напоминающей лежащее колесо. Чуть левее разноцветные столбики складываются в причудливые лестницы и примыкают к большему синему желобу, направленному к земле под достаточно крутым углом. А правее на таких же столбах держатся качели, в которых сидит белокурая девочка в легком розовом платьице, увлеченная чтением. Она отрывает светлые серые глаза от пухлой книги и с интересом глядит на Алана, когда тот приближается к ней.
— Привет, — обращается к ней парень и дружелюбно спрашивает: — Не рано тебе читать такие книжки?
Девочка не отвечает, продолжая рассматривать незваного гостя. Алан тоже внимательно всматривается в ее симпатичное круглое личико.
— А ты... — неуверенно произносит он и тянется к ней.
— Не трогай ее! — раздается истеричный вопль со стороны крыльца, причем так неожиданно, что я вздрагиваю, а парень так и застывает с поднятой рукой.
— Летти, живо сюда! — решительно продолжает распоряжаться светловолосая дама, к которой теперь прикован мой растерянный взгляд. Лицо ее красное от ярости, но, кажется, она не столько зла, сколько сильно напугана.
Девочка ловко соскальзывает с сиденья качели, и, минуя Алана, послушно бежит к крыльцу, обеими ручками бережно прижимая к груди толстую книгу. Женщина сразу же отправляет малышку в дом, и как только та скрывается за дверью, впивается в парня холодными серыми глазами.
— Почему не предупредил, что приедешь? — дрожащим от напряжения голосом спрашивает она.
— По-твоему, так нужно встречать сына после долгой разлуки? — в тон ее взгляду отзывается Алан, неторопливо возвращаясь ко мне. — Сама же звала. Так почему не рада?